Вечерняя прохлада просачивалась сквозь приоткрытое окно, смешиваясь с запахом жареного лука и томящегося на медленном огне мяса. Елена стояла у подоконника, провожая взглядом последние лучи солнца, застрявшие между многоэтажками. За спиной монотонно шумела вода в кране — она забыла выключить.
«Ненадолго» — сказала свекровь по телефону. Лена давно научилась переводить с валентининовановского: «ненадолго» означало минимум три часа инспекции с подробным разбором цвета штор, состояния Сергеевых нервов и общей неправильности их семейного уклада.
— Лен, ты что, заснула что ли?
Сергей возник на пороге кухни — пыльная куртка нараспашку, под глазами темные тени усталости. Он работал прорабом на стройке, и к вечеру от него пахло бетоном и металлом.
— Мама уже на повороте. Говорит, новости грандиозные.
— Господи, только не новая идея ремонта, — Елена повернулась к плите, выключая конфорку. — Иди умойся. А то скажет, что я тебя эксплуатирую.
Она не любила свекровь и не притворялась, что любит. Впрочем, ненавидеть тоже сил не хватало — для этого Валентина Ивановна была слишком предсказуема. Громкая, уверенная в непогрешимости собственных суждений, делящая мир на «наших» и «чужих», а сыновей — на категории еще более четкие.
Сергей был старшим, надежным. Ему звонили, когда нужны были деньги, ремонт или перевозка рассады на дачу. Он был рабочей лошадкой семьи, тяглом, на котором держался хрупкий мир материнского благополучия.
Витя, младший, был «тонкой натурой». В свои тридцать пять он все еще искал себя, перебиваясь случайными заработками и материнскими вливаниями. Валентина Ивановна называла это «поддержкой таланта».
Звонок в дверь прозвучал длинно и требовательно, как сирена.
Валентина Ивановна не входила в дом — она вплывала, заполняя пространство шумом, энергией и густым, удушливо-сладким облаком духов.
— Пробки, кошмар! Еле живая доехала, — она протянула Сергею увесистые пакеты, даже не поздоровавшись. — Тут соленья, Витеньке берегла, но так и быть, вам отдам. Вы же на полуфабрикатах сидите, я знаю.
За ужином она вела себя странно. Загадочно улыбалась, поправляла прическу, демонстративно накладывала Сергею добавку. Елена чувствовала: что-то назревает. Что-то большое.
— У меня объявление, дорогие мои, — наконец произнесла свекровь, отложив вилку с ножом. — Решила привести дела земные в порядок. Достаточно тянула.
Лена напряглась. Обычно такие вступления заканчивались просьбой стать поручителем по кредиту или взять заем на «перспективный бизнес».
— Была сегодня у нотариуса, — Валентина Ивановна сияла. — Подписала договор дарения. На квартиру. Документы сразу в МФЦ подали, на регистрацию.
Сергей замер с куском хлеба на полпути ко рту. Елена аккуратно, почти бесшумно поставила бокал на стол.
— На кого? — глухо спросил он.
— Как на кого? На Витеньку, естественно! — свекровь всплеснула руками, словно речь шла о чем-то самоочевидном. — Ему нужнее. Мальчик по съемным углам мыкается, своего угла нет. А у вас все есть. Трешка, ипотека исправно выплачивается, оба работаете. Грех жаловаться.
Лицо Сергея осунулось. Он платил за эту квартиру десятый год, отказывая себе в отпусках и выходных. А двухкомнатная «сталинка» в центре, за которую мать не внесла ни копейки, просто так переходила к брату. К брату, который за всю жизнь не сделал для семьи ровным счетом ничего.
— Мам, погоди, — голос Сергея прозвучал непривычно жестко. — Ты понимаешь, что после регистрации перехода права собственности квартира больше не твоя? Витя может продать ее хоть завтра. А ты где будешь жить?
— Да что ты, он же не зверь какой, — свекровь отмахнулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Хотя... у него есть планы. Хочет продать, вложиться в проект. А я, Сереженька, вот подумала... — она сделала паузу, выдержала эффектную паузу. — Одной страшно, здоровье уже не то. Я решила к вам переехать.
— К нам? — переспросила Елена.
Внутри поднималась волна холодного, почти физически ощутимого негодования.
— Ну конечно! — Валентина Ивановна улыбнулась широко, приторно. — Комната пустует, та, что вы для будущих детей приберегли. Вот я там и обоснуюсь. Буду помогать, за хозяйством следить, за Сережей приглядывать. А то он у тебя совсем прозрачный стал. Семья должна быть вместе, правильно?
— Мама, мы не обсуждали... — начал Сергей.
— А что тут обсуждать? — жестко оборвала его мать. — Я уже паковать начала. Вите ключи отдам, как только выписку из ЕГРН получит. А к вам в субботу перееду. Вопрос закрыт. Несите чай, я конфет хороших купила.
Вечер кончился тяжело. Сергей сидел на кухне, уставившись в одну точку. Елена молча загружала посудомойку, стараясь не греметь тарелками, словно тишина могла что-то исправить.
— Лен, я не могу ее выгнать, — наконец выдавил муж. — Она же мать. А Витька... ты его знаешь.
— Знаю, — Елена выпрямилась, вытирая руки полотенцем. — Паразит. А твоя мама добровольно стала бездомной, лишила тебя наследства и поставила перед фактом: теперь мы ее сиделки. Ты понимаешь, что по закону она здесь никто? У нее нет ни регистрации, ни права собственности. Но морально она нас связала. Идеально.
Сергей только сгорбился еще сильнее. Он всю жизнь был «хорошим сыном». И Валентина Ивановна знала это, виртуозно разыграв партию: активы — любимчику, пассивы в виде собственной старости — безотказному работнику.
Два дня Елена жила на автомате. Ходила на работу, готовила ужин, разговаривала с мужем — и все это время в голове крутились варианты. Скандал? Бесполезно, Сергей будет мучиться виной. Развод? Глупо рушить десять лет брака из-за чужой наглости. Нужно было что-то другое. Что-то юридически безупречное.
В среду она вернулась домой раньше обычного.
В прихожей она замерла, услышав голос свекрови. У Валентины Ивановны были ключи «на всякий пожарный», и она, видимо, решила освоиться заранее. Голос доносился из кухни — громкий, беспечный.
— Да, Витюша, все уладила! В субботу переезжаю. Ой, да потерпят! Куда Сережка денется? Он в отца — мягкотелый. А Ленка пошумит и смирится. Я ее быстро на место поставлю, не волнуйся. Будет знать, кто в доме хозяйка. Зато квартира теперь твоя, сынок. Делай что хочешь. Только матери процент с продажи не забудь подкинуть.
Елена стояла в коридоре, затаив дыхание.
«Мягкотелый». «На место поставлю».
Это был не просто эгоизм. Это был расчет, циничный и холодный. Обида испарилась, уступив место ледяной решимости.
Она бесшумно вышла из квартиры и спустилась во двор.
В машине она достала телефон и набрала запрос, который вынашивала с понедельника: «Частные пансионаты для пожилых. Премиум-класс. Все включено».
Решение стоило дорого. Пришлось опустошить счет, на котором они копили на новый автомобиль. Но некоторые вещи дороже любой машины. Например, спокойствие.
В субботу утро началось с сигнала грузовика во дворе.
Валентина Ивановна прибыла с вещами. Грузчики таскали коробки, а Витя, даже не выходя из своей машины, пару раз посигналил на прощание и уехал. Теперь он был полноправным хозяином «сталинки» в центре. Мать ему больше не была нужна.
— Ну, принимайте постояльца! — торжественно объявила свекровь, входя в квартиру. — Лена, где мои тапочки? И давай сразу обговорим: завтрак у меня в девять, каша должна быть вязкой...
— Валентина Ивановна, не спешите разбирать вещи!
Елена вышла в коридор при полном параде — легкое платье, аккуратная прическа, улыбка. Рядом стоял Сергей, слегка растерянный, но предупрежденный о «сюрпризе».
— Это еще почему? — свекровь нахмурилась, сжимая ручку сумки.
— Потому что у нас для вас подарок. В честь нового этапа жизни. Пройдемте в комнату.
Елена провела заинтригованную женщину к дивану. На столе стоял торт.
— Мы тут с Сережей подумали, — начала Лена, усаживаясь напротив. Голос звучал ровно, почти ласково. — Вы всю жизнь работали. Растили детей. Вложили все в Витю. И теперь, когда вы сделали такой щедрый жест, подарили ему квартиру, вы заслужили настоящий отдых. Королевский.
Валентина Ивановна расплылась в улыбке, ожидая, вероятно, путевки в санаторий.
— Ой, что вы...
— Нет, мама, Лена права, — подхватил Сергей. — Жить в городе, в тесноте, в суете... Это не для тебя. Не в твоем возрасте.
Елена положила перед свекровью красивую папку с тиснением.
— Валентина Ивановна, мы вас так любим, что решили не экономить. Это договор. Загородный клуб-резиденция «Золотая осень». Сосновый бор, пятиразовое питание от шеф-повара, культурная программа, концерты, библиотека.
Улыбка медленно сползала с лица свекрови.
— Какой пансионат? Зачем? Я же к вам собиралась...
— Ну что вы! — Елена говорила мягко, почти с укором. — Как мы можем позволить вам ютиться в маленькой комнате? Там у вас будут апартаменты с балконом, персонал по первому зову. Никакой уборки, никакой готовки. Вы будете жить как в пятизвездочном отеле.
— Я не хочу в дом престарелых! — Валентина Ивановна вскочила. — Вы что удумали? Сплавить мать?
— Мама, да это не дом престарелых! — искренне возмутился Сергей, который сам уже поверил в легенду, изучив буклеты. — Посмотри фотографии! Там уровень европейского курорта. Мы отдали все деньги, что копили на машину.
— Да! — подхватила Елена, глядя свекрови прямо в глаза. — Оплачено на год вперед. Это специальный договор, клубная карта. По условиям акции деньги невозвратные. Штраф за расторжение — девяносто процентов суммы. Если вы не поедете, полмиллиона просто сгорят. Сережа так старался...
Сергей схватился за сердце, представив потерю такой суммы. Это было единственное, что ему не пришлось играть.
— Мам, ну ты чего? Правда, попробуй хотя бы. Не выбрасывать же деньги! Там лес, воздух, озеро!
Валентина Ивановна медленно опустилась обратно на диван.
Ловушка захлопнулась.
С одной стороны — младший сын, которому она больше не нужна. Квартира юридически его, и он дал понять это вполне ясно, даже не выйдя из машины попрощаться. С другой — старший сын с щедрым подарком и умоляющими глазами.
Вернуться ей некуда. Регистрацию в старой квартире она потеряет при продаже. А здесь ее никто не пропишет. Остаться силой? Но сын смотрит так жалобно, полмиллиона на кону...
Телефон Елены пискнул.
— А вот и машина подана. Комфорт-класс, водитель поможет с сумкой.
— А вещи? — растерянно спросила свекровь. — Коробки, мебель...
— Не волнуйтесь, — Елена улыбнулась лучезарно. — Я сейчас спущусь к грузчикам. Они поедут следом прямо в резиденцию. Вам даже пальцем шевелить не придется. А договор подпишете на месте, администратор уже ждет.
Сборы заняли минут десять.
Валентина Ивановна выходила из подъезда, опираясь на руку водителя, и выглядела так, словно проиграла в крупную лотерею, хотя билет был выигрышным. Она хотела обмануть всех, обеспечив любимчика и устроившись на шее у безотказного сына. Но жизнь внесла свои правки.
Машина тронулась. Грузовая газель рыкнула мотором и двинулась следом.
Сергей обнял жену.
— Лен, может, зря мы так? Жестко получилось...
— Жестко, Сережа, это когда мать делает себя бомжом ради одного сына, а жить приходит к другому, называя его бесхребетным, — тихо ответила Елена. — Я слышала. В среду. Когда она по телефону с Витей разговаривала.
— Она так сказала?
— Дословно.
Сергей молчал, обнимая ее сильнее.
— Теперь о ней позаботятся профессионалы, — добавила Лена. — А мы наконец поживем спокойно. В своем доме.
Прошел месяц.
В квартире было тихо. Никто не учил, как правильно жарить котлеты, не переключал каналы телевизора, не критиковал расстановку мебели. Валентина Ивановна звонила редко: в пансионате оказался плотный график, да и соседки попались статусные — быстро объяснили новенькой правила общежития.
Витя объявился через три недели.
— Слышь, брат, — начал он без приветствия. — Тут дело такое. Квартиру выставил на продажу, а риелтор говорит: долги по коммуналке за полгода. Мать не платила. Справку об отсутствии задолженности не дают. Подкинь, а? Ты же теперь богатый, мать у вас на всем готовом.
Сергей посмотрел на телефон, потом на жену, которая листала журнал на диване.
— Витя, — сказал он спокойно. — Квартира чья по документам?
— Моя.
— Вот. Проблемы собственника — это проблемы собственника. У нас кредит за пансионат. Так что крутись сам. Ты же, как мама говорила, талантливый. Придумаешь что-нибудь.
Он нажал отбой и посмотрел на Елену.
— Кофе будешь?
— Буду, — улыбнулась она. — И давай закажем пиццу. Мы заслужили.