Надежда привыкла определять настроение мужа по звуку шагов в подъезде. Тяжелые, размеренные – значит, Игорь доволен собой. Быстрые, рваные – жди придирок к остывшему супу или невыглаженным рубашкам. Но сегодня шаги были другими. Двойными.
Замок щелкнул, и в прихожую ворвался холодный уличный воздух вместе с резким, приторно-сладким ароматом духов. Надежда вышла из кухни, вытирая руки о передник.
– Надя, познакомься, – Игорь небрежно кинул ключи на тумбочку, даже не взглянув на жену. – Это Света. Моя дальняя родственница из области. Ей нужно пару недель пожить в городе, обследования пройти, дела уладить. Переночует в гостиной на диване.
Света – тонкая девица в вызывающе короткой куртке и сапогах на шпильке – окинула Надежду коротким, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было ни капли родственной теплоты, только холодное любопытство, с каким смотрят на старую мебель, которую пора выкинуть.
– Здрасьте, – бросила «родственница», не дожидаясь приглашения, и прошла в комнату, оставляя на светлом ламинате грязные следы.
Надежда замерла. Какая еще родственница? За восемь лет брака она знала всю родословную Игоря до пятого колена.
– Игорь, подожди... – начала она, но муж уже скрылся в ванной, демонстративно захлопнув дверь.
Через полчаса на кухне материализовалась Тамара Петровна, мать Надежды. Она жила в соседнем доме и имела привычку заходить без звонка, благо ключи у нее были. Увидев чужое пальто в прихожей и чемодан, мать довольно прищурилась.
– Мама, ты знала? – шепотом спросила Надежда, указывая на закрытую дверь гостиной, откуда доносился звонкий смех Светланы.
– Знала, Наденька, знала, – мать по-хозяйски налила себе чай. – Игорь звонил, советовался. Хорошее дело, родственникам помогать надо. Светочка – девочка одинокая, из простых. Ты уж прими ее по-человечески.
– Из каких еще простых, мама?! У Игоря нет никакой сестры Светы! И почему она собирается спать в нашей гостиной, а я узнаю об этом последней?
Тамара Петровна резко поставила чашку на стол. Блюдце жалобно звякнуло.
– Надя, ну что ты за женщина такая? Вечно ищешь подвох. Муж привел в дом человека, попросил о малом. А ты сразу в позу. Игорь у тебя – золото. Не пьет, деньги в дом несет, на руках не носит, так хоть не бьет! Посмотри на Люську из третьего подъезда – та через день с фингалом, а ты из-за гостьи истерику закатываешь.
– Мама, она ведет себя так, будто...
– Потерпи, Надя. Семья – это труд. Семья важнее твоих капризов. Закрой глаза, промолчи лишний раз. Будешь умнее – дольше проживешь.
Надежда чувствовала, как в груди разрастается холодный ком. Она вернулась к плите. Нужно было жарить котлеты. На троих.
Вечер прошел как в тумане. Игорь и Света сидели в гостиной, смотрели какой-то сериал и громко обсуждали героев. Света смеялась, откидывая назад крашеные в иссиня-черный цвет волосы, а Игорь... Игорь смотрел на нее так, как на Надежду не смотрел уже года четыре. С интересом. С аппетитом.
– Надь, – крикнул он из комнаты, – принеси нам чаю. И бутербродов нарежь. Да побольше, Светочка с дороги проголодалась.
Надежда стояла у стола, сжимая в руке нож. Ей хотелось швырнуть этот нож в стену, закричать, выставить их обоих вон. Но в ушах стоял вкрадчивый голос матери: «Потерпи... не позорься... Игорь – золото».
Она нарезала хлеб. Тонко, как он любил. Разложила колбасу. Поставила чашки на поднос. Когда она вошла в комнату, Света сидела на диване, подогнув под себя ноги в тонких капроновых колготках, почти вплотную к Игорю.
– Ой, спасибо, Надюш! – Света лучезарно улыбнулась, протягивая руку за чашкой. – А сахара почему две ложки? Я же просила без сахара. Игорек, ты разве не сказал жене?
Игорь поморщился, будто у него заболел зуб.
– Надь, ну ты чего? Света сахар не ест, следит за фигурой. Переделай.
Надежда посмотрела на мужа. Он даже не поднял на нее глаз, все его внимание было поглощено экраном и гостьей. Она забрала чашку. Руки мелко дрожали, и капля горячего чая обожгла палец, но Надежда даже не вскрикнула.
В ванной она увидела, что на ее полочке, рядом с зубной пастой, уже стоит розовая косметичка. На зеркале остались капли чужого лака для волос. Весь ее маленький, уютный мир, который она выстраивала по кирпичику, потихоньку захватывала эта «родственница».
Ночью, лежа в кровати, Надежда прислушивалась к шорохам. В гостиной было тихо, но эта тишина казалась ей зловещей. Игорь спал рядом, ровно похрапывая, совершенно не чувствуя вины.
Утром Надежду разбудил запах кофе. Но варила его не она. Света, в коротеньком халатике Надежды, который та хранила для особых случаев, по-хозяйски распоряжалась на кухне.
– Ой, Надь, ты встала? А я тут кофе нашла, вкусный. Ты не против, что я халат взяла? Свой забыла, а в полотенце как-то неудобно перед Игорьком.
Надежда открыла рот, чтобы сказать все, что накопилось за ночь, но в прихожую уже заходила мать с пакетом свежих плюшек.
– Ну, девчонки, завтракаем? – Тамара Петровна просияла, глядя на Светлану. – Какая ты, Светочка, аккуратная. Надя, посмотри, как халатик на ней сидит, на тебе он вечно как мешок болтался.
Мать подошла к дочери и, пока никто не видел, больно ущипнула ее за локоть, прошептав на ухо:
– Только пикни. Не смей портить утро. Муж доволен – и ты сиди тихо. Семья важнее твоих обид.
Надежда опустилась на стул. Она поняла: в этом доме у нее больше нет сторонников.
***
Света жила в доме уже десятый день, и с каждым утром Надежда чувствовала себя в собственной квартире не хозяйкой, а приживалкой, которой милостиво разрешили выносить мусор и доедать вчерашний гарнир.
– Надь, ты когда пыль вытираешь, хоть за рамки заглядывай, – Света лениво провела пальцем по полке в гостиной. – А то дышать нечем, у меня от вашей пыли сразу аллергия начинается. Игорек, ты же не хочешь, чтобы я тут задыхалась?
Игорь, сидевший в кресле с телефоном, даже не поднял головы.
– Слышишь? Протри там все нормально. И купи Свете в аптеке те капли, о которых она говорила.
Надежда замерла с тряпкой в руках. Внутри все дрожало. В этот момент она больше всего хотела швырнуть эту грязную тряпку мужу в лицо.
– У меня имя есть, Игорь. И я тебе не прислуга. А Света, если ей пыльно, может взять и убраться сама. Или съехать в гостиницу, где сервис получше.
В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. Игорь медленно отложил телефон. Его лицо потемнело, челюсти сжались – верный признак того, что «золотой муж» сейчас начнет учить жену жизни.
– Ты что-то путаешь, дорогая, – процедил он, поднимаясь с кресла. – Света – гость. А ты – жена. Твоя обязанность – следить за тем, чтобы в доме было уютно всем, кого я сюда привел. Если тебе что-то не нравится...
Он не договорил. Дверь открылась, и в квартиру впорхнула Тамара Петровна с очередным «гостинцем» – банкой соленых огурцов.
– Ой, а чего это у нас лица такие кислые? – мать быстро оценила обстановку и безошибочно встала на сторону зятя. – Надюша, опять ты за старое? Игорь работает, устает, а ты ему нервы мотаешь из-за ерунды. Светочка, деточка, не обращай внимания, у Нади характер всегда был... колючий. Весь в отца.
Надежда посмотрела на мать. В глазах Тамары Петровны не было сочувствия, только раздражение. Она будто защищала не зятя, а свой собственный покой и право считаться матерью «счастливой замужней дочери».
Вечером, когда Света ушла «по делам», Надежда зашла в гостиную собрать разбросанные гостьей журналы. Пиджак Игоря небрежно висел на спинке стула. Из внутреннего кармана выглядывал край бумажки. Надежда, сама не зная зачем, вытянула его.
Это был чек из ювелирного магазина. «Колье с фианитами. 14 500 рублей». Дата – вчерашняя.
Надежде в горло будто насыпали битого стекла. Игорь три месяца твердил, что на работе урезали премии и им нужно экономить даже на продуктах. Она послушно перешла на дешевые макароны и перестала покупать себе даже колготки, латая старые. А он...
В этот момент из ванной вышла Света. Она была в одном полотенце, и на ее шее ярко блестело то самое колье. Тонкая золотая цепочка, маленькие искрящиеся камни.
– Красиво, правда? – Света кокетливо поправила украшение, заметив взгляд Надежды. – Игорек сказал, что это за мое терпение. Тяжело, говорит, ему с тобой. Душно.
Надежда почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она шагнула к Свете, но та лишь усмехнулась.
– Даже не думай, Наденька. Ты тут на птичьих правах. Игорь мне все рассказал. И мама твоя тоже. Они оба считают, что ты просто удобная функция. Постирать, убрать, промолчать. А настоящая женщина – это я.
– Вон, – шепотом сказала Надежда. – Пошла вон из моего дома. Сейчас же.
Она бросилась в прихожую, схватила куртку Светы и швырнула ее на пол. Из комнаты выскочил Игорь, следом – мать, которая, как оказалось, все это время пила чай на кухне.
– Что здесь происходит?! – рявкнул Игорь, перехватывая руку жены.
– Я выгоняю эту... родственницу! – кричала Надежда, пытаясь вырваться. – Твой чек у меня! Колье на ней! Игорь, ты за кого меня принимаешь?!
– Надя, замолчи! – Тамара Петровна подскочила к дочери и с силой схватила ее за плечи. – Не смей позориться! Ну подарил и подарил, мужику отдушина нужна! Посмотри, что ты творишь? Ты же семью рушишь!
– Какую семью, мама?! – Надежда всхлипнула, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. – Где он спит, когда я засыпаю? Ты же знаешь, правда? Ты все знала!
Мать отвела глаза, но хватку не ослабила.
– Семья – это не только верность, Надя. Это статус. Ты хочешь в тридцать лет остаться разведенкой? Кому ты нужна будешь? Терпи, я тебе говорю! Игорь – добытчик. А Света... ну, уедет она скоро. Потерпи еще немного.
– Если кто-то тут лишний, – Игорь холодно посмотрел на жену, притягивая всхлипывающую Светлану к себе, – то это ты со своими истериками. Света останется столько, сколько нужно мне. А ты, если рот не закроешь, пойдешь к маме. Прямо сейчас. В чем стоишь.
Надежда замолчала. Она смотрела на них троих: на мужа, который обнимал другую, на мать, которая кивала в такт его словам, и на «родственницу», чьи глаза светились торжеством.
В голове вдруг стало удивительно ясно. Она перестала вырываться. Медленно поправила передник.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я поняла. Раз семья важнее всего, пусть будет по-вашему.
Она развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь на щеколду. Руки не слушались, когда она доставала из-под кровати старую папку с документами.
Она знала то, о чем Игорь и мать, в своем упоении властью над ней, совершенно забыли. Квартира, в которой они сейчас находились, официально принадлежала ее отцу, Виктору Степановичу. Он купил ее еще до того, как Тамара Петровна подала на развод и выставила его «неудачником». Отец переписал жилье на Надежду договором дарения через год после ее свадьбы, но просил «пока не болтать», чтобы посмотреть, как проявит себя зять.
Игорь был уверен, что это «совместно нажитое», ведь они здесь жили с первого дня. Мать была уверена, что она тут хозяйка, раз дочку родила.
Надежда достала телефон. Набрала номер, который не решалась набрать три года.
– Папа? Здравствуй. Ты говорил, что я могу позвонить, когда мне станет совсем нечем дышать... Да. Это время пришло.
Она слушала спокойный, глубокий голос отца и впервые за долгое время чувствовала, как в груди начинает теплиться огонь. Не обиды, нет. Справедливости.
Надежда вышла из спальни только утром. Она не спала – слушала, как за стеной Игорь шепотом препирается со Светой из-за того, что в доме закончились чистые полотенца. Надежда смотрела в потолок и видела каждую трещинку, каждую пылинку, которую раньше фанатично вытирала, пытаясь заслужить одобрение. Теперь ей было все равно.
На кухне воцарился хаос. Раковина была забита посудой, на столе красовались пятна от вина и крошки. Мать, Тамара Петровна, сидела на своем любимом месте и с видом мученицы поджимала губы.
– Надя, ну наконец-то, – мать даже не обернулась. – Игорек голодный, Светочке плохо после вчерашнего. Прибери тут и сообрази завтрак. И не дуйся, вчера ты сама виновата была, довела мужика.
Надежда молча прошла к чайнику. Она налила себе воды, не предлагая никому.
– Я поговорила с отцом, мама, – спокойно произнесла Надежда. – Он очень удивился, когда узнал, что ты распоряжаешься в этой квартире как хозяйка.
Мать замерла с ложкой в руке. Игорь, заходивший на кухню, остановился в дверях.
– Какого отца? Этого неудачника? – Игорь усмехнулся, потирая заспанное лицо. – Ты что, жаловаться побежала? Надь, ты взрослая баба, а все за папину спину прячешься.
– Игорь, квартира записана на меня. Это подарок папы. Личный.
Игорь расхохоталcя – громко, самоуверенно.
– И что? Мы в браке восемь лет. Я тут ремонт делал, кран чинил, плинтус прибивал. Это наше общее жилье, усвой это. И если я решу, что Света здесь живет – она будет здесь жить. А ты лучше иди яичницу жарь, пока я добрый.
В этот момент в прихожей раздался звонок. Надежда пошла открывать. На пороге стоял Виктор Степанович – высокий, подтянутый, в строгом пальто. Рядом с ним – невысокий мужчина с кожаной папкой.
– Папа, проходи, – Надежда отступила, пропуская их.
Виктор Степанович не стал разуваться. Он прошел в гостиную, где Света в одном халате Надежды лениво листала журнал.
– Это еще кто? – Света недовольно нахмурилась.
– Я юрист, – подал голос мужчина с папкой. – Меня зовут Алексей Николаевич. А это Виктор Степанович, законный владелец данной недвижимости до момента дарения ее дочери.
Игорь вылетел из кухни, на ходу натягивая футболку.
– Слушайте, вы... – он осекся, встретившись взглядом с тестем. Виктор Степанович никогда не любил зятя, но ради дочери держал дистанцию. Теперь дистанции не было.
– Помолчи, Игорь, – отрезал отец. – Я посмотрел документы. Надежда – единственный собственник. Квартира была получена ею по договору дарения, а значит, никакому разделу не подлежит. Ваши «плинтуса» и «краны» – это текущий ремонт, который вы обязаны были делать, проживая здесь бесплатно.
Тамара Петровна выбежала в коридор, прижимая руки к груди.
– Витя! Ты что творишь? Зачем ты ребенка накручиваешь? У них семья! У них гостья!
– Гостья? – Виктор Степанович посмотрел на Свету, которая начала судорожно запахивать халат. – Это та самая «родственница», за которой Надя должна полы мыть? Тамара, ты всегда была женщиной недалекой, но поощрять такое в доме собственной дочери... Это дно.
Отец повернулся к Игорю.
– У тебя два часа, «золотой зять». Чтобы духу твоего и твоей... подруги здесь не было. Вещи заберете позже, под роспись. Ключи на стол.
– Вы не имеете права! Я тут прописан! – взвизгнул Игорь, теряя остатки лоска. Его лицо пошло красными пятнами, голос сорвался.
Юрист спокойно достал бумагу.
– Регистрация не дает права собственности. После расторжения брака – а заявление уже подано дистанционно через Госуслуги – вы будете выписаны в судебном порядке за один день. Если вы не уйдете сейчас, мы вызываем полицию. Незаконное нахождение посторонних лиц в частной собственности. Света, это касается и вас в первую очередь.
Света вскочила, бросив журнал.
– Игорек, ты же говорил, что все схвачено! Ты говорил, это твоя квартира!
– Света, замолчи! – огрызнулся Игорь.
Надежда стояла у окна, глядя на голые ветви деревьев. Ей не было радостно. Ей было пусто. Но это была та пустота, в которой наконец-то можно было дышать.
– Наденька, доченька, – мать подошла к ней, пытаясь взять за руку. – Ну подумай, ну как ты одна? Ну оступился парень, с кем не бывает? Семья же важнее гордости...
Надежда медленно убрала руку. Она посмотрела матери прямо в глаза – спокойно и страшно.
– Семья, мама, – это когда тебя не заставляют жрать унижение ложками. Семья – это когда тебя защищают, а не подкладывают под удобного зятя. Ты свой выбор сделала. Ты выбрала статус «хорошей тещи» при плохом муже. А я выбираю себя.
Через полтора часа входная дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Игорь уходил с одним чемоданом, Света – с сумкой, в которой Надежда успела заметить колье (она не стала его забирать, пусть забирает вместе с грязью). Тамара Петровна ушла следом, бросив на ходу: «Ты еще приползешь, да поздно будет!».
Надежда зашла на кухню. Она взяла банку огурцов, которую принесла мать, и молча опустила ее в мусорное ведро. Следом полетел передник.
– Папа, – Надежда повернулась к отцу, который стоял в дверях. – Чай будешь?
– Буду, Надя. Только давай сначала окна откроем. Пахнет тут... нехорошо.
Надежда распахнула створку. В квартиру ворвался резкий, колючий зимний ветер. Он выдувал запах дешевых духов, запах вранья и долгого, мучительного терпения. Надежда вдохнула полной грудью. Ребра больше не болели.