Всегда было интересно узнать, какой писатель умнее, талантливее, а какой, ну скажем, так себе. Имею ли я право на такой вопрос? Вообще-то, писатели пишут для читателей. Читатели определяют, в конечном итоге, что написано хорошо, а что - не очень. Правда, в не столь далёкие советские времена мнение читателей определялось идеологами коммунистической партии. Делалось это так настойчиво, что большинство читателей не спорили с ними, да и спорить было себе дороже. Здесь я писал о публицистике гениального, по официальному мнению, писателя Михаила Александровича Шолохова. В шолоховской публицистике кроме «славы КПСС» и «славы трудовой доблести советского народа, идущего по пути строительства коммунизма», плюс критики отдельных писателей (того же Эренбурга или Симонова) за недостаточную активную позицию в их творчестве, я так ничего и не нашел. Читать такую лизоблюдскую публицистику было крайне не интересно. Хотя понять можно, какое время, такая и публицистика.
И вот публицистика Эренбурга. Всё те же съезды писателей, статья о том, как писать советскому писателю правильные романы. Уже было приготовился к занудному чтению. Но глубина мыслей, интересные, порой, неожиданные размышления стали полной неожиданностью. Публицистика Эренбурга – прекрасный учебник писательского мастерства. Именно мастерства, а не партийно-идеологического заунывья. Безусловно, лёгкий идеологический налёт присутствует, а как же без него? Но он нисколько на уменьшает актуальность и полезность написанного. Любое выступление на общественные темы – довольно трудная задача. Большинство современных выступлений – неинтересны, тусклы. Порой, не обходится без стилистических ошибок и откровенного косноязычия. У И. Эренбурга выступления острые, интересные по своей тематике и яркие по стилю. Его публицистические материалы можно рассматривать, как идеальные пособия для современников. Так, в речи на Первом Всесоюзном съезде советских писателей Идья Эренбург говорил:
«Наша литература грешит другой деформацией. Сплошь и рядом мы видим людей только в цехах или в правлении колхоза. Леса стройки превращаются в ультратеатральные подмостки. Человек изолирован от всей жизни. Почему ударник не может быть мечтателем? Скажите, о чем он думает в выходной день, глядя на рябь речки? Разве бригадир не способен ревновать, лукавить, грустить? У сталевара может умереть дочка, и нельзя посвятить описанию кауперов двадцать страниц, а этому — две строчки, сухих, как запись загса.
Я великолепно отдаю себе отчет в роли труда, я знаю, что именно труд преображает и возвеличивает человека, но от автора романа я скорее хочу узнать детали о горе сталевара, чем о кауперах, я хочу узнать, как он преодолел это горе, так как я знаю, что смерть дочки — это событие в его жизни, заслуживающее больше, чем две строчки.»
Прекрасно помню горы советской художественной литературы, которую читать было невозможно. Там все герои были смертельно больны коммунизмом. Их занимали лишь производственные показатели выполнения плана соцсоревнования. Об этом они говорили, дома, обсуждали в гостях, в пивной, в бане и т.д. В сущности , ничего не поменялось и в современной литературе. Чаще всего на уме у главных героев только деньги, трах и выпивка. Частенько присутствует еще и наркота. Есть феноменальные литературные убожества. Об одном я писал здесь, в статье «Современная литература с волосами между ног». Безусловно, Илья Григорьевич тоже допускал перегибы, которые сейчас вызывают улыбку.
«В художественных отделах Мосторга вкус рабочего старательно отравляется филинами, кошечками и прочей дрянью, место которой на комоде тетушки Геббельса или па рабочем столе Больдура фон Шираха. Сидя среди этой «художественной» утвари, трудно думать о планах Метростроя, читать телеграммы о судьбе Тельмана, мечтать о любимой девушке, учиться жить. Сидя среди такой дребедени, можно только пить чай, мурлыкать «У самовара я и моя Маша» и скромно прикидывать, как бы получить по блату путевку в Сочи. Я не знаю, формализм или не формализм все эти наяды, закаты солнца и совы, но я знаю, что мало кто на них обижается, и я знаю так-же, что кличкой «формалист» у нас иногда награждают тех художников, которые хотят в живописи быть живописцами.
Немало печального у нас и в архитектуре. Мы начали с так называемых «коробок»,-—это был индустриальный стиль, пришедший к нам из Америки, иногда в грубом оригинале, иногда в смягченных переводах Корбюзье. Он вполне пригоден для заводов и для учреждений, но глаз рабочего требует от жилого дома большей индивидуальности, интимности, радостности. Надо также учесть, что чем меньше на вещи украшений, тем острее сказывается качество материала. Наши «коробки» через год-два становятся уродливыми, как голые тела стариков. Мы вправе были ожидать, что наши архитекторы, взяв современный стиль за основу, попытаются идти дальше, найти вместо омов-деклараций дома, в которых можно жить. Но вместо этого многие строители пошли по линии наименьшего сопротивления: они решили создать эклектический портрет — нос Ивана Ивановича, рот Петра Петровича, а уши Луки Лукича, немножко лжеклассических колонн, немножко ампира, немножко барокко, все это густо приправленное роскошью старого купеческого Замоскворечья. »
Большинство публицистических работ посвящено творчеству других писателей и поэтов. Большое место И.Эренбург уделяет Владимиру Маяковскому.
«Литература — нелегкое дело. Писатели у нас окружены небывалым вниманием и любовью. Все двери раскрыты перед ними. Неужели поэтому они равнодушно засядут у себя в кабинете, отмахнувшись от живой жизни? Одно издательство, подбирая сейчас изумительный материал для характеристики нашей эпохи, раздает писателям стенограммы. Каждая из таких стенограмм представляет человеческую исповедь. Значит, писателю незачем даже разговаривать с людьми, можно прочесть стенограмму и переработать ее в рассказ или в роман. Литература трудное дело потому, что трудно, очень трудно писать,— об этом труде Маяковский сказал:
Изводишь
единого слова ради
тысячи тонн
словесной руды.»
Вообще, Эренбург открывает еще одну грань проблемы нынешней литературы. Советское государство писателей ценило и создавало для них все условия. Писательский труд был приравнен к труду представителей других профессий, неплохо оплачивался. Писателям создавались условия для работы. Сейчас же труд писателя – весьма рискованное, в плане доходности, дело. Плохо напишешь – не будет продаж. Хорошо напишешь – электронная версия книги быстро появится в свободном доступе, поэтому продажи так же будут низкие. Компьютер и интернет всё больше и больше убивают книгу. И что делать, никто не знает. Неоспоримым является лишь тот факт, что книга – самый эффективный тренажер мозга. Без книг общество быстро деградирует. Деградация современной литературы налицо. Эссе Эренбурга «Традиции Маяковского» - прекрасный пример того, как нужно писать литературно-критические статьи. Илья Григорьевич Эренбург оставил нам изумительное эссе «О работе писателя». Это эссе просто обязан знать каждый писатель, оно сильнее и полезнее иных курсов писательского мастерства. Он очень подробно рассказывает о том, как надо и как не надо писать книги. Просто, доступным языком и очень поучительно.
«Увлекает читателя не только интрига романа. Русская литература XIX века (за исключением Достоевского). пренебрегала занятностью интриги. Будучи литературой на редкость правдивой, она опасалась неправдоподобия чрезмерно драматических ситуаций, оторыми изобилует действительность, но которые в искусстве могут показаться нарочитыми. Разве отсутствие напряженной интриги делает менее увлекательными романы Тургенева или рассказы Чехова? Видимо, дело не только в напряженном развитии внешнего действия. Хорошо, если писатель обладает богатой фантазией, но одного этого недостаточно. Есть немало книг, умело построенных и занимательно написанных, их быстро читают, как говорят «проглатывают», еще быстрее их забывают. Читатель скользит по ним: в них нет глубины.»
Прекрасный практикум для писателей и журналистов. Особенно актуально в наши дни, когда произведения некоторый писателей скучные, пресные и примитивные. Эренбург оставил нам восхитительный обзор стихов поэта Бориса Слуцкого. Б.Слуцкий – один из тех поэтов, чьи стихи не укладывались в идеологический формат коммунистов. Коммунисты боялись правды, для них Великая Отечественная война - идеологически выверенный славный победный поход Советской армии под умелым руководством Коммунистической партии СССР. В нем не было места безысходности, страху и роптанию.
«Встает естественно вопрос: почему не издают книги Бориса Слуцкого? Почему с такой осмотрительностью его печатают журналы? Не хочу быть голословным и приведу пример. Есть у Слуцкого стихотворение о военном транспорте, потопленном миной. Написал он его давно, а напечатано оно недавно в журнале «Пионер» после того, как его отклонили некоторые чрезмерно осторожные редакции. Вот отрывок из него: Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
В лодках нету мест и на плотах.
Плыл по океану рыжий остров.
В море, в синем, остров плыл гнедой.
И сперва казалось — плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края...
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли ко дну и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли
Вот и все. А все-таки мне жаль их —*
Рыжих, не увидевших земли.
Детям у нас везет. Повесть «Старик и море» Хемингуэя выпустил в свет Детгиз, а трагические стихи о потопленном транспорте опубликовал «Пионер». Все это очень хорошо, но когда же перестанут обходить взрослых?..»
Эренбург оставил нам интереснейшие обзоры произведений испанских писателей. С большим интересом прочел о бразильском писателе Жоржи Амаду, итальянском писателе Альберто Моравиа. Эти и многие другие имена прославили мировую литературу 20-го века. Разносторонность знаний о мировой литературе потрясает. Поэтому публицистика Эренбурга интересна и всегда будет востребована.
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал