Такси остановилось у знакомого пятиэтажного дома, желтого от времени, с облупившейся штукатуркой. Вера вышла, и морозный воздух ударил в лицо, но на душе стало легче — здесь пахло не дорогими средствами для ухода за паркетом, а детством, старыми книгами и пирогами. В подъезде пахло тем же — краской, мятой и жизнью. Ключ с небольшой царапиной, который она хранила как талисман, плавно вошел в замочную скважину. Дверь открылась с тихим скрипом.
Квартира встретила ее не пустотой, а тихим, сонным присутствием. Здесь время текло иначе. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавеску, плясал в пылинках. Мебель, книги на полках, вышитая мамина салфетка на комоде — все хранило отпечаток любви. Вера поставила сумку, сняла шубу и просто постояла посреди комнаты, вдыхая этот воздух. Здесь не было «я построил». Здесь было «мы жили». Она провела рукой по спинке отцовского кресла , и сердце сжалось от одновременной боли и облегчения.
- Я дома! — прошептала она про себя. Неделю назад , приехав сюда , Вера была наполнена другими чувствами. Все так же пахло детством, домом, родителями, но не так щемило в груди. Она тогда приехала убраться и пережить отъезд дочки с семьей. Их отъезд...вот не могла она привыкнуть к этому! Мирон на работе отвлекался, а она...вязала и думала о дочери, внучках...Поэтому решила поехать и занять себя уборкой. Да и скорость отвлекала. Сегодня женщина решила впервые за долгое время оставить свою верную подружку , машину , дома. Хотелось как раньше , на автобусе...Не получилось. Рейс отменили из-за поломки, пришлось ехать на такси.
До встречи с одноклассниками было несколько часов. Нужно было купить продуктов — для себя и на случай, если кто-то заглянет. Вера переоделась в удобный теплый спортивный костюм , ботинки надела , пуховик и вышла из дома в морозный день .
Супермаркет «Магнит» находился на первом этаже соседнего дома через дорогу .
— Вера? Верочка Владимировна !— заприметила ее женщина за прилавком, Галя, соседка снизу. — Родительскую навещаешь?
— Да, ненадолго, — улыбнулась Вера, и эта улыбка была естественной, непринужденной.
— Мы по тебе скучаем. Как Мирон? Катюша? — Галя говорила с ней как с человеком, а не с тенью мужа. И Вера с удовольствием рассказала про внучек, про дочь. Про мужа сказала коротко: «Все хорошо, работает».
Пока она выбирала продукты , в кармане загудел телефон. «Катя». Потом почти сразу — «Мирон». Звонки были настойчивыми. Вера взяла трубку, услышала встревоженный голос дочери: «Мама, ты где? Папа в панике, говорит, ты уехала!».
— Все хорошо, солнышко, — голос Веры был спокоен, но тверд. — Я в бабушкиной квартире. Мне нужно немного побыть одной. Позже перезвоню, хорошо? Объясню все. Я в магазине.
— Но мам…
— Катюша, пожалуйста. Позже. Я тебя очень люблю.
Она отключила звук, а затем, после секундного раздумья, полностью выключила телефон. Ей нужна была передышка от их общего мира. Прямо сейчас ей нужно было побыть наедине со своим миром .
Затем она зашла в булочную, где пахло ванилью и горячим хлебом, и купила две пышные, румяных булки, точно такие же, какие покупала ей мама после школы и кирпичек ржаного. Печенья ,,Курабье,,. Все как в детстве.
Обратно она шла не спеша, длинной дорогой — мимо кинотеатра «Родина». Того самого, который строил Мирон. Сейчас он выглядел постаревшим , но тогда, в день открытия, он сиял, как дворец. Она помнила, как Мирон, уже ее муж, с гордостью сжал ее руку: «Смотри, это наше с тобой». А сейчас это «мое». Искра горечи тронула сердце.
Рядом — школа, где она начинала , проработала пять лет. Она подошла к забору, заглянула во двор. Вот скамейка, на которой она впервые призналась подруге, что влюбилась в того самого большого строителя. Вот окно ее класса. Сколько жизней через него прошло, сколько надежд. А где ее собственная жизнь? Затерялась где-то между уроками, стиркой, готовкой, поддержкой мужа. Она была опорой, фундаментом. Но кто строил дом для ее души? Помнил ли , думал ли кто о ее ,,доме,, , душе?
Вернувшись в квартиру, Вера включила чайник и, набравшись смелости, включила телефон. Первым делом заблокировала номер Мирона на сутки — не из злости, а для тишины. Потом набрала Катюшу.
— Мама, что происходит? — голос дочери был полон искреннего испуга.
— Ничего страшного, родная. Просто… маме нужен маленький отпуск. От всего.
— От папы? — спросила Катя тихо.
Вера закрыла глаза. «Она все чувствует. Не обманешь».
— Не только. От самой себя, которая давно потерялась. Твой отец… он хороший человек. Он меня любит, тебя ... всех нас ... в своем понимании. Но его любовь стала… очень тесной для меня . Как дом, в котором все двери заперты изнутри, а ключи только у него. Мне стало душно, Катенька. И очень одиноко. Раньше я приезжала сюда, к бабушке с дедушкой, и оттаивала.А теперь… мне нужно понять, как жить дальше. Не ругаться, не ссориться. А просто найти себя. Ты поймешь когда-нибудь? Хотя...я не хочу, чтобы понимала, вернее , испытывала подобное...
На той стороне повисла пауза.
— Я не знаю, что сказать, мама. Мне страшно за вас обоих. Но… я на твоей стороне. Всегда. Ты имеешь право на тишину. Я люблю вас обоих, но...Мам, а пы папу рпзлюбила? Обиделась?
Слезы благодарности выступили на глазах у Веры. Это было главное — быть услышанной и принятой.
— Спасибо, дочка. Я тебя очень люблю. Не волнуйся. Я так же люблю папу. Просто...Скажи ему , чтоб не волновался. Я сама ему позвоню. Позже. Потом . Поговорим с тобой завтра. Люблю. Целую.
Отключилась, отложила телефон. Налила себе чай. Опять смотрела в окно. Та площадке дети играли в снегу. Строили крепость.
- Хорошо, что у меня такая понимающая дочь!- подумала и улыбнулась. - Мирон...сейчас Катюша убеждает его не ехать сюда, дать мне время подумать. А завтра...завтра у него мероприятие...юбилей у брата. 65 лет. Они сняли ресторан по этому случаю. Соберутся все родственники, друзья, знакомые...Думаю. мое отсутствие станет главным, долгожданным подарком для многих, особенно для свекров.
Вот пусть Мирон и выкручивается, может поймет, увидит истину. Отношение родителей ко мне. И к Катерине. Свекровь, подозреваю, не считает ее дочерью сына. Она не раз намекала на это. Уж очень быстро родилась у нас дочь. Прямо...день в день через девять месяцев после регистрации. Все просчитала! Мне уже давно на все это ,,фиолетово,, , как сейчас говорит молодежь.
Перед встречей решила принять горячую ванну. В старой, чуть тесноватой ванной комнате я лежала, смотрела на потрескавшуюся плитку на потолке и позволяла теплой воде смыть напряжение. Я вспоминала себя двадцатилетнюю — смелую, мечтательную, верящую, что любовь способна на все.
- А что я хочу сейчас? — думала — Не развода. Нет. Я хочу уважения. Хочу, чтобы мой голос был слышен. Хочу, чтобы «наш дом» снова стал «нашим». Или… или найти свой собственный, маленький домик в душе, куда можно возвращаться.
Я надела не строгое платье, которое подошло бы для встречи с партнерами мужа, а брючный костюм , теплый и удобный , которые нравились мне самой. Накрасила губы яркой помадой, которую Катя подарила на день рождения («Носи, мам, тебе идет!») , сделала легкий макияж, волосы уложила. Из зеркала смотрела на меня не «жена Мирона», а просто Вера. Немного уставшая, но с огоньком в глазах, который сама в них не видела уже лет десять.
Ресторан на площади оказался уютным и шумным. За столиком уже сидело человек восемь. Увидев Веру, они подняли шум:
— Вераааа! Давно не виделись! Смотрите, не изменилась совсем!
Обнимались, смеялись, рассматривали друг друга. Здесь были и учительницы, и бухгалтер, и продавец в цветочном магазине, и библиотекарь, и бизнесмен , и военный , и водитель ...Здесь не было статусов. Здесь были Лида, Таня, Ира, Галя, Нина , Гена, Сергей, Саша, Димка...Говорили обо всем — о детях, о внуках, о родителях , о старых проказах, о первой любви. Все смеялись до слез. Я рассказывала забавные случаи из школьной практики, слушала других. Мне не задавали вопросов о бизнесе Мирона. Спросили: «А ты как, Вера?». И это «ты» звучало как бальзам. Я была благодарна за это своим друзьям.
Один из одноклассников, Сергей, теперь местный священник, благословил всех перед купанием. Я не планировала идти на иордань, но атмосфера была такой светлой и чистой, что решилась.
Крещенская ночь.
Полночь. Компания наша высыпала на площадь. Часть разъехалась по домам, а человек пять, включая меня , пошли к реке, где была оборудована купель. Ночь была звездной, мороз трещал, но от этого было не холодно, а свежо и бодро. Огни на льду, смелые купальщики, общее ощущение чуда и очищения.
Я не стала окунаться , просто стояла на берегу, смотрела на черную воду, в которой отражались огни и звезды, и слушала радостные крики друзей. Сердце было переполнено чем - то светлым и легким. Радостным. Грусть никуда не делась, но к ней добавилось что-то новое — ощущение выбора. Я не придаток. Я стою на своей земле, в своем городке , среди своих людей. Я могу дышать. Дышать полной грудью.
Я смотрела на звезды и думала о будущем. Я вернусь . Скоро вернусь домой, к своему Мирону ... Но вернусь другой. Спокойной и твердой. Поговорю с Мироном. Не с позиции обиженной жены, а с позиции человека, который хочет наладить общий дом. Скажу о пустоте. О том, что мне нужно не только быть рядом, но и быть услышанной. Что наша общая история — это не только его победы, но и мои тихие вечера у окна в ожидании, моя поддержка, моя любовь. И если он не услышит… тогда буду думать дальше. Но сначала — честный разговор.
Вернувшись в родительскую квартиру далеко за полночь, я не чувствовала усталости. Включила телефон. Миллион неотвеченных от Мирона... Было несколько тревожных сообщений от него и одно новое от Кати: «Мама, папа очень волнуется. Он вроде как что-то начал понимать. Береги себя. Целую».
Я села у окна, за которым уже лежал глубокий ночной мрак, и смотрела на знакомый двор. Впервые за много лет не планировала завтрашний день вокруг Мирона. Планировала его вокруг себя. Завтра позавтракаю в тишине, схожу на могилы родителей, а потом поеду домой. Послезавтра . Домой — не в большой холодный дом, а к мужу, с которым попробую построить что-то новое. Или… пойму , что стройка закончена. Но это будет уже мой выбор. Моя жизнь.
В крещенскую ночь в душу пролилось нечто большее, чем вода из купели — чувство собственного достоинства, которое она, казалось, навсегда оставила в этой самой квартире, в своей девичьей комнате. Теперь она его нашла. Здесь же...