Предыдущая часть:
Екатерина превосходно знала, что ничем неизлечимым не страдает, но в этот миг ей стало по-настоящему страшно. С кем она провела больше двадцати лет? С каким-то странным бездушным человеком, с равнодушным монстром, так спокойно реагирующим на её слова о беде. Её руки, державшие кухонное полотенце, безвольно опустились. Она испытывала такую внутреннюю муку, что даже яркая лампочка под уютным абажуром не смогла развеять сгущающуюся вокруг неё тьму, которая казалась ей бесконечной. Соколов ничего не спросил о диагнозе, лишь сказал, уходя с кухни.
— О деньгах на лекарства, которые могут тебе понадобиться, можешь не беспокоиться. Я сейчас же переведу тебе на карту приличную сумму, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
Она безнадёжно осознала: минуту назад он уже мысленно подписал ей приговор, поняв, что прежних борщей и чистых рубашек, вероятно, больше не будет в этом доме для него. Но как же их большая и светлая любовь? Она давно превратилась в пустышку. У Екатерины Владимировны не нашлось сил пойти к Дмитрию, видеть его, и она сначала намыла до блеска газовую плиту, а потом взялась за старые любимые кастрюли. Делать что угодно, только не смотреть на него. На то, чтобы сказать мужу ещё хоть слово, у неё не осталось энергии. Словно шарик, из которого выпустили весь воздух, и он больше не взлетит.
Спать легли в разных комнатах, потому что Екатерина не хотела даже дышать с ним одним воздухом. При этом Дмитрий не преминул пошутить.
— А фамилию свою девичью возьмёшь? Будешь опять Волковой?
Екатерину покоробило. Сейчас она ненавидела Дмитрия с такой силой, с какой раньше любила. Идея развода с этой минуты превратилась для неё в навязчивую мысль. На следующий день, прямо с утра, она действительно оформила заявление на расторжение брака. Но у Дмитрия всё не находилось времени, чтобы заполнить и подписать бумаги. Дома он теперь почти не ночевал. Забегал иногда лишь за своими вещами. Она нутром чуяла: муж отсиживается у рыжеволосой Наташи, видимо, с более простым и лёгким характером. Чтобы её новость о болезни не выглядела фарсом, она подготовила декорации. Теперь в их спальне её половина постели всегда была разобрана, а на тумбочке рядом выстроились ряды пузырьков с лекарствами.
Даша и Артём всегда были такими тактичными ребятами. Лишних вопросов матери не задавали, в душу не лезли. Они уже стали вполне самостоятельными и интуитивно понимали: в доме происходит что-то неладное. Но взрослые должны разобраться в этом вдвоём. Екатерина Владимировна была им благодарна. Она подумала о сериалах, которые иногда любила смотреть: в них дети вечно капризничают, ставят старшим условия, требуют внимания. Их взрослая дочь и сын-подросток чудесным образом выросли без детских комплексов, о которых так любят рассуждать психологи в популярных ток-шоу. Учатся, готовят себе будущее, оставив Екатерину и Дмитрия наедине с семейным разладом.
Даша переполошилась, когда мать приготовила себе "ложу больной", но Екатерина Владимировна быстро всё перевела в шутку, пояснила ей и сыну.
— Спокойствие, только спокойствие, мои дорогие, — сказала она с улыбкой. Это я эксперимент провожу. Вот есть легендарные фэншуй, а есть другие практики, малоизвестные. Вы же помните самого тяжелобольного человека в мире, как называл себя Карлсон в мультфильме и книгах Астрид Линдгрен. Так вот, я не хочу им быть. Я недавно смотрела умную передачу про здоровье и экстрасенсов. Там посоветовали таким образом недуги от себя отгонять: не болеть, а делать вид, что уже переболел. Болезнь увидит, что она уже здесь была, и уйдёт восвояси.
Екатерина понимала, что говорит детям откровенную ерунду. Но объяснение сработало. Когда Даша и Артём вышли из комнаты, она впервые за последние дни усмехнулась. Надо же, чем более невероятный вздор придумываешь, тем легче в него верят даже такие продвинутые скептики, как её ребята. Хорошо, что они все эти занятные ток-шоу никогда не смотрят, считая напрасной тратой времени, иначе бы сразу почувствовали подвох, а так ушли вполне удовлетворёнными её рассказом. Чудит мать, да и ладно.
Зашедший домой в очередной раз Дмитрий увидел массу лекарственных препаратов и глянул на них с опаской, поспешил поскорее покинуть комнату, где пахло неприятностями. Спросил только, хватает ли ей средств на лечение, на что Екатерина парировала.
— Мне было бы легче, если бы ты быстрее всё оформил.
Он с досадой кивнул и пообещал, что скоро обязательно найдёт время, но опять ушёл.
Екатерина понимала: Дмитрий тянет с разводом намеренно, но не могла взять в толк, почему. Чтобы добить мужа ещё более вескими аргументами, в следующий раз решила разыграть его по полной программе. И никто из участников этого спектакля, разработанного Соколовой Екатериной Владимировной, по-настоящему не знал, что творится в голове её мужа, а в ней не было для его первой жены ничего утешительного.
Известие о болезни Екатерины он воспринял почти спокойно. Давно уже осознал, что не любит эту женщину, да и никогда не любил. Ранний брак стал его ошибкой в выборе, подарившей ему бесконечный уют в доме и ничего больше. По большому счёту, он оставался с Екатериной Волковой, ставшей после замужества Соколовой, больше из жалости. Был свидетелем, как она очень рано, ещё в студенчестве, похоронила родителей: оба подхватили какую-то вирусную инфекцию и ушли от осложнений один за другим. Беспомощная Екатерина, знаменитая своим тёплым сердцем на курсе, была так одинока и беззащитна, что ему захотелось поиграть в рыцаря. Да и влюбилась она в него так нежно и трогательно, что он решил вступить с ней в законный брак на короткий срок, до первого повода для развода, а остался рядом на долгие двадцать лет.
Он быстро понял: Екатерина — идеальная кандидатура на роль спутницы. Дом, дети, покой — рядом с ней ему всё это обеспечено всегда. А то, что вёл параллельную жизнь с Натали, как он называл свою вторую пассию, он даже не брал в расчёт. Дочь родителей с маргинальными замашками была готова для него на всё. Не будет штампа в паспорте — да кому он нужен? Хозяйки из неё так и не вышло, зато страсть она ему обеспечивала с завидным энтузиазмом. Неожиданно хваткая, довольно толковая, ушлая не по годам Наташа. Она была создана для него словно на контрасте с Екатериной. Да вот беда, неожиданность: в какой-то момент он понял, что хотел бы, чтобы всё так и оставалось. Одна пусть дополняет другую.
Катя немного домоседка: будет возиться на кухне, растить их детей, подбрасывать угольки в семейный очаг. Наталья, конечно, тоже жена, уже не просто любовница. Всегда подскажет со сделкой и обнимет так, что он опять на время потеряет голову. Вот так он и жил на две семьи. Благо, материальных средств на такую роскошь хватало. Катя про Наталью ни сном ни духом. Наталья про Катю знала всё. Даже подарки помогала выбирать условно старшей жене на Восьмое марта и дни рождения — и всегда угадывала. Екатерина ни о чём не догадывалась и была вполне счастлива. То, что она заболела, внесло в существование Дмитрия диссонанс, но особого горя он не испытывал. Видать, настал момент, когда судьба решит всё без его участия сама. Соколов добросовестно покопался внутри себя. Нет, особого сострадания к Екатерине он в себе так и не нашёл. Единственное, в чём был уверен: материально должен помогать ей до самого конца. Совесть настойчиво напоминала, что старшая жена отработала на него эти два десятилетия беспрекословно.
Он взвесил сразу и свою любовь к детям в обеих семьях. Наталины сыновья Роман и Илья, пока были маленькими, росли с помощью нянь. Екатерина растила сына и дочь сама, была отличной матерью. И что теперь? Старший сын Соколова от Натальи уже второй год учился в военном училище и жил там на полном пансионе, осуществляя мечту стать лётчиком. Второй сын от Натали через пару лет окончит школу и собирается пойти по стопам отца, стать юристом. Что касается Даши, то с ней уже тоже заранее было всё понятно: училась превосходно, определилась с будущей профессией, хотела стать детским врачом. Самым младшим из четверых был Артём. Если Екатерина уйдёт, с ним будет больше всего хлопот. Дмитрий Александрович вздохнул. Может, потом познакомить его с Романом: пример будущего лётчика вполне может стать заразительным. А если что, Наташа придумает что-нибудь другое.
Заморачиваться и решать бытовые вопросы долго Соколов не привык. Две половинки его благоденствия — уютный сытый быт с одной стороны и ловкая помощница в коммерции с другой — превосходно покрывали все его нужды. Решатся проблемы и на сей раз. Только бы Екатерина отстала с этой своей навязчивой идеей развода. Зачем обречённой женщине свобода? Ерунда какая-то, ей-богу. Но Екатерина Соколова отставать от него не намеревалась. Встретила в образе печальной, почти умирающей женщины, последнее желание которой только одно: развод и девичья фамилия. Вот и сейчас Екатерина лежала, укрытая одеялом до самых глаз.
В комнате неприятно пахло каким-то дезинфицирующим средством, от которого щипало в носу и хотелось поскорее выбраться на свежий воздух. Картина перед глазами была удручающей: всё вокруг казалось серым и безысходным, словно сама обстановка подчёркивала тяжесть момента. Дмитрий напрягся и прошептал, стараясь, чтобы голос не выдал его раздражения.
— Да что ты привязалась ко мне с этим срочным расторжением брака? Самой уже еле душа в теле держится, а у неё все какие-то завиральные идеи на уме. Ладно, похлопочу, раз таково твоё последнее желание. Вот тебе твой развод.
Из спальни он выскочил, словно ошпаренный кипятком, не в силах больше терпеть эту атмосферу. Прочь из дома: завтра же уедет из города. Там как раз несколько контрактов подоспело, и на этот раз он не станет отправлять заместителей, сам отправится, сменит обстановку и успокоится. По дороге к Наталье Дмитрий связался со своим адвокатом, и тот пообещал, что дела с разводом уладит в минимальные сроки. Соколова внутри точил какой-то назойливый жучок, мучила некая смутная тревога, что что-то идёт не так. Но что именно пошло не по нужному руслу, он так и не смог разобрать.
Неунывающая Натали встретила напряжённого мужа с улыбкой, на скорую руку собрала на стол, одобрила решение о разводе и добавила, подходя ближе и касаясь его руки.
— Мы столько лет вместе, Дмитрий, мне уже давно всё равно, сменишь ли ты один штамп в паспорте на другой. И мне искренне жаль твою Екатерину. Не поверишь, за эти годы она стала мне почти как родная. Если понадобится какая-то помощь от меня в отношении неё, ты знай, что я на всё готова, но не хочу выходить на передний план. Пусть думает до конца, что ты всегда любил только её. Ей так легче будет. Мне, кстати, вообще непонятно, почему ты не узнал все подробности о её состоянии? Почему не попытался помочь, продлить её жизнь? Неужели так равнодушен к той, что отдала тебе больше двадцати лет? Ей же немного за сорок. Могла бы ещё жить и жить, и быть по-настоящему счастлива.
Соколов нервно подскочил, ответил, повышая голос и отходя к окну.
— Наташа, хватит: не суй нос не в своё дело. Я здесь с тобой, и теперь это будет постоянно. Что тебе ещё надо? Та вторая семья — мой крест, и я сам с ним разберусь.
Утром машина Дмитрия Александровича отбыла в нужном направлении, а его вторая, как они шутили, младшая жена спокойно отправилась на работу. День не обещал никаких необычных сюрпризов. Наталья терпеть не могла общественный транспорт, поэтому Соколов уже давно купил ей маленькую симпатичную женскую машинку. Она водила её, как дышала, могла дать фору любому шофёру-профи, но никогда не лихачила, твёрдо придерживаясь знаменитой цитаты из "Золотого телёнка", придуманной Ильфом и Петровым: автомобиль не роскошь, а средство передвижения. Натали была абсолютно солидарна с авторами-юмористами, чьи фразочки давно ушли в народ и стали его мудростью, частью культурного наследия большой страны. Её красно-чёрная ласточка нужна ей не для форса, а для дела. Вот и сейчас она спешила на работу, чтобы выполнить распоряжение Соколова. И тут к ней наведался господин Казус: скрутило желудок, да ещё как. Хоть в ближайшие кусты беги, хоть в торговый центр поблизости, если по пути конфуза не случится. Дело житейское.
Наталья внимательно оглядела окрестности. Выход нашёлся: вон заброшенная стройка, уже пару лет стоит законсервированная, но прямо у входа за забором виднеется тот самый домик неизвестного архитектора. Наталья была дамой далеко не робкого десятка: сунула скучающему у шлагбаума сторожу довольно немаленькую по номиналу купюру и рванула к заветному сооружению. Есть такое старое народное выражение — не поймёшь даже, пословица это или поговорка, но звучит так: от судьбы не убежишь. Та самая судьба, от которой не уйти, на стройке Наталью и нашла. Когда она, счастливая до беспамятства, уже спокойно вышла из туалета, увидела совершенно невозможную на тихой стройке картину: сторож мирно дремал, а из окна строящегося здания на втором этаже выглядывал бог весть откуда взявшийся здесь мальчонка в ярко-красной курточке и синей вязаной шапочке с помпоном.
Наталья крикнула ему, подходя ближе к зданию.
— Эй, мальчик, ты что там наверху забыл? Как вообще туда залез? Откуда взялся?
Мальчишка таращился на неё своими блестящими глазками-пуговками и молчал, а потом доверчиво сообщил, высунувшись сильнее.
— Мы с мамой вон в том доме живём, за забором. Она меня с соседкой на площадке оставила, а сама за хлебом пошла. Бабушка с другой тётей разговаривает, а я потихоньку сбежал. Тут на стройке враги прячутся. Мне надо их победить. Только я заблудился и не знаю, как теперь отсюда выйти.
Мысленно ругая бестолковую мамашу мальчика, а заодно и болтливую старушку, с которой оставили ребёнка, Наталья пошла в дом. Когда, запыхавшись, она вбежала на второй этаж, неугомонный малыш уже стоял в проёме будущего балкона. Ещё чуть-чуть, и он свалится вниз, а непоседа всё двигался и двигался к краю. Крикнуть нельзя — испугается. Наталья ринулась вперёд и успела схватить мальчонку уже в падении, да ещё и сгруппироваться так, чтобы ребёнок оказался в безопасности, когда они окажутся на земле. Сказались умения из юности, когда она немного занималась акробатикой. Последнее, что она запомнила, были испуганные глазёнки мальчика. Потом пропасть, тьма, тишина.
Продолжение: