Духота в квартире стояла предгрозовая, тяжёлая. Елена открыла все окна, но с улицы тянуло лишь раскалённым асфальтом и городской пылью — воздух застыл, словно перед взрывом.
Она стояла у плиты, помешивая рагу. Запах гари уже пробивался сквозь пряности, но Елена не замечала. Последние недели их семейная жизнь превратилась в минное поле, где каждое слово могло детонировать скандалом.
Игорь изменился. Сначала это были мелочи: телефон экраном вниз на столе, исчезновение купюр из жестяной банки «на отпуск», раздражение на пустом месте. Но сегодня он вернулся с работы пугающе оживлённым.
— Лена, нам надо поговорить, — бросил он с порога, даже не сняв ботинки. — Серьёзный разговор. За ужином.
Теперь он сидел за столом, ел с аппетитом и улыбался так широко, что это казалось гримасой. Елена смотрела на него, и внутри нарастало липкое чувство тревоги, знакомое ей ещё с детства — так она чувствовала себя в кабинете директора школы, ожидая вызова родителей.
— Короче, Лен, — Игорь отложил вилку и вытер рот салфеткой с показной медлительностью. — Я решил вопрос с мамой.
Сердце ухнуло вниз. Свекровь Антонина Сергеевна жила в соседнем городе и обладала редким талантом создавать проблемы там, где их быть не могло.
— Какой именно вопрос? — осторожно спросила Елена. — Ей снова нужна помощь с огородом?
— Бери выше! — Игорь откинулся на спинку стула с видом человека, который только что разрешил сложнейшую задачу. — Хватит ей там киснуть одной. Она женщина пожилая, уход нужен, компания. Я решил перевезти её к нам. Насовсем.
Елена осторожно положила лопатку на столешницу, стараясь не выдать дрожь в пальцах.
— К нам? Игорь, ты серьёзно сейчас? Куда именно? У нас двушка. Спальня и мой рабочий кабинет. Ты же знаешь, я веду аудит из дома, мне нужна тишина и концентрация.
— Освободишь кабинет, — голос мужа стал жёстким, хозяйским, с металлическими нотками. — Работать можно где угодно. Хоть на кухне, хоть в ванной. А маме комфорт нужен, понимаешь? Я уже заказал «Газель», в субботу привезут её вещи. Твой раскладной диван выкинем, поставим мамину полуторку с ортопедическим матрасом.
К горлу подступил ком. Елена почувствовала, как воздух в комнате стал ещё гуще.
— Игорь, послушай... Ты мог бы сначала обсудить это со мной? Посоветоваться? Это ведь и моё жильё тоже. Я не готова жить с твоей мамой под одной крышей. Мы не уживёмся, у нас слишком разный уклад.
Игорь резко подался вперёд. Улыбка исчезла, словно её стёрли ластиком. Взгляд стал колючим, враждебным.
— Давай без истерик и сцен. Я мужчина в этом доме, я принимаю решения. Моя мать будет жить здесь, и точка.
— Я категорически против. Эта квартира не резиновая, и я имею право голоса.
Игорь с грохотом опустил ладонь на стол — тарелки подпрыгнули, зазвенели.
— Право голоса? — он усмехнулся. — Квартира куплена в браке, значит, половина моя по закону! Я привожу маму на свои законные квадратные метры. Твоего разрешения мне не требуется. Я имею полное право зарегистрировать близкого родственника. Так что готовь комнату и не выступай.
Елена смотрела на мужа и видела перед собой абсолютно чужого человека. Куда делся тот мягкий, застенчивый парень, за которого она выходила замуж три года назад?
Она молча встала, прошла в спальню. Вернулась с толстой папкой на кнопке.
— Почитай, Игорь. Внимательно. Особенно финансовые документы и платёжные поручения.
Он фыркнул, небрежно взяв бумаги:
— Что я там не видел? Мы женаты три года. Квартиру купили два с половиной года назад, когда уже жили вместе. Совместно нажитое имущество, статья тридцать четвёртая Семейного кодекса. Учи матчасть.
— А теперь внимательно смотри на платёжные поручения, — повторила Елена, и в её голосе прорезалась сталь.
Глаза Игоря забегали по строчкам. Сначала быстро, потом всё медленнее, как киноплёнка, которую прокручивают назад.
— Ну перевод... от твоей матери... И что с того? — он судорожно перелистывал страницы. — Деньги пришли продавцу десятого октября. А свадьба была двенадцатого. Мы уже жили вместе на тот момент! Я докажу, что бюджет был общий, совместный!
— Игорь, — голос Елены был негромким, но твёрдым, как судейский приговор. — Деньги переводились со счёта моей матери, Виктории Станиславовны. Прямым траншем продавцу квартиры. В назначении платежа чёрным по белому написано: «Оплата по договору купли-продажи за Петрову Елену Викторовну». По закону, если деньги получены в дар от родителей или имущество приобретено на личные добрачные средства, оно разделу не подлежит. Здесь нет ни одной твоей копейки.
Лицо Игоря приобрело сероватый, землистый оттенок, словно его внезапно осыпали пеплом.
— Ты... — он сглотнул, и кадык дёрнулся. — Ты что, специально всё подстроила? Вы с твоей матерью заранее это спланировали?
— Мы просто подстраховались, — спокойно ответила Елена. — Мама всегда говорила: финансовые вопросы решаются на берегу, пока погода хорошая.
Игорь вскочил, опрокинув стул. Тот с грохотом упал на кафель.
— Ах так?! Вот как?! — голос его сорвался на крик. — Я тут ремонт делал! Своими руками ламинат клал! Плинтусы прибивал! Я докажу, что здесь есть моя доля! Статья тридцать семь, признание имущества совместным при значительных улучшениях за счёт супруга!
— Ламинат укладывала бригада из «МастерПола», которой платила я со своей зарплатной карты, — Елена говорила ровно, почти безэмоционально. — А ты в это время полгода искал себя на диване и смотрел сериалы. У меня сохранены все чеки, все акты выполненных работ — на моё имя. В суде твои слова против моих документов не стоят ничего.
— Ты расчётливая... меркантильная... — он выплюнул оскорбление, но не договорил.
— Я реалистичная, — поправила Елена.
— Я подам в суд! — Игорь ткнул пальцем в её сторону. — Я отсужу половину из принципа! И мама всё равно будет здесь жить, пока идут разбирательства! Ты меня не выставишь, я здесь прописан, у меня есть штамп в паспорте!
В дверь позвонили. Настойчиво, три коротких звонка подряд.
Игорь, тяжело дыша, пошёл открывать, явно надеясь на передышку. На пороге стояла Виктория Станиславовна — владелица сети химчисток, женщина с железной хваткой, закалённая лихими девяностыми. Рядом с ней стоял высокий мужчина в очках и строгом сером костюме.
— Вечер добрый, зятёк, — голос тёщи был холоднее айсберга. — Лена, здравствуй, дочь.
Они прошли на кухню, заполнив собой всё пространство. Воздух стал ещё плотнее.
— Виктория Станиславовна, у нас тут семейный разговор, — огрызнулся Игорь, но в голосе уже звучала неуверенность. — Личный.
— Вот и отлично. Разговор как раз будет очень семейным, — она присела на край стула. — Юлиан Сергеевич, будьте любезны.
Мужчина в костюме достал из кожаного портфеля увесистую папку.
— Игорь Валерьевич, — начал он сухим, канцелярским тоном. — Позвольте представиться: Седов Юлиан Сергеевич, адвокат семьи Петровых. Прошу ознакомиться с документами. Согласно позиции Пленума Верховного Суда, определяющим фактором признания имущества личной собственностью является источник происхождения средств. Вот банковская выписка: стопроцентная оплата со счёта матери супруги. Договор целевого дарения денежных средств нотариально заверен датой, предшествующей сделке. Имущество однозначно признаётся личной собственностью супруги Петровой Е.В.
Игорь сжал кулаки так, что вены на руках вздулись синими жгутами.
— Но... но у меня же регистрация есть! — в голосе появились истерические нотки. — Штамп в паспорте! Вы не можете просто так выгнать меня на улицу!
— Выпишем через суд на основании части четвёртой статьи тридцать первой Жилищного кодекса, — невозмутимо ответил юрист, — как бывшего члена семьи собственника жилого помещения. Судебная практика здесь абсолютно единообразна. Дело выигрышное на сто процентов. Все судебные издержки и государственная пошлина будут взысканы с ответчика, то есть с вас.
— Но это всё мелочи, Игорек, — вмешалась Виктория Станиславовна, и в её голосе прозвучали опасные нотки. — Я пришла сюда не ради квартирного вопроса.
Она неторопливо выложила на стол сложенный втрое лист бумаги. Развернула.
— Узнаёшь документ?
Игорь замер. Взгляд стал затравленным, как у загнанного зверя.
— Год назад, — Виктория Станиславовна повернулась к дочери, — твой супруг пришёл ко мне в офис. Умолял дать денег на открытие бизнеса. Рассказывал про поставки электроники из Китая, про золотое дно и высокую маржу. Просил тебе не говорить — хотел, видите ли, сделать сюрприз.
Елена перевела взгляд на мужа. Тот смотрел в пол, как провинившийся школьник.
— Я дала ему три миллиона рублей. Под договор займа между физическими лицами. Срок возврата истёк позавчера, двадцать третьего числа. В договоре прописана прогрессивная шкала неустойки за просрочку возврата. Каждый день задержки твой долг увеличивается весьма и весьма ощутимо.
— Я всё отдам! Всё! — выкрикнул Игорь, и голос его сорвался на фальцет. — Товар застрял на таможне! Китайские партнёры подвели с документами! Мне нужно ещё немного времени!
— Нет никакого товара, — отрезала Виктория Станиславовна. — Юлиан Сергеевич, покажите заключение экспертизы.
На стол легли распечатки с печатями.
— Вы предоставили мне поддельные товарные накладные о закупке партии электроники, Игорь Валерьевич. Мы провели проверку всех указанных контрагентов через базу ФНС — это фирмы-однодневки, юридические пустышки, которых фактически не существует. А денежные средства по выпискам банка ушли на оффшорные счета онлайн-казино.
Елена взяла верхний лист распечатки. В глазах поплыло: «Ставка 50 000 р.», «Ставка 120 000 р.», «Пополнение игрового счёта 200 000 р.»...
— Ты брал у меня деньги на ремонт машины, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Говорил, что на работе зарплату урезали...
— Лена, это ошибка, глупость! — он попытался схватить её за руку, но она отшатнулась, как от удара. — Я хотел отыграться ради нас, для нашей семьи! Чтобы купить тебе новую машину!
— Не смей к ней прикасаться, — холодно отрезала Виктория Станиславовна. — Выбор у тебя простой, как дверь. Либо ты прямо сейчас собираешь свои вещи, завтра добровольно идёшь в МФЦ сниматься с регистрационного учёта и исчезаешь из жизни моей дочери. Тогда мы с тобой оформляем реструктуризацию долга. Ты устраиваешься ко мне в компанию на должность и подписываешь заявление о добровольном согласии на удержание пятидесяти процентов заработной платы в счёт погашения задолженности.
— А если... если я откажусь? — хрипло спросил Игорь.
— А если откажешься, — Виктория Станиславовна сложила руки на столе, — я завтра же подаю заявление в полицию по статье сто пятьдесят девятой Уголовного кодекса. Мошенничество в крупном размере. Умысел налицо: ты взял деньги под несуществующий бизнес-проект, предоставив мне подложные документы, липовые накладные и отчёты. Это уголовное дело, Игорек. Это реальный срок от двух до шести лет. Плюс гражданский иск о возмещении ущерба, арест всех счетов и запрет на выезд за границу.
Игорь затравленно огляделся по сторонам, словно искал выход из горящей комнаты. Подёргал воротник рубашки — тот вдруг стал ему тесен, душил.
Посмотрел на Елену, но встретил лишь ледяное, отстранённое спокойствие. Она смотрела на него, как на чужого.
— У тебя двадцать минут на сборы, — сказала Елена тихо. — Дорожный чемодан на шкафу в прихожей.
Сборы были быстрыми и судорожными. Шуршание пакетов, грохот вешалок, хлопанье дверцы шкафа. Когда за Игорем захлопнулась входная дверь, в квартире стало настолько тихо, что слышалось тиканье настенных часов.
Елена села на стул и закрыла лицо руками. Плечи её мелко вздрагивали.
— Ну всё, всё, родная, — мама положила руку ей на плечо. — Переживёшь. Лучше сейчас, чем через десять лет с тремя детьми и ипотекой на шее.
— Мам... как ты вообще узнала про казино? Откуда информация?
— Я видела, что ты угасаешь последние месяцы. Спала плохо, похудела. А когда он пришёл ко мне за деньгами и глаза бегали во все стороны — я поняла, что тут нечисто. Горбатого могила исправит, дочь. Проверила — оказалось, что так и есть.
— Что теперь будет?
— Жить будешь, — просто ответила мать. — Квартира твоя, долгов на тебе никаких нет. Опыт получен болезненный, зато качественный.
Прошёл год.
Сухая солнечная осень окрасила город в золото и медь. Елена вышла из нового бизнес-центра класса «А», где теперь располагался офис её бухгалтерской компании. После развода дела пошли в гору стремительно — освободилась энергия, которую раньше пожирали бесконечные скандалы и выяснения отношений.
У входа стоял белый грузовичок клининговой службы «ХимЧист-Про». Рабочие в синей униформе выгружали промышленное оборудование. Один из них, ссутулившись под тяжестью ноши, тащил большую канистру с химическими средствами.
Он поднял голову, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
Их взгляды встретились.
Это был Игорь.
Осунувшийся, с глубокими морщинами у рта, с потухшими глазами — он выглядел лет на десять старше своего реального возраста. Увидев Елену в дорогом кашемировом пальто, уверенную, красивую, расцветшую — он дёрнулся, словно получил удар током, и поспешно отвернулся, пряча лицо.
К Елене подошла Виктория Станиславовна, появившаяся из припаркованного «Лексуса».
— Видела? — коротко спросила она.
— Видела. Он всё ещё у тебя работает?
— А куда ему деваться? — мать пожала плечами. — С судимостью за мошенничество, которую я могла бы оформить, но не стала, его вообще никуда не возьмут. А так — отрабатывает долг. Подписал бессрочное согласие на удержание половины оклада. Ещё года три работать ему у меня.
— Жестоко, — заметила Елена, но в голосе не было осуждения.
— Справедливо, — спокойно ответила мать. — Честный труд лечит душу. Поехали, я заказала столик в «Паруснике». Отметим твой контракт с «Роснефтью».
Елена бросила последний взгляд на сгорбленную фигуру бывшего мужа в рабочей спецовке и села в машину.
Жалости не было. Было лишь ощущение невероятной лёгкости — такой, какую испытывают птицы, вырвавшиеся из клетки на волю.