Воронеж плавился. Июль на левом берегу – это когда асфальт под подошвой превращается в пластилин, а воздух в промзоне на Димитрова пахнет раскаленной резиной и чебуреками. В моей старой клетчатой куртке, которую я таскаю еще со времен службы в подмосковном главке ФСКН, было жарковато. Но привычка – штука сильная. Я стоял у входа в бокс, вытирая пот со лба. Мимо пролетел «пазик», обдав меня облаком черного дыма. Типичный местный колорит.
Проверка заказ-наряда и мутные схемы на левом берегу
– Слышь, командир, ты присядь там, в клиентской зоне. Кондиционер работает, телик есть, – мастер Ваня, парень лет двадцати пяти с бегающими глазками, махнул рукой в сторону пластиковой двери.
– Я здесь постою. Привык контролировать процесс, – ответил я спокойно.
Внутри меня уже включился старый добрый режим «следователь по особо важным». Ваня нервно дернул плечом. Он только что выкатил мне предварительный заказ-наряд. Сумма за замену ГРМ и рычагов выходила круглая – пятьдесят тыщ с копейками. Я глянул в бумажку. Обычный ремонт автомобиля, который в нормальном месте занимает пару часов, здесь превращался в золотую жилу для сервиса. Цены на запчасти были задраны в полтора раза.
– Слышь, Вано, а почему оригинальный артикул в накладной один, а цена как за крыло от самолета? – спросил я, прислонившись к косяку.
– Так логистика сейчас какая, сами понимаете. Оригинал из Эмиратов везем. Прямые поставки.
– Из Эмиратов через левый берег Воронежа? Интересный маршрут.
Ваня натянуто улыбнулся и ушел вглубь ремзоны. Я проводил его взглядом. За годы в следствии я научился чувствовать ложь кожей. Когда человек врет, у него меняется ритм дыхания и микрожесты. Этот малый врал как дышал.
Я не пошел в клиентскую. Вместо этого я обогнул здание. Сзади был технический вход, прикрытый облезлой синей шторой. Там стояли мусорные баки и гора отработанных покрышек. В ремзону я зашел тихо, без стука.
Моя машина висела на подъемнике. Ваня ковырялся в коробке с запчастями. На верстаке лежали новые детали. Точнее, они должны были быть новыми. Я подошел ближе, стараясь не шуметь. Ваня достал из замасленной коробки ролик натяжителя.
– Так, этот еще походит, – пробормотал он себе под нос.
Он взял ветошь, смоченную в бензине, и начал усердно тереть деталь. Я стоял в двух метрах за его спиной. Видел, как он ловко счищает грязь, пытаясь придать б/у детали товарный вид.
– Хорошо идет? – негромко спросил я.
Ваня подпрыгнул так, будто его током ударило. Ролик выскочил у него из рук и с металлическим звоном покатился по бетонному полу.
– Вы чего здесь?! Сюда нельзя, техника безопасности! – заорал он, багровея.
– Я смотрю, дефектовка у вас специфическая, – я подошел и поднял ролик. – Это что?
– Это... это ваш старый. Я просто проверял...
– Не свисти, Ваня. Мой старый еще на машине стоит. А этот ты из той кучи хлама достал.
Я взял со стола упаковку, в которой якобы приехал «оригинал». Коробка была затертая, без голограмм.
– Где сертификат соответствия на эту партию? – мой голос стал тихим и сухим. Таким я допрашивал дилеров на допросах в ФСКН.
– В офисе он... у директора...
– Пошли к директору. Только ролик я с собой возьму. Как вещдок.
Я увидел, как у парня задрожала нижняя челюсть. Он попытался выхватить деталь у меня из рук. Вот тут я и сработал на автомате. Перехватил его кисть, нажал на нужную точку. Ваня охнул и осел.
– Ты кому это старье впариваешь?! – я мертвой хваткой вцепился в его запястье. – Ты хоть понимаешь, что это контрафакт? У него выработка такая, что он через тыщу км заклинит.
– Отпустите, больно же! – зашипел он.
– Больно будет, когда я на тебя материал соберу по факту мошенничества. Группой лиц, по предварительному сговору. Рассказать, сколько за это дают?
В ремзоне повисла тишина. Другие слесаря побросали ключи и уставились на нас. Жара в боксе стала невыносимой.
Контрафакт и «мертвая хватка» за замасленной шторой
Я не отпускал его руку. Ваня дергался, как карась на крючке, но хватка у меня за годы службы в следствии не ослабла. Я видел его насквозь: обычный мелкий делец, который привык, что клиенты в тачках не смыслят, а техническое обслуживание для них – это темный лес. Думают, если чек высокий, значит, и сервис надежный.
– Значит так, боец, – я чуть усилил давление на запястье, – сейчас мы поиграем в честность.
– Да какая честность, командир? Ошибся я, коробки перепутал! – запричитал он, пытаясь отвести глаза.
– Перепутал, говоришь? Давай посмотрим, что ты еще тут «напутал».
Я оттолкнул его в сторону верстака и начал методично перебирать то, что он приготовил для моей ласточки. Мой список подозрений рос с каждой секундой:
- Рычаги подвески без маркировки – чистый Китай под видом немецкого бренда.
- Канистра с маслом, у которой сорвана пломба – наверняка внутри дешевая минералка с присадками вместо нормальной синтетики.
- Тормозные колодки, от которых несло дешевым клеем.
– Ты понимаешь, Ваня, что я – бывший замначальника следственной службы? – я подошел к нему вплотную. – Я таких, как ты, пачками на лесоповал отправлял. Только те порошком торговали, а ты – потенциальными авариями. Результат один – люди страдают.
Ваня побледнел. По его лбу потек настоящий, не от жары, холодный пот. Он понял, что мужик в клетчатой куртке – это не просто «очередной лох из области», а системный человек.
– Я... я сейчас мастера позову. Главного, – прохрипел он.
– Зови. И пусть заказ-наряд новый несет. Настоящий.
Через минуту из офиса выплыл «главный». Типичный делец из девяностых, которые в Воронеже до сих пор не вывелись. Золотая цепь на шее, пузо подпирает футболку с надписью известного бренда. Он шел вразвалочку, уверенный в своей правоте.
– В чем проблема, уважаемый? – спросил он, глядя на меня свысока. – Зачем персонал пугаем?
– Проблема в том, – я ткнул пальцем в деталь на верстаке, – что ваш сотрудник пытается впарить мне деталь с выработкой под видом новой. И судя по ассортименту, у вас тут целая схема по легализации контрафакта.
– Слышь, ты выражения выбирай, – быканул он, сокращая дистанцию. – Тут серьезный сервис, мы на левом берегу десять лет работаем.
Я усмехнулся. Этот тон я слышал сотни раз в кабинетах на допросах.
– Десять лет – это хороший срок. Можно и на подольше заехать. Ты мне сертификат соответствия на эти рычаги покажи. И накладные от поставщика. Прямо сейчас. Или мне набрать старым коллегам в управление, чтобы они тут проверку по факту оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности, устроили?
Директор замер. Его взгляд упал на мои руки – сухие, жилистые, привыкшие к бумаге и оружию. Он явно оценил мою спокойную уверенность. Такие люди чувствуют силу.
– Ладно, не кипятись, – он резко сменил тон на примирительный. – Ванек, может, и правда что-то напутал. Партия пришла сомнительная, мы еще не разобрались.
– Разбираться будем вместе, – отрезал я. – Сейчас мы выкатываем мою машину из ремзоны. Или делаем все по уму, с моими запчастями и под моим надзором. И за полцены от того бреда, что вы в наряде написали. В качестве компенсации за моральный ущерб и попытку мошенничества.
Директор посмотрел на Ваню, потом на меня. В его глазах шел быстрый подсчет убытков против рисков.
– Ваня, делай как человек говорит. И чтоб все четко было. Понял?
Ваня закивал так часто, что я испугался за его шею.
Профессиональный опрос и финальный аккорд в ремзоне
Ваня работал быстро. Теперь он не просто крутил гайки, он старался. Каждое движение было выверенным, лишних слов не было. Я стоял рядом, не снимая своей клетчатой куртки, несмотря на духоту. В следствии меня называли «удавом» за умение ждать и фиксировать каждую мелочь.
– Командир, вот, смотрите, – Ваня протянул мне коробку. – Это со склада принес. Пломба на месте, артикул бьется. Оригинал, клянусь.
– Клятвы к делу не пришьешь, – я внимательно осмотрел упаковку. – Ставь. И присадки свои оставь для других клиентов. Мне лей чистое масло, из запечатанной бочки.
Я видел, как у него трясутся поджилки. Это был классический эффект присутствия следователя. Когда жулик понимает, что за ним не просто смотрят, а его изучают. Я задавал короткие, рубленые вопросы, от которых он втягивал голову в плечи:
- Где берете упаковку для перепаковки?
- Кто из местных «крышует» поставки левака?
- Сколько таких «счастливых» клиентов уехало отсюда за неделю?
Ваня мычал что-то невнятное, боясь сболтнуть лишнего. Директор сервиса стоял в дверях офиса, нервно куря одну за одной. Он понимал: сегодня он не заработал, сегодня он легко отделался.
Через два часа машина была готова. Двигатель зашептал ровно, без лишних стуков. Я проверил уровни жидкостей, затяжку болтов. Все было сделано по высшему разряду. Страх – лучший мотиватор качества в нашем бизнесе.
– Сколько с меня? – я подошел к директору, доставая бумажник.
Тот замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его былая спесь испарилась, как лужа на воронежском солнце.
– Да ладно... за косяк наш... за задержку... давайте чисто за работу по прайсу. Десятку и разойдемся миром.
– Нет, – я отсчитал ровно пять тыщ. – Пятерка за работу. Остальное – ваш штраф в пользу честных автомобилистов. И вот что, «бизнесмен».
Я подошел к нему почти вплотную. От него пахло дешевым табаком и страхом.
– Если я услышу на левом берегу, что кто-то еще из-за вашего контрафакта на трассе «Дон» разложился, я вернусь. Но уже не один, а с постановлением на выемку всей вашей бухгалтерии за пять лет. Ты меня услышал?
Директор молча кивнул и взял деньги. Его пальцы слегка дрожали. Я сел в машину, включил кондиционер и выехал за ворота.
Солнце в Воронеже медленно садилось, окрашивая панельные многоэтажки в багровый цвет. На душе было горько. Я ехал и думал о том, что форма меняется, названия служб уходят в прошлое, а гниль в людях остается. ФСКН или милиция – неважно. Пока одни пытаются просто жить, другие всегда будут искать способ навариться на чужой безопасности.
Мужчины в таких случаях говорят: «Справедливость восторжествовала». Но я-то знаю – я просто прикусил хвост одной крысе. А сколько их еще по таким подворотням сидит? Берегите себя и своих близких. И никогда не доверяйте тем, кто не боится смотреть вам в глаза, когда лезет в ваш карман.