— Мама, вы ещё молодая. Вам определённо нужен мужчина! — убеждала меня невестка Лена, сидя напротив меня в палисаднике.
Я полола грядки, никого не трогала. А тут она прицепилась, как банный лист.
— Да на кой он мне сдался? — ответила я ей с печальной улыбкой. — Тут бы себя обслужить скоро, а здесь ещё и мужика обхаживать — никаких сил не хватит.
— Ну, Якова Григорьевича же как-то обслуживали? — не унималась она.
Я замерла. Яков Григорьевич. Мой Яша.
— Так Яков Григорьевич — это любовь всей моей жизни, Леночка! — я поднялась, отряхивая колени. — Я его до сих пор люблю, даже после его кончины.
Я присела на край деревянного настила, глядя на наш дом. Яша ведь его сам строил. Каждое бревно, каждый гвоздик здесь его руками. Он у меня инженером был, голова светлая, руки золотые. У него всё в руках горело, всё работало как часы.
Высокий был, статный. Властный — слово его в доме законом было, но при этом добрее человека я не встречала. А как он на гитаре играл! Вечером, бывало, сядем на веранде, он возьмет инструмент, ударит по струнам — и всё затихает. Голос у него был — гости могли всю ночь сидеть, дыхание затаив, лишь бы его слушать.
Я иногда сама поражаюсь: за что мне, обычной девке, судьба такого мужа подарила? Я ведь красавицей никогда не была — нос картошкой, веснушки. А он на меня смотрел так, будто я королева. Мы ведь и пожить-то толком для себя не успели. Всё работа, дети, стройка эта бесконечная… А как только Яша на пенсию вышел, так и остановилось его сердечко. В один миг. Может, и не надо было ему на эту пенсию выходить? Работа его держала, тонус давала…
— Мам, ну в самом деле, — к нашему разговору подключился мой сын Женя, вырвав меня из грустных воспоминаний. — Никто же не говорит, что ты должна полюбить так, как папу. Но просто жить вместе, не быть одинокой.
— Ишь, заботливые какие! Вы так говорите, как будто у вас и кандидат есть, — пошутила я.
Лена и Женя тут же переглянулись. Ох, не к добру это. Неужели и правда задумали меня «пристроить»? И по странному поведению детей я поняла: кандидат есть.
На следующий день, ближе к полудню, всё прояснилось. Я работала в огороде, как обычно, когда со стороны калитки послышался знакомый голос:
— Доброго дня, сватья!
Я выпрямилась, прикрывая глаза от яркого солнца рукой. У забора стоял Петр Ефимович, отец Лены. Мой сват.
— И вам не хворать, Пётр Ефимович! Какими судьбами?
— Да вот, проходил мимо. Дай, думаю, загляну.
И тут он достал из-за спины большой букет ромашек. Такие у нас бабушки на углу, в конце улицы, продают.
— Мимо проходили, — улыбнулась я, принимая букет. — Ну-ну. Через три квартала от своей многоэтажки «мимо» забрели?
На лице Петра Ефимовича тут же выступил румянец, и он перевёл тему.
— Не устали спину гнуть в этом вашем палисаднике? — спросил он. — В нашем возрасте нагрузку надо дозировать.
— Так я и дозирую. У меня тут цветочки только, да овощей совсем чуточку, для себя и детям. Я, знаете ли, совсем без дела не могу. Скучно мне просто так сидеть, в потолок плевать.
Пётр Ефимович присел на край скамьи, аккуратно поставив свои начищенные туфли на траву.
— А я, знаете ли, городские квартиры больше люблю, — признался он, разглядывая мои посадки. — Пришёл домой и со спокойной душой на диван лёг.
Я не выдержала и рассмеялась:
— Так это вам, мужикам, лишь бы на диван! Мы, дамы, так не можем. У нас внутри моторчик. Природа не позволяет просто так лежать.
— Да знаю я. Моя Валентина, пока жива была, так и крутилась по квартире пчёлкой. Мне покоя не давала: то сдвинь, то перевесь, то вынеси, а завтра обратно занеси. Вам, бабам, и правда спокойно не живётся.
— Это верно! Это в точку.
Мы замолчали. Мы оба знали, что такое потерять половинку.
Я посмотрела на свою не дополотую грядку и подумала, что будет невежливо отпустить свата без чашки чая.
— Пойдёмте в дом, Пётр Ефимович, чаю попьем!
— Эт я с удовольствием, — не задумываясь, согласился он.
«Вот тебе и мимо проходил!» — подумала я, отряхивая подол. Получается, и дел-то у него в наших краях никаких не было. Специально притопал.
Мы вошли в дом. Я прошла на кухню, щелкнула выключателем чайника. Пётр Ефимович, потоптавшись у порога, подошел к столу и сел на табурет у окна. На тот самый, где раньше всегда сидел мой Яша.
Я посмотрела на него и взгрустнула. Хорошие были времена. Помню, в наш с Яшей выходной могли сидеть вот так весь день, чаи гонять.
— Скучно, наверное, так… одной… — Пётр Ефимович прервал мои мысли.
— Привыкла уже, — кивнула я, тяжело вздохнув.
— Ну, это-то оно понятно… — начал сбивчиво сват. — А что, если найти кого? Ну, просто, чтобы не так одиноко было.
Я подняла одну бровь, глядя прямо в его подозрительно бегающие глаза.
— Это ты мне кого сейчас сватаешь, Пётр Ефимович?
Сват откашлялся, выпрямил спину и выдал:
— Ну, например… скажем… себя!
— Себя?
— Ну да, Галина. А что? Я мужчина одинокий, тоже вдовец. Переедем ко мне, будем в парке гулять, на лавочках сидеть. Дом этот… ну, тяжело тебе с ним. А так… Хоть не скучно будет.
— Ишь ты какой… борец со скукой! — я прищурилась. — А ну давай колись, Пётр: сам пришел к такому решению или надоумил кто?
— Сам! Конечно, сам! — убеждает меня, а у самого глаза бегают, места себе не находят.
Вот те на! Вчера Ленка с Женькой наперебой меня окучивали, что мне жених срочно нужен под старость лет, а вот теперь этот старый пень пришёл с букетом. Явно не обошлось без договора.
— Ну смотри, дед, — я подошла ближе, — если правду узнаю — несдобровать тебе! Последний раз спрашиваю: засланец ты от Ленки с Женькой? Говори давай, а то чая не получишь!
— Ну да… Это они меня отправили. А ты как догадалась?
— А так, что они меня вчера весь вечер убалтывали. Убеждали, что мне дед нужен. Страсть, как нужен, и желательно срочно! Будто я без присмотра мужика завтра же рассыплюсь. А как тебя увидела с этим веником, сразу поняла — сценарий один, режиссеры те же.
— Раскусила ты меня! — вздохнул сват. — Вот тебе и «никто не узнает».
— А теперь говори, Пётр, по-честному: что задумала молодёжь? Что от нас, стариков, им на самом деле надо? Не верю я в такую заботу о моем досуге.
Пётр Ефимович замялся, покусал губу, а потом махнул рукой — мол, была не была.
— Дом твой нужен! — выпалил он.
У меня в ушах зазвенело. Я ожидала чего угодно. Но чтобы так?
— Дом? — переспросила я шепотом.
— Да, дом. Оглохла, что ли?
— А я-то куда пойду?
— А ты ко мне пойдёшь жить, в квартиру.
— Вот, значит, с чем забота их связана была…
— А ты думала? Ипотеку им не одобрили из-за твоего оболтуса.
— Что же сразу из-за моего?
— А то! У него же по первой жене долги по алиментам висят. Кредиты просроченные какие-то. Там мешок проблем, Галя. Леночка моя плачет каждый день — жилья своего нет, по съемным углам мотаются.
Я молчала. Это правда. Первая жена у Евгения была — врагу не пожелаешь. Ох, и выпила она из него соков! Все эти кредиты окаянные, на которые она то шубы, то путевки брала, до сих пор его душат. Женька уже давно с Леной, но прошлое его никак не отпускает. Но разве это повод мать из дома выживать?
— И что же им теперь делать?
— А я почём знаю? Я бы и рад помочь, да сам от пенсии до пенсии живу. Как все. И продать нечего, чтобы им помочь. Квартира только… Да и то сам в ней живу, не на улицу же мне идти. Вот они и придумали: объединить нас, стариков, а жилплощадь «высвободить».
Я смотрела на него — такого же растерянного и подневольного. Он ведь тоже жертва этой их «гениальной» комбинации.
— Да всё понятно… — протянула я. — Делать-то что теперь? И помочь им надо, жалко ведь, дети же. И проучить надо, за то, что так с матерью родной…
— Согласен, проучить надо, — закивал Пётр Ефимович.
— А ты чего гривой машешь, старый? — я вдруг вспыхнула и чуть не залепила ему его же букетом, который лежал на краю стола. — Сам-то с ними заодно! Пришел, ромашки сует, замуж зовет!
— А что я? Дети попросили. Как я откажу?
— Эх ты, хитрый жук. Ладно. Ты мне, главное, теперь подыграй — так вину свою загладишь.
— А что делать-то надо?
— Есть у меня одна мыслишка… — я хитро прищурилась, чувствуя, как в душе просыпается азарт. — Короче, слушай, дед…
Я наклонилась к нему через стол и начала шепотом излагать свой нехитрый план. Пётр сначала вытаращил глаза, потом начал тихонько посмеиваться, а под конец и вовсе хлопнул себя по колену.
Впереди был большой спектакль, и мы с Петром Ефимовичем собирались сыграть в нем главные роли.