Десять лет. Денис вынимал из шкафа парадный сервиз — тот самый, фарфоровый, с золотой каймой, который они купили на пятую годовщину. Блюдо для торта выскользнуло из влажных от нервного пота пальцев. Оно не разбилось — ударилось об угол стола и откололся ровный, болезненный скол с позолотой по краю. Плохая примета. Или точная.
— Пап, сломаешь всё до маминого прихода, — Лера качала головой, водружая на торт фигурку единорога.
— Всё поправимо, — сказал он, но в его голосе была трещина, которую дочь, к счастью, не заметила.
«Поправимо». Смешное слово. Как можно поправить десятилетнюю ложь? Можно ли склеить разбитое зеркало так, чтобы оно не искажало лицо?
Три недели назад у Кати началась «бессонница». Она вставала ночью, уходила в гостиную. Однажды он проснулся от приглушённого смеха. Не телевизор. Она разговаривала по телефону. Увидев его в дверях, лицо её стало маской паники. «С Ирой болтаю, она не может уснуть». В два ночи? Он кивнул и сделал вид, что поверил. Но в ту ночь уснуть уже не смог.
Семя подозрения проросло неделю спустя. Он собирал в гостиной носки Леры и нашёл под диваном чужой мужской носок. Не его размера. Не его стиля. Серый, с чёрной полоской. Его первая мысль была абсурдной: «Может, от Кости?» Этот «Костя», её троюродный брат, заезжал пару месяцев назад. И тогда, как раз, Катя была странно взволнована…
Он не стал спрашивать. Он начал охоту.
Вечером, пока Катя мыла голову, он взял её планшет. Пароль — день рождения дочери — не изменился. История браузера была чиста. Он зашёл в приложение «Почта». Ничего. Потом в «Заметки». И там, в заархивированных, нашёл то, что искал. Сохранённый скриншот переписки из какого-то мессенджера. Датированный полугодом ранее.
Неизвестный: «Не могу поверить, что это снова ты. Прошло сто лет».
Катя: «Для меня — ни одного. Я всё помню».
Неизвестный: «А он?»
Катя: «Он не помнит ничего. Он живёт в своём мире. Мне здесь одиноко, Костя».
Костя. Просто Костя. Его друг. Его «брат».
У Дениса зазвенело в ушах. Он вышел на балкон, судорожно закурил. Тело трясло от холода, которого не было. Он вспомнил, как Костя смущённо отводил взгляд, когда они за столом касались рук с Катей. Вспомнил его неловкие, слишком дорогие подарки Лере. «От брата Кости». Брата, который смотрел на его жену глазами не родственника, а мужчины.
На следующий день он поехал в сервис. Отдал свой старый ноутбук, сказал: «Восстановите всё, что можно». И пока «мастер» копался в электронных мозгах, Денис сидел в кресле и чувствовал, как с каждым ударом сердца в нём закипает что-то тёмное и вязкое. Ненависть? Нет, пока только яд, медленный и верный.
Через два часа ему вручили флешку. «Там кое-что нашлось из старого облака, вы, наверное, забыли отключить синхронизацию». Дома, запершись в кабинете, он открыл папку. Фотографии. Старые, ещё со времён их знакомства. И среди них — сканы. Школьный альбом. Катя, лет шестнадцать, обнимает за талию молодого Костю. Они целуются. А на обороте почерком Кати: «Любовь моя. 15.08.2008. Навсегда».
«Навсегда». Слово прожигало экран.
Он нашёл номер Кости. Не в телефоне — в старой записной книжке. Набрал.
— Алло? — голос был сонным.
— Костя, это Денис.
Пауза. Слишком долгая.
— Денис… Сюрприз. Что случилось?
— Помнишь, ты обещал когда-то приехать на нашу юбилейную дату? Десять лет. Вот она.
— Ты… серьёзно? Катя в курсе?
— Катя будет счастлива. Она же тебя как родного считает. Прилети завтра. Я тебя встречу.
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Руки были мокрыми от пота. Теперь он знал всё. Осталось только расставить фигуры на доске.
Весь сегодняшний день Катя была как на иголках. «Голова раскалывается, надо к неврологу съездить». В 14:30, поправив новое, слишком откровенное платье в зеркале, она бросила: «В аптеку заскочу, заодно воздухом подышу».
— Надолго? — спросил он, не отрываясь от резки овощей.
— На час, не больше.
Он кивнул. Она вышла. Денис подошёл к окну, увидел, как она, не дойдя до угла, достала телефон и начала быстро набирать сообщение. Он смотрел, как она ловит такси. И знал куда. В аэропорт.
Он отвёл Леру к бабушке. Вернулся, сел в кресло в гостиной и стал ждать. Каждая минута была каплей раскалённого металла, падающей в живот.
В 16:20 раздался звонок в домофон. Денис впустил его, не спрашивая кто. Шаги на лестнице. Не её лёгкие шаги. Тяжёлые, мужские.
Дверь открылась. Костя стоял на пороге. В дорогом пальто, с чемоданом, с тем же виноватым, хмурым взглядом. В руках — букет алых роз, точь-в-точь как те, что стояли у Дениса на кухне.
— Проходи, — сказал Денис, не вставая. — Добро пожаловать в наш крепкий семейный очаг.
Костя переступил порог, неуверенно поставил чемодан.
— Где Катя?
— А ты разве не знаешь? Разве она не должна была тебя встречать?
Костя замер. Букет дрогнул в его руках.
— Что ты… Я не понимаю…
— Понимаешь, — встал Денис. Он был выше, шире в плечах. Он подошёл вплотную, так, что Костя отступил на шаг. — Ты всё понимаешь. Понимаешь, что я десять лет был для тебя и для неё посмешищем. «Наивный Денис», «доверчивый Денис». Который верил в сказку про брата и сестру. Который пил с тобой коньяк и рассказывал, как любит свою жену. А вы в это время переписывались? Вспоминали, как целовались в школьном дворе? Навсегда?
Он выдернул у Кости из рук букет и швырнул его на пол. Розы рассыпались, как брызги крови по паркету.
— Денис, успокойся… Это не так…
— КАК?! — рёв вырвался из его груди, низкий, хриплый, нечеловеческий. Он схватил Костю за лацканы пальто и вдавил его в стену. Картина с грохотом упала. — КАК ЭТО БЫЛО, СУКА?! Говори! Ты с ней спал все эти годы? Пока я тут, дурак, пахал как волк, чтобы у неё были эти дурацкие платья и поездки на море? ОТВЕЧАЙ!
Слюна брызнула Косте в лицо. Тот был белым, глаза вылезали из орбит.
— Нет! Клянусь! Мы только… только переписывались! Полгода! Она писала, что несчастна! Что ты её не замечаешь! Я… я приехал, чтобы объяснить ей, что это конец! Чтобы она выбрала тебя!
— В ДЕНЬ НАШЕГО ЮБИЛЕЯ ТЫ ПРИЕХАЛ ОБЪЯСНЯТЬ?! — Денис с силой тряхнул его, и голова Кости стукнулась о стену. — Ты приехал забирать своё! То, что, как тебе кажется, я у тебя украл! Ты смотришь на неё как на вещь! И она… она смотрит на тебя так же! Вы — два ублюдка, которые десять лет играли в любовников за мой счёт!
В этот момент ключ повернулся в замке. Дверь распахнулась. Катя. Она застыла на пороге, увидев сцену: муж, сжимающий в кулаках пальто её любовника, разбросанные розы, перекошенное от ярости лицо Дениса. Её губы беззвучно шевельнулись.
— Войди и закрой дверь, — сказал Денис, не отпуская Костю. — Твой «брат» приехал. Ты же хотела сюрприз?
— Денис… отпусти его… — её голос был тонким, как лезвие бритвы.
— ОТПУСТИ? — он резко разжал руки. Костя, пошатнувшись, опёрся о стену. Денис повернулся к жене. — Я что, мешаю? Я что-то не так понял? Ты же сказала, что он тебе как брат. Братья обычно не спят со своими сестрами, пока мужья на кухне торт нарезают! ИЛИ ЭТО У ВАС В НОВОСИБИРСКЕ ТАКАЯ СЕМЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ?!
Он кричал. Горло рвало от крика. Стены, казалось, вибрировали.
— Молчи! — вдруг взвизгнула Катя. Слёзы текли по её лицу, но глаза горели злобой. — Ты хочешь правды? ДА, ОН МНЕ НЕ БРАТ! ДА, Я ЛЮБИЛА ЕГО! И ДА, Я ПИСАЛА ЕМУ, ЧТО НЕСЧАСТНА! ПОТОМУ ЧТО ТЫ — ПУСТОЙ МЕШОК! ТЫ ЗА ДЕСЯТЬ ЛЕТ НИ РАЗУ НЕ СПРОСИЛ, ЧЕГО Я ХОЧУ! ТЫ КОРМИЛ МЕНЯ ДЕНЬГАМИ И ДУМАЛ, ЧТО ЭТО ЛЮБОВЬ! А ОН… ОН ПОМНИЛ, КАКИМИ ДУХАМИ Я ПОЛЬЗОВАЛАСЬ В ШЕСТНАДЦАТЬ!
Денис слушал, и ярость в нём стала вдруг ледяной и очень тихой. Он подошёл к ней. Медленно. Она отступила.
— И что? — прошипел он. — Он помнил духи. А я помнил твою аллергию на клубнику. Помнил, как ты боишься темноты. Помнил день, когда родилась Лера, и ты плакала от счастья, сжимая мою руку. Я строил этот дом! Кирпичик за кирпичиком! А ты… ты всё это время тайком рыла под ним подкоп. Чтобы вернуться в прошлое. К своему «навсегда».
Он повернулся к Косте, который съёжился у стены.
— А ты. Ты — трус. Ты десять лет смотрел, как я люблю ту, которую ты не смог удержать. И вместо того, чтобы уйти и забыть, ты решил поиграть в благородного рыцаря, спасающего даму от скучного мужа. Знаешь, что ты сделал? Ты не спасатель. Ты могильщик. Вы оба — могильщики. Вы только что похоронили всё. И себя в том числе.
В квартире повисла тяжёлая, звонкая тишина. Слышно было, как за стеной включился лифт.
— Убирайся, — тихо сказал Денис Косте. — Прямо сейчас. Если через минуту ты ещё будешь здесь, я не ручаюсь за себя.
Костя, не глядя на Катю, схватил свой чемодан и выскользнул в дверь. Она не двинулась с места.
Когда дверь закрылась, Денис подошёл к столу, взял сочную, алую розу из своей вазы. Подошёл к Кате. Она смотрела на него с вызовом, но в глубине глаз клокотал животный страх.
— На, — он протянул ей цветок. — От «любящего мужа». К десятилетию.
Она не взяла. Он бросил розу к её ногам.
— Завтра, пока Лера в школе, ты съезжаешь. К маме, к нему, в ад — мне плевать. Я не могу дышать с тобой одним воздухом. Он воняет ложью.
— А Лера? — выдохнула она.
— Лера остаётся со мной. Ты потеряла право называться её матерью, когда начала это свинство. Ты сможешь видеть её. Под моим присмотром. Потому что я тебе больше не верю. Ни в чём.
Он развернулся и пошёл на кухню. Взял со стола торт. Красивый, с единорогом. И швырнул его всей силой в раковину. Крем, бисквит, кусочки пластиковой фигурки — всё смешалось в отвратительную массу.
— Вот и весь праздник, — сказал он ей через порог. — Как наша семья. Хочешь — собирай и ешь.
Он прошёл мимо неё, зашёл в кабинет, захлопнул дверь. Сел на пол, спиной к двери. В груди была пустота, огромная и чёрная. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел в одну точку, пока за дверью не раздались звуки: сначала тихие всхлипы, потом громкие, истеричные рыдания, потом — рёв, полный бессилия и ярости. Она била посуду. Он слышал звон разбивающихся тарелок.
Он достал телефон. Сделал две вещи. Удалил из контактов номер Кати. И поставил на её номерку блокировку. Не навсегда. На время. Пока не научится дышать заново. Один.
Потом он позвонил теще.
— Алё, Марина? Можно Леру ещё на час? У нас тут… небольшой потоп. Да, залили соседи. Разберёмся.
Он положил трубку. Рёв за дверью стих. Теперь была только тишина. Та самая, которая наступает после катастрофы, когда ещё не начали разгребать завалы, но уже понятно, что уцелеть невозможно. Можно только выжить.
Он поднялся, открыл дверь. Катя сидела на полу среди осколков посуды и размазанного крема, уткнувшись лицом в колени. Он прошёл мимо, не глядя. Налил в стакан воды, выпил. Поставил стакан. Звук был невероятно громким.
— Я поеду за Лерой, — сказал он в пустоту. — Когда мы вернёмся, тебя здесь не должно быть. Хотя бы на ночь. Подумай, что скажешь дочери. Я уже знаю, что скажу. Я скажу, что мама очень устала и уехала отдохнуть. А потом… потом посмотрим.
Он взял ключи и вышел. Не оглядываясь. Он шёл по подъезду, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, мертвенным стуком. Он не был больше мужем. Он был свидетелем. Свидетелем того, как его собственная жизнь разбилась вдребезги о простую, пошлую правду: его любви никогда не было. Была только удобная роль в чужой, старой пьесе. А теперь спектакль окончен. Занавес упал. И ему, главному герою, пора было уходить со сцены. В новую жизнь. Один.
Вам знакомо это чувство, когда прошлое внезапно врывается в настоящее и стирает все представления о близком человеке? Поставьте лайк, если понимаете, о чем идёт речь. Подпишитесь на канал — здесь говорят о том, как выстоять, когда рушатся не стены, а фундамент.
А что, по-вашему, страшнее в такой истории: сам факт измены или годы тотальной, спланированной лжи, на которой, как оказалось, держалась вся ваша совместная жизнь? Жду ваши мысли и личные истории в комментариях. Иногда, чтобы начать новую главу, нужно иметь смелость перечитать старую — какой бы горькой она ни была.