Начало:
Сложно представить себе более радикальные преобразования, чем революция. Но и она никогда не стоит на месте. Раз начав процесс перехода власти и собственности от одной элиты к другой, его довольно сложно остановить. С другой стороны, “чтобы все оставалось по-прежнему нужны перемены”, - утверждал Джузеппе Томази ди Лампедуза.
Потому мятежные элиты, отбиваясь от роялистов внутри страны и от импортной контрреволюции извне, при этом постоянно отбирали власть и государственные активы друг у друга. И продолжали тем самым дело революции - есть у революции начало, нет у революции конца.
Осень 1795 года война всех против всех переходила в стадию некоего постоянства. Репрессии внутри вновь и вновь находили новые цели. С 3 по 5 октября 1795 года роялисты пытались свергнуть Конвент. Но после подавления Вандемьерского мятежа победители сами его распустили. Приняли новую Конституцию и переформатировали государственное управление, казнив при этом часть своих товарищей по бунту и начальному этапу борьбы.
Народ Франции привыкал к новым обстоятельствам жизни. Пусть и в центрифуге, но существовать как-то надо. Среди воров и мошенников Эжен Франсуа чувствовал себя куда комфортнее, чем в цирке или в революционной армии. Тем более, что и у австрийцев ему не особо понравилось.
В Генте Видоку делать было нечего, а вот в пятидесяти шести километрах, в Брюсселе, очень даже есть. Он должен был рулить сомнительными операциями двух заведений, расположенных напротив друг друга – “Турецкого кофе” и “Реки Монне”.
Но чтобы оставаться в городе на легальных основаниях, ему требовались документы, подтверждающие личность - Видока искали как дезертира. И не просто документы, а оформленные именно на Этьена Руссо. То есть так, как он заявил на допросе при его поимке, на выходе из летнего театра и перед побегом. Да еще и с местом рождения “Лилль”.
Кого только нет в армии вообще. Народу там встречается всякого - от и до. В стройные ряды защитников той или иной Родины заносит очень разных: романтиков и прагматиков, прирожденных солдат и отпетых убийц, проходимцев и искателей себя - кого угодно, но только не тех, кто привык сиднем сидеть и тухнуть со скуки.
Некий Андре Лаббре, капитан бельгийских карабинеров на службе во французской армии, согласился изготовить необходимые документы. И не хило так запросил - пятнадцать луидоров. В одном луидоре было примерно 20 ливров, а за один ливр человек две недели рубил дрова.
7 апреля 1795 года Конвент принял Закон о денежной реформе в стране. Прежняя система менялась на десятичную с франками и сантимами. А с 15 августа того же года новые деньги вошли в оборот, но луидоры еще долго ходили по плохо управляемой стране. Потому на черном рынке золото было предпочтительнее всего остального.
Главное, что у дезертира и беглеца Видока эти деньги были, и спустя три недели капитан вручил ему вполне себе профессионально сфабрикованные свидетельство о рождении, паспорт и военные документы на имя Этьена Руссо, уроженца Лилля, двадцати трех лет от роду, сына буржуа. Документы были выполнены на высочайшем уровне, — оценил довольно натасканный глаз Эжена Франсуа.
Имея на руках эти бумаги, Видок, облаченный в мундир конных егерей, беспрепятственно добрался до Брюсселя. Кроме того, за уплаченное золото капитан Лаббре дал рекомендательное письмо на имя коменданта городской крепости. А тот должен был оказать поддержку, ну, в случае чего, конечно. Ведь служить в армии Эжен Франсуа не собирался.
Ощущая себя в относительной безопасности, Видок первым делом зашел в Турецкий Кофе. Там он сразу же столкнулся с “офицерами”, которые и привели его к этой новой жизни еще во время его командировки. Тогда, когда Эжен Франсуа еще служил.
Они радушно поприветствовали его женевером, сдобренным хорошей кружкой Крика — вишневого ламбика. То есть напитка, появившегося в Бельгии вообще и в Брюсселе в частности в 1794 году. От других сортов пива он отличается особой подготовкой дрожжей, выдержкой в винных бочках и возможности его купажирования.
Выпили, повторили, порадовались и, захмелев, перешли к делам насущным. На фоне вечных сложностей, сопровождающих существование лихого человека в любой стране и в любой время, у Видока ситуация была со своими особенностями. А потому старые знакомые предложили ему “должность” и чин су-лейтенанта в несуществующем 6-м Егерском кавалерийском полку. Благо мундир у Эжена Франсуа уже был. Осталось лишь эполеты приторочить. Так и те болтались в его ранце вот уже почти год.
Видок не мог отказаться от такого варианта. Тем более, что имя они могли вписать любое. На имеющиеся документы или нет - все равно. Эжен Франсуа надумал остаться Этьеном Руссо. Кроме того, он получил маршрутный лист офицера 6-го Егерского полка, дающий право на передвижение верхом со снабжением фуражом, а также бесплатным жильем и 2-х разовым питанием с правом выдачи заемных векселей - стандарт для командировочных.
Таким образом, Видок оказался в странном военном формировании – вроде бы и армия, но солдат в ней нет, зато офицеров пруд пруди! Причем документы у них относительно есть: звания, липовые удостоверения – чистая подделка, но они в наличии и полным комплектом.
Их “батальон” убывал на воровскую гастроль. Они собирались проехаться по Нидерландам с программой карточных игр, кидков и гоп-стопа по случаю. Несмотря на весь бардак с документами, цирк с униформой и довольно странной дисциплиной армейской, тыловики принимали все “за чистую монету”.
Гоп-гастроли имели успех в первую очередь потому, что в управлении Французской армией тогда творился полный хаос. Пока Видок и вся лихая команда колесили по Нидерландам, они без проблем получали все необходимое для командировочных снабжение от фуража до стола и крыши над головой.
В любой воюющей армии полно авантюристов, а уж в революционных так и подавно. Звания вполне официально раздавали направо и налево, кому сколько надо – это всегда было выгодно, ведь чем выше звание, тем более солидное снабжение становилось возможным.
Что уж говорить о липовой части, в которой Эжен Франсуа проходил службу осенью 1795 года. Уже через месяц Видока-Руссо сделали капитаном и “перевели” в гусары. Его приятеля сделали заместителем командира батальона, а их, липового подполковника, повысили до бригадного генерала — хотя те никогда и нигде не служили.
С одной стороны, такое высокое звание и все связанные с ним почести делали роль обманщика куда сложнее, но с другой – наглость этой роли исключала если не всякие, то большинство подозрений. Ложь должна быть огромна, иначе ей не поверят, — считал Йозеф Геббельс, а уж он то был в курсе.
Когда Видок с компанией вернулся в Брюссель, ему в комендатуре выдали ордера на проживание и поселили у богатой вдовы. Самой настоящей баронессы, между прочим. Приняли его, как тогда было принято принимать французов в, как тогда называли Бельгию, Южных Нидерландах – с распростертыми объятиями и не иначе.
Ему выделили шикарную комнату на втором этаже с окнами на тихую улицу и маленьким балкончиком, сплошь заставленным цветами в горшках. Хозяйка, очарованная его скромностью, любезно предложила присоединиться к их обедам, “если ему будет удобно”. “Конечно, удобно”, - моментально согласился Видок-Руссо. Кто же отказывается от подобных предложений, а уж такой проходимец, как Эжен Франсуа, так и тем более.
В тот же день он пришел на обед, где были еще три пожилые дамы, включая баронессу - всем и пятидесяти то лет не было. Продавали: льежский салат из зеленой фасоли, брюссельский суп из сушеных шампиньонов с гренками, камбалу с картофелем, жареную телятину со спаржей, фламандские карбонаты и на десерт, рисовую кашу с жженым коричневым сахаром и вафлями с ванильным соусом. Вина и пиво в ассортименте на выбор. Но все были просто покорены в первую очередь обходительностью “гусарского капитана”.
Баронесса некоторое время наблюдала. как ее жилец периодически убывает на “званые вечера” к “генералу”. Ей хотелось воспользоваться новым знакомством и выйти на более высокий уровень общения в новом обществе. Бригадный генерал революционной армии - более чем знаковая фигура.
Видоку эта встреча была совсем некстати – боялся, что разоблачат его и всю их липовую “армию” перед всей светской публикой. Но настойчивость баронессы взяла верх, и он сдался, выговорив условие, что "генерал" человек непубличный, поэтому гостей должно быть минимум.
В назначенный час "генерал" с “подполковником” прибыли на ужин. Баронесса, усадив их рядом, не отходила от главного ни на шаг, воркуя с ним о чем-то смешном. Почему-то Видока начало трясти от этого зрелища. Чтобы прервать эту идиллию, он предложил "генералу" сыграть что-нибудь на фортепиано – мошенник и вор, прикидывающийся высокопоставленным военным, не умел играть на музыкальных инструментах совсем.
Но план Видока сработал лишь наполовину. Вместо "генерала" вызвался поиграть "подполковник", который, поддавшись на уговоры гостей, выдал несколько музыкальных шедевров с таким мастерством, что все были в восторге, а Видок – в бешенстве — кто же знал, что среди воров встречаются столь разносторонне развитые люди.
Вечер закончился, гости разъехались. Видок, уже строя планы мести сопернику, который мог запросто отбить у него внимание баронессы, чуть свет отправился к "генералу". А тот как ни в чем не бывало сообщил Эжену Франсуа, что беседа с баронессой касалась исключительно его персоны. И что он представил его в таком выгодном свете, что фрау даже готова выйти за него замуж.
Видок совершенно обалдел. Мягко говоря, довольно не бедная и точно знатная дама собирается замуж за авантюриста без гроша в кармане и без роду и племени. Даже для такого пройдохи, как Эжен Франсуа, это звучало неправдоподобно. Стоит ли ему быть частью этого обмана, который рано или поздно вылезет боком и ему тоже, тем более, что он сам связан узами брака в Аррасе. Эти и другие сомнения мучили Видока, но нисколько не тревожили его собеседника.
После того, как Видок выложил свои аргументы, “генерал” безоговорочно согласился с его позицией, посчитав ее логичной и убедительной. Правда, он подчеркнул, что для “приличной жизни” все же необходим постоянный годовой доход, этак примерно в десять тысяч ливров.
“Генерал” успокоил Эжена Франсуа, заверив, что ему не о чем беспокоиться, ведь баронесса, ищущая достойного спутника жизни, видит в нем подходящую партию. Он подчеркнул, что Эжен Франсуа должен выказывать фрау должное уважение, учитывая ее положение и оказываемую поддержку. И что, мол, разница в социальном статусе не является проблемой.
Отсутствие у Эжена Франсуа соответствующего титула - минус, конечно, но он готов ему предоставить оный статус. Заметив изумление Видока, “генерал” потребовал сосредоточиться и попросил не заставлять его повторять сказанное. И тут же представил вымышленную историю нового Видока:
Он - дворянин тех же лет и места происхождения, но иного города. после революции его родители эмигрировали в Гамбург. А он сам тайно вернулся во Францию, чтобы вернуть отцовский дом, где спрятанны солидные фамильные сокровища, но столкнулся с трудностями.
Эжен Франсуа якобы был предал бывшим слугой, обвинен республиканским правительством и приговорен к смертной казни. “Генерал”, как старый друг семьи Видока, помог ему бежать и получить удостоверение гусарского офицера на имя Этьена Руссо, чтобы добраться до родителей в Гамбурге.
Баронессе уже известна эта история, естественно, без знания настоящего имени Эжена Франсуа. “Генерал” дал возможность самому выбрать себе имя и заявил об окончательном решении: он – дворянин и не должен этого стесняться. В завершение он приказал по возможности оформить развод с женой в Аррасе под именем Видока и заключить брак с баронессой в Брюсселе под именем графа, например, на букву “В”.
Тем более, что положение их фальшивой “армии” только на первый взгляд было безоблачным. “Генерал” уже не раз сталкивался со слишком пристальным вниманием кригс-комиссаров, ответственных за комендантский порядок в крепости Брюссель.
В случае разоблачения им грозила если не смертная казнь, то ссылка на “флот в Тулоне”, так называли каторжную тюрьму, располагающуюся в старом линейном корабле, заякоренном на рейде Тулона. Ну а женившись, Видок сможет обеспечить себе будущее. Да еще и помогать друзьям, которым не так везет.
Тем более, что в случае брака за несколько немолодой молодой имеется кое-какой капиталец, в сто тысяч франков. “Генерал” хотел, чтобы Видок потом выплатил троим основным организаторам фальшивого батальона по тысяче франков, а ему лично — тридцать тысяч. Ведь он собирается сделать из сына булочника графа, а это даже в революцию что-то да стоит.
Продолжение :