Я встаю и поднимаю бокал. Лёгкое шампанское искрится, играя с отсветом огоньков. Красиво и празднично. А внутри всё сжато в тугой колючий комок.
– Подожди, подожди, я телевизор прикручу! – Виталик щелкает пультом, заставляя утихнуть поздравительную речь. – Когда ещё Алинку послушаем?
Медленно обвожу взглядом присутствующих. Муж сидит по правую руку от меня. Его теплое, знакомое плечо совсем рядом.
С другой стороны от меня, притулилась Сонечка. Смотрит в пол, расправляя на коленях складки бордового платья. Милая и скромная, любо-дорого посмотреть!
Напротив — супружеская пара Виталик и Ленка, в двух похожих новогодних свитерах. Их светлые глаза с любопытством и легким замешательством впиваются в меня.
Обычно тосты произносит Клим, иногда Виталька. Мое внезапное желание взять слово заставляет всех притихнуть.
– В уходящем году... – Мой голос звучит подозрительно звонко в этой тишине. – Хочу поблагодарить друзей за то, что всегда были рядом.
Ленка с Виталиком одобрительно переглядываются, Ленка берет мужа под руку. Красные рукава их свитеров переплетаются.
Заставляю себя посмотреть на мужа.
Клим небрежно отбрасывает со лба тёмную прядь. И от этого знакомого жеста больно сжимается сердце.
Клим хорош, этого у него не отнять. Высокие скулы, четкая линия бровей, безупречная линия плеч под мягким свитером... Но я не вижу сейчас его спокойной мужской красоты. Я вижу только его ясные и спокойные глаза.
В них нет ни малейшей тени сожаления. Если бы я своими ушами не слышала всё, то в жизни бы не подумала, что человек с таким кристально чистым взглядом способен растоптать моё доверие.
– И хочу поблагодарить Клима. За поддержку. За то, что был моей опорой.
Муж чуть выпрямляется, уголок губ приподнимается в самоуверенной улыбке. Его пальцы нежно сжимают мою руку на мгновение. Кожа под его прикосновением будто холодеет.
Я вдыхаю. В воздухе витает запах ёлки, мандарин, жареного гуся и терпкие духи – те самые, что я подарила подруге на день рождения.
Отвожу взгляд от мужа, потому что боюсь, что не выдержу. Набираю в грудь побольше воздуха. Мне тяжело, очень тяжело говорить сейчас. И никто даже представить е может, с каким скрипом выходят из меня эти слова.
– Спасибо тебе, милый, за самого лучшего в мире сына, – выдавливаю, уставившись на милого вязанного оленя на свитере Лены. И голос на миг срывается.
Прикрываю глаза, собираясь с мыслями. В глазах немилосердно щиплет, и я боюсь, что разрыдаюсь прямо сейчас. Зажав переносицу, выдыхаю, чтобы не расплакаться и поднимаю на мужа взгляд.
За столом напряжённое молчание. Наверное, думают, что блестящие в глазах слезинки – это от того, что я слишком расчувствовалась.
Натянув на лицо милую улыбку, продолжаю.
– Я уверена, Клим, что в будущем году всё будет совсем по другому, и нас ждут большие изменения.
Я запинаюсь, бокал, который я сжимаю пальцами, звякает об обручальное кольцо.
– О господи, – Ленка обхватывает руками щёки, и вязаный олень на её груди съеживается, спрятав рожки. Жаль, что я не могу также легко избавиться от своих. – Алинка, неужели ты беременна!
– Тс... – шикает на неё серьезный Виталий.
В глазах Клима напряжённое ожидание.
Он подается вперед и пальцами впивается в край скатерти, будто вот-вот встанет и перевернёт стол. Зрачки расширяются, скулы заостряются.
Чует, что-то не так.
– Нет, говорю я мягко, почти ласково. – Я не беременна. К счастью.
Намеренно выделяю это проклятое «к счастью», и оно опускается коротко и резко, как лезвие гильотины.
Ленка с Виталием в недоумении переглядываются, а я продолжаю:
– Беременным же шампанское нельзя. Внутрь желательно не употреблять. А вот наружно, почему бы и нет. Правда, Сонечка?
Одним движением переворачиваю бокал на голову рядом сидящей Сони. Слышен сдавленный крик, она инстинктивно закрывает лицо и шампанское струйками стекает по её каштановым кудряшкам.
– Алина! Ты с ума сошла?! – Лена вскакивает, стул противно скрежещет ножками. – Что ты делаешь?! Скоро Новый год!..
– А что я? – опускаю пустой бокал, звонко припечатав его ножкой к столешнице. – Как встретишь, так и проведешь!
Звук на телевизоре приглушен, но я вижу, как лицо президента сменяется изображением курантов. Сейчас вся страна слушает это «бом...»
Сонечка всхлипывает, шампанское на её лице смешивается со слезами.
Секундная стрелка скользит по экрану.
За окном взрывается первая петарда – ослепительно-белая вспышка молнией освещает исказившееся лицо мужа.
И вот уже грохочет, не умолкая. Непрерывный треск, свист, гул. Небо за окном разрывают огненные цветы салюта — кроваво-красные, ядовито-зеленые, обманчиво-золотые. Они мерцают в стеклянном потолке, в хрустальных бокалах, в луже шампанского на полу.
Я не смотрю на этот фейерверк. Я смотрю на Клима.
– С Новым годом, дорогой, — говорю я, перекрывая грохот. И мой голос снова спокоен, мертвенно-ровен. – С новым счастьем тебя, – подбородком киваю на рыдающую Сонечку, – Я подаю на развод!
Поворачиваюсь и иду в нашу комнату собирать вещи.
Ощущаю, как они взглядами сверлят мне спину. Дверь за мной закрывается, заглушая праздничный грохот и начисто отрезая меня от этой картины.
Спотыкаясь на ступеньках, несусь в нашу комнату. Туда Клим отнёс мою верхнюю одежду, шарф и сумку. А там телефон, чтобы вызвать такси.
Хлопаю дверями, в поисках комнаты, которую выделили для меня и Клима. Вихрем проношусь по второму этажу, заглядывая в уборную, небольшую кладовку с инвентарём. На секунду притормаживаю, заглянув в комнату с большой двуспальной кроватью.
Быстро оббегаю глазами помещение, и захлопываю дверь, увидев на столе надкусанный бутерброд. Фу...
Явно комната Вяткиных. Скрежещу зубами, от желания впихнуть этот полузасохший бутерброд в предательницу Леночку.
А вот эта комната, судя по спортивной сумке Клима, стоящей у двери, должна была стать нашей.
Быстро оглядываюсь. Небольшое окно, мерцающее гирляндами, маленькая ёлочка на столе. Да, мы могли бы с Климом хорошо отдохнуть.
Жаль, что не судьба...
Рванув двери шкафа купе, хватаю с вешалки своё пальто.
– Алина, стой!
За моей спиной Клим. Скулы заострились, глаза горят тёмным, лихорадочным огнём.
Сделав шаг по направлению ко мне, прикрывает дверь. Стоит, упрямо набычившись, чуть выпятив вперед подбородок.
Разворачиваюсь и воинственно скрещиваю на груди руки.
– Я не хочу, чтобы ты обращался ко мне по имени.
– А как мне к тебе обращаться?
– По имени отчеству, потому что с этой минуты мы – чужие люди, Клим Сергеевич.
Глядя в его тёмные глаза, медленно стягиваю с пальца обручальное кольцо и бросаю ему под ноги. Оно катится с мелодичным звяканьем, но Клим даже не смотрит. Не спускает с меня остекленевшего взгляда и сводит брови до крутого излома.
Он не из тех, кто упадёт на колени, чтобы покаяться со слезами на глазах. Лишь бьётся на виске венка гнева, а кулаки сжимаются и разжимаются, будто отсчитывают пульс.
– Алина, послушай меня... – мрачно начинает, но я не даю ему закончить.
– Что мне слушать? Я уже всё слышала. Или ты будешь сейчас отрицать, что твоя любовница от тебя беременна?
Клим молчит, пока я слушаю гулкие удары сердца где-то в горле. Одно дело, когда подслушиваешь, другое – когда он сам это произносит, глядя мне в глаза.
– Не буду.
Меня чуть ведёт в сторону под волной отчаяния, но быстро беру себя в руки. Подхватив пальто и сумку, иду к выходу.
– Тогда нам не о чем говорить, - цежу ему в лицо, проходя мимо.
Клим делает резкий взмах рукой, и я инстинктивно пригибаюсь. Я сейчас не в себе, но и он явно тоже. Не представляю, что он может меня ударить, но и измену с подругой ещё пару часов назад я тоже не могла вообразить.
Но он лишь подхватывает моё пальто и механическим, лишённым всякой нежности движением набрасывает мне его на плечи.
Ухмыляюсь. Какой у меня чуткий муж, прямо прелесть! Сонечка не прогадала...
– Спасибо, я пошла. — берусь за ручку двери, но на мою ладонь тут же ложится его рука.
– Ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим.
– ... Алина Никитична, - возводя глаза к потолку добавляю я. – Не забывайте. И я не вижу смысла в этом разговоре. Ты хочешь извиниться, рассказать подробности или пожаловаться на то, какой у нас был ужасный брак и я сама виновата?
Клим молчит, устало вздыхая, а я продолжаю свой наезд. После долгих часов заторможенного молчания, мне теперь хочется высказаться.
Мне не хочется орать и закатывать истерику. Зачем это всё? Доставить радость рыдающей внизу Сонечке? Наверное, её позабавит моё бешенство.
Я хочу сделать ему больно. Не физически, а морально. Втоптать его в грязь также, как он втоптал меня.
Я ещё не знаю, какой мой поступок может довести его до белого каления.
Беременеть от Виталика я точно не собираюсь. Но пока не могу придумать что-то сопоставимое по разрушительной силе, но куда более изощрённое.
– Вы не хотите общаться на предложенные мной темы, Клим Сергеевич? – едко язвлю. – Может быть желаете обсудить развод?
Всё, слово сказано. И невидимым барьером становится между нами.
Клим хмурится.
– Алина, всё можно решить. У нас сын, подумай о нём.
– Что? – Высоко поднимаю брови в изумлении. Мне и смешно, и горько одновременно. – У нас сын? А ты думал о нем, когда... – Машу на него рукой и пытаюсь протиснуться к двери. – Да о чём нам говорить? Не о чем...
– Я отвезу тебя домой, мы поговорим в машине. – Он хватает меня за руку, и я резко выдёргиваю ладонь.
– Только попробуйте меня тронуть ещё раз, Клим Сергеевич, – шиплю, широко раздувая ноздри. – И клянусь вам, я отобью вам то место, откуда вышел ваш очередной ребенок!
Бегу вниз на первый этаж. Торопливо наматываю на шею шарф. Путаюсь в нём, и пытаюсь затянуть на шее потуже, будто от этого станет легче.
Ни секунды здесь не собираюсь задерживаться. Мне нужно выбраться.
Вызову такси. Это мне кажется, что жизнь рухнула, но кто-то же должен работать сегодня?
Внизу, там, где накрыт праздничный стол, уже не пахнет салатами и мандаринами. Там смердит предательством!
Соньки нет, наверное, рыдает в уборной. Промакивает крокодильи слёзы бумажным полотенцем и довольно подмигивает своему отражению. Мне даже жаль, что её нет!
Я бы не скандалила. Просто сказала бы, что она может забирать Клима со всеми потрохами.
Бледная Ленка, при виде меня вскакивает.
– Алина, стой... Куда ты?
Виталик, не поднимая взгляд от стола.
Не отвечаю. Не могу. Если открою рот — либо заору, либо разрыдаюсь. Выскакиваю на веранду, будто меня выталкивают из дома насильно.
Задираю голову, прикрываю глаза и жадно вдыхаю морозный воздух. Он режет лёгкие, но от этого становится чуть легче.
За спиной хлопает дверь. Я вздрагиваю и настороженно оборачиваюсь, ожидая погони Клима.
У порога переминается Ленка с моими ботинками в руках.
– Алька, ты...
С недоумением перевожу взгляд на свои ноги и слегка приподнимаю большие пальцы на ногах.
Точно, Ленка на меня натянула свои шерстяные носки. Переживала, что я замёрзну. Вот Иудушка!
А ведь я сейчас в том состоянии, что могла и в носках по сугробам пробежаться.
Чуть покачнувшись, молча стягиваю коричневые колючие носки. Один, другой... Ступни обжигает и я зябко переступаю ногами по обледеневшим доскам, капроновые колготки – жалкая защита.
Ленка молча сопит, протягивает мне ботинки. Будто пытается загладить свою вину.
– Не беру чужого, - шиплю. – И не покрываю тех, кто это делает!
– Я не...
Свёрнутые загогулины носков швыряю в Ленку. Они ударяются в свитер с оленем, и падают ей под ноги.
Ленка замолкает и смотрит на меня подозрительно блестящими глазами. Нижняя губа слегка подрагивает.
– Не стой, замерзнешь, - бурчу, ныряя ногами в обувь.
Яростно дёргаю молнию. Не оглядываясь, иду вперед по дорожке. На какую-то секунду притормаживаю у ели, за которой пряталась во время судьбоносного разговора. ,
Ласково трогаю колючую ветку, отряхивая снег. Вот мой единственный друг здесь...
Набрасываю шарф на голову, и ускоряю шаг. Мне здесь больше нечего делать.
Около других домиков веселье и радостные крики. Иногда слышен хлопок фейерверков и над кронами расцветают искристые звезды, окрашивая снег в разные цвета.
– Спалят ещё что-нибудь, - ворчу, пытаясь скорее уйти от массового веселья.
Сворачиваю на освещённую аллею и торопливо шагаю к корпусу администрации. Явно там кто-то есть. Попрошу погреться и посидеть, ожидая прибытия такси.
– Алина! – оглядываюсь на зычный голос Клима.
Он бежит ко мне и, остановившись на расстоянии метра, зло вздёргивает воротник дублёнки.
Ну конечно, кто бы сомневался, что он будет меня преследовать! Я смотрю на Клима и понимаю, что я его потеряла. Да, мы можем поговорить, он скажет, что он негодяй, а я могу с этим согласиться, однако…
– Алина, я просто тебя отвезу!
– Уйди, не подходи близко! – выставив перед собой ладонь, пячусь назад. – По Олежке потом всё решим. Не сейчас. – И добавляю подумав. – Клим Сергеевич...
– Куда ты одна сейчас? – Делает шаг по направлению ко мне. – Ночь и холод собачий!
– Плевать мне на холод, – лепечу, – я домой хочу.
– Это и мой дом тоже! – рычит.
Молчу, уставившись на него. Да, он прав. Это и его дом! Точнее, полностью его! Он его купил.
Обычному ветеринару не под силу приобрести хороший крепкий двухэтажный дом недалеко от города.
– Да... – пожимаю плечами, и сглатываю горький ком в горле. – Твой. Точно, я и забыла.
Я думала, что мы будем жить в этом доме вместе с Климом до самой старости. Что в этом доме будет расти Олежка, его братья и сестры, куда к нам с Климом, когда мы станем совсем старенькими, будут приезжать внуки и правнуки. А мы будем сидеть во главе длинного дубового стола и ворчать что-то вроде «а вот в наше время...»
Не будет у нас с Климом больше общих детей. Не будет совместной старости и дубового стола... И дома этого тоже не будет.
Я сама выбирала проект, ругалась с подрядчиками... За цвет обоев билась так, будто от них зависит моя жизнь.
Это всё зря!
И почему-то именно в этот момент мне становится так себя жаль, так жаль Олежку, свои старания, свои наивные мечты, что я со всхлипом оседаю на снег.
– Алина! – бросается он ко мне, пытаясь поднять.
– Не прикасайся! – ору так, что мимо проходящая веселая компания шарахается в сторону. Наверное, я похожа на чокнутую пьяную дуру.
Мне плевать!
Поднимаюсь сама и, устыдившись своей секундной слабости, с яростью отряхиваю подол пальто от снега.
– Стой здесь! – направляю на него дрожащий указательный палец. – И ни шагу дальше!
– Просто отвезу...
– Как ты не понимаешь, - хриплю и прикрываю рот рукой. – Я не смогу с тобой рядом находиться. Меня просто... Меня просто вырвет!
Резко разворачиваюсь и шагаю вперед, поддернув на плече сумочку. Клим не догоняет меня, но чувствую, что стоит, гипнотизируя взглядом мою спину.
Около здания администрации дёргаю тяжёлую дверь, которая никак не хочет поддаваться.
Громко стучу, надеясь дозваться хотя бы охранника.
Тишина. Или отмечают или решают проблемы кого-то из постояльцев.
– Девушка, - за спиной запыхавшийся мужской голос.
Я оглядываюсь, готовая сейчас врезать по любому пьяному или веселому лицу.
И осекаюсь, увидев высокого мужчину, торопливо подбегающего ко мне. В руках держит что-то, я сначала думаю, что это рыжая шапка. Но, когда он подходит ближе – понимаю, что это коккер-спаниель.
– Девушка, вы не знаете, здесь есть врач?
– Не знаю, - сдуваю прядь, выбившуюся из-под платка. – Не могу внутрь попасть.
Собака поднимает морду, и поскуливая, пытается лизнуть хозяина в щеку. Из приоткрытой пасти вырываются облачки пара.
– Что-то случилось у вас? Петард испугалась?
Спаниель, резко взвыв, вдруг утыкается хозяину под мышку и вворачивается туда головой, будто пытается прорыть туннель.
– Не знаю, - бормочет он. – Рвота у неё. И это... Что-то бежит из под неё.
Грудь ещё ноет, в горле стоит ком, а руки уже тянутся сами к золотистой спинке. Чужая боль оказывается сильнее моей. Провожу озябшими пальцами по тёплой шерсти и будто сама оттаиваю. Машинально ощупываю раздувшиеся бока.
Нет, моя боль не исчезает, просто становится второстепенной. Есть кто-то, кому сейчас хуже, и этого хватает, чтобы я собралась.
– В смысле бежит? – профессиональным тоном спрашиваю я. – Чем кормили? Серпантин могла съесть?
– Нет, Лесси ничего не ела... Вообще ничего.
– Вязка когда была у нее?
– Чего? – округляет глаза. – Какая вязка? Она девочка.
– Я понимаю, что девочка. К кобелю когда водили?
– Эм... Не водили.
Ласково поглаживаю Лесси. Сколько я их таких видела... Почему-то мужчины, обычно, таких бедолаг приносят.
– Убегала она у вас?
– Откуда вы знаете? – ошарашено смотрит.
– Я ветеринар, я многое знаю. Когда убегала?
– Месяца, - он шевелит губами, подсчитывая, – месяца два назад.
– Поправилась, воды много пьет, подстилку скребет, малоподвижная...
– Да, да... – он охотно кивает.
– Вы пили сегодня? – строго спрашиваю и, поймав его недоумённый взгляд, поясняю. – Это не имеет отношения к самочувствию собаки. Алкоголь, имею в виду.
– Нет, я не пью, - отрицательно мотает головой.
– На машине?
Кивает, под очередное Лессино недовольное урчание.
– Тогда в город поедем. – Развернувшись, деловито иду к парковке.
У здания администрации тихо, и здесь слышно, как хрустит снег под подошвами мужчины, который торопится за мной.
– Девушка, подождите. Что с ней? Это серьёзно?
Разворачиваюсь так резко, что он чуть не врезается в меня.
– Беременна она у вас, рожает.
– О, господи!
Он с таким недоумением смотрит на свою любимицу, будто она предала его лично.
– Н-да, бывает так, - бормочу. – Не ждёшь, и хоп – вам подарочек на Новый год. Всё, не как у людей.
– Это точно...
– Ну так что, рожать будем или здесь продолжаем стоять?
Он сглатывает, мелко кивает и, уже обгоняя меня, несётся к машине. На ходу что-то говоря своей беспутной собаке. То ли ругает, то ли жалеет.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать всю книгу:
"Развод. Оставлю тебя в прошлом", Кира Туманова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение