Школьная буфетчица, которую звали Мила, к нашему приходу подготовилась. Она отобрала все фотографии, на которых были изображены мальчишки. Карточки, конечно, были старыми, черно-белыми с разводами. Лица на них мелкие, деталей вообще не разглядеть. Мы всматривались в изображения, пытаясь понять, мог ли отец Юли быть на этих снимках. Но разобрать было сложно. Да, лица мальчишек казались неуловимо знакомыми. Саша Быстров был высоким, широкоплечим красивым мальчишкой с выразительными чертами лица. Дима Конев, напротив — худым, сутулым, невысоким пареньком на полторы головы ниже Саши.
— Можно мы возьмем фотографии? — спросил Денис, отобрав ту, на которой лица мальчиков выглядели крупнее.
Буфетчица нерешительно пожала плечами:
— Это память. Мне бы не хотелось, чтобы фотография пропала.
Я поняла сомнения женщины, поэтому достала телефон, навела камеру на лица пареньков, сделала снимок и отправила Лилии. Пусть посмотрит, может, она кого-нибудь узнает.
— Скажите, а вы не знали отца Саши? — спросил Денис.
— Нет. Мать его видели, конечно. Хоть Санька ее и стеснялся. Про нее вечно все судачили, так что мы знали ее хорошо. А вот отца нет, никогда не видела.
Мы поблагодарили женщину и поспешили на выход.
На улице Денис вытащил из кармана телефон и начал набирать номер.
— Ты кому звонишь? — спросила я.
— Может быть, участковый сможет вспомнить фамилию Федора?
Я чертыхнулась про себя, потому что эта мысль мне даже не пришла в голову. Через три минуты мы уже знали, что возможным отцом Саши Быстрова был Федор Смирнов. Оставалось только скинуть всю информацию Лилии и дожидаться результатов.
***
Мы решили прогуляться по парку, пока у нас не было идей о том, что делать дальше. Оставалось только ждать, что сможет накопать Лилия.
Я шла с Денисом, взяв его под руку, и с удивлением отмечала, что почти не замечаю головокружения и других неприятных симптомов. Дело так увлекло меня, что страх отступил. Хотя я понимала, что во многом это заслуга моего напарника. Он был рядом и уже показал, что в его присутствии я могу спокойно падать в обморок, он не растеряется.
— Ты давно дружишь с Юлей? — нарушил тишину Денис.
— Да уже лет шесть. Мы вместе в институте учились. И вместе его бросили, — неожиданно для себя сказала я.
— Да? — спросил Денис. — А почему?
Я молчала, подбирая слова.
— Не срослось.
— И чем ты сейчас занимаешься?
— Работаю в одной онлайн-школе, занимаюсь ее развитием. И знаешь, у меня неплохо получается.
— А на кого ты училась?
— На программиста.
— А Юля почему ушла?
— У нее тоже не срослось. А сейчас она мастер маникюра.
Денис не смог сдержать улыбку.
— Ты зря ухмыляешься. Юлька оказалась удивительно талантлива. Знаешь, она ведь очень смелая. Я своим родителям до сих пор не сказала, что институт бросила. Хотя моя жизнь вполне себе сложилась. А она не скрывала ни дня. И родители ее поддержали, я имею ввиду отчима и маму. Потому что отец вряд ли обрадовался такому повороту событий. Он вообще хотел, чтобы она по его стопам пошла, в мед. Но Юлька вида крови боится.
— А твои родители тебя бы не поддержали? — спросил Денис.
Я замолчала, обдумывая ответ.
— Не знаю. Но мне не хотелось их расстраивать. Я очень сильно облажалась, очень сильно.
— И ты думаешь, они бы тебя не поняли?
— Я тебе говорила, что у меня семь сестер и я — старшая?
— Ого! — восхитился Денис.
— Ага, — усмехнулась я. — Знаешь, я как пробник. На меня вроде и махнули рукой — делай что хочешь. А с другой стороны, всегда на меня смотрят семь пар глаз минимум, а то и все девять. Я пример для подражания. Это тяжелая ноша. Старшая во всем, значит, более самостоятельная. У родителей не было времени на меня, но и я не любила их загружать своими проблемами. Они свои-то решали не так что бы хорошо. Есть такая сказка «Бабушка, 8 детей и грузовик». Многие читают ее смешной. Истории про огромную малообеспеченную семью, живущую в маленькой квартирке. Моя семья стала воплощением этой истории. И для меня это настоящая трагедия. А у тебя как с родителями?
— У меня только мама. Папа умер, когда мне было года три. Мама всю жизнь посвятила мне. Так и не вышла больше замуж.
— Это плохо? — спросила я.
— Это очень обязывает. В детстве, когда ты маленький, ты радуешься тому, что мама принадлежит тебе. Я ведь очень любимый сын. Но когда становишься старше, понимаешь, что у отчаянной материнской любви есть и минусы.
— Например?
— Например, тотальное желание контролировать мою жизнь и оберегать от всех ужасов. Когда я потерял зрение, мать с катушек слетела. Она обивала пороги больниц и медцентров, писала по разным инстанциям, бегала по врачам. Ругалась, умоляла, платила взятки.
— И что тут плохого?
— А то, что я мужчина, а не рохля. Это раз. А два: мы живем в замечательное время, когда информацию не надо добывать слезами, уговорами или большими деньгами. Достаточно уметь искать и задавать вопросы. Я научился. Разузнал все о своей болезни,, сумел попасть на тестовые исследования. Пока мать рыдала и бродила по коридорам, пыталась меня с ложечки кормить, сам нашел ответы на все вопросы и попал в экспериментальную группу. Она мне мешает, понимаешь? Я был бы счастлив, если бы у мамы появилась личная жизнь. А так, я все время держу ее на дистанции, очень жестко порой приходится. Обижаю ее своим молчанием, тем, что ограничиваю общение. Иначе она просто поселится у меня, начнет варить манную кашу и супчик перетирать. Возможно, когда-то так и будет. Но сейчас я еще здоров! А рядом с ней ощущаю себя больным.
— Ты так об этом говоришь спокойно, — сказала я, — что аж жутко.
— О чем? — спросил Денис. — О маме?
— О своей болезни, о маме. Жутко от осознания одиночества. Ты признаешь, что всю жизнь будешь один.
— Ну а ты… Ты ведь тоже выбрала для себя изоляцию. Причем осознанно. У меня хоть справка есть. А ты просто усадила себя в коробку, придумала удобное объяснение, нашла чем себя занять и сидишь, радуешься. Чем не одиночество?
Его слова так зацепили меня, что я почувствовала боль в груди.
— У меня есть друзья, семья, есть парень, — тихо сказала я.
— Это тот, который внушил тебе мысль, что никто никому не принадлежит и никто никому ничего не должен? Так рассуждают только конченные эгоисты. Как это не должен? Отношения — это условный договор, взаимообмен. Называй как хочешь. Но ты должен, даже обязан! В первую очередь думать не только о себе, но и о паре. Заботиться! А иначе зачем все? Встретились и разбежались? Вся моя жизнь — встретились и разбежались. И вот это и есть самая разъедающая внутренности пустота. Когда нет обмена, кроме как банального секса. Когда ты получаешь удовольствие физически, а внутри больно от тишины. Тогда это удовольствие становится кислотой и только больше разъедает нутро.
Между нами повисла тишина, пробивающая мурашки по телу. Я погрузилась в себя и не видела ничего вокруг, продолжая держаться за его локоть. Денис тоже молчал, и мне хотелось сжать его руку, дать ему знак, что я понимаю. И разделяю. Я чувствовала его боль, и она соединилась с моей. Мы такие разные. Но больно нам одинаково. Пустая девочка и пустой мальчик. Я вдыхала свежий северный воздух, пропускала его через себя и думала о том, что меланхолия уже давно стала фоном моей жизни. И как бы я не радовалась идеально отлаженным бытом, побочкой такого существования стало душевное одиночество.
В реальность меня вернул звук пришедшего на телефон смс. Денис посмотрел на экран, а потом сказал:
— У Лили есть какие-то новости. Пошли скорее домой, не на улице же нам это все обсуждать?
***
Мы разговаривали по видеосвязи. Я впервые смогла увидеть, как выглядит партнер Лилии Разиной — Леша. Он был худым, заросшим и никак не походил на детектива, которого рисовало мое воображение. Эта парочка ломала все шаблоны представления о себе. Пока Денис отчитывался о проделанной работе, я разглядывала лица ребят.
— Аня, что ты скажешь? — спросила меня Лилия, и я вздрогнула, потому что не думала, что моим мнением будет хоть кто-то интересоваться.
Я смутилась и поэтому пробормотала:
— Все выглядит очень странно и запутанно. Понятно, что мы на верном пути. Софья Ивановна сбежала из города не просто так. Но мы пока не выяснили, кто был ее спонсором. Вы узнали что-нибудь про Федора?
— Нет, но мы нарыли кое-какую информацию, — сказала Лилия.
— Я разыскал сына убитой паспортистки. — сказал Леша, и его голос изменил о нем мое представление. Голос был глубоким, звучным и почему-то грустным. Звук раскрасил внешность этого мужчины, сделав его если не красивым, то симпатичным точно. — Он сейчас живет в Санкт-Петербурге. О матери он мало что смог рассказать, кроме одного интересного факта: в 1990 году она разжилась деньгами и смогла отправить сына на учебу в северную столицу. Учитывая то, что мужа у Валентины не было, воспитывала сына она одна — этот факт кажется мне занятным.
— Вы думаете, ей дали взятку? — спросила я.
— Я думаю, что наша тетя Валя помогла оформить документы на мальчика, чтобы он смог уехать с Софьей Ивановной и устроить свою жизнь на новом месте.
— Но как такое возможно? — задал свой вопрос Денис.
— Я бы ответил тебе, что абсолютно никак, если бы не время. 1990 год был вратами в хаос. Уже к концу восьмидесятых формировались структуры банд, а в девяностые можно было не просто сделать паспорт, можно было раствориться в пространстве с набором любых документов. Все можно было купить и продать. Поэтому, вполне вероятно, что у мальчишки появились новые документы, с которыми он начал новую жизнь. И я уверен, что за его исчезновением стоит весомая фигура, которая смогла это все устроить. И Федор Смирнов вполне мог быть этой самой фигурой.
— Федор Смирнов начал строить карьеру еще в семидесятых, — продолжила Лилия. — К концу восьмидесятых он получил звание и повышение и был направлен по новому месту службы в столицу. В девяностых он уже был в статусе контр-адмирала. После развала Союза он еще немного продержался в армии, а в начале двухтысячных он вышел на пенсию. И исчез с радаров.
— У него была семья? — спросила я.
— Он был женат, но детей в том браке не было. В тридцать четыре года жена Федора умерла от рака. И больше он не женился. И вот тут, если свести все даты, он вполне мог отгоревать и влюбиться в нашу Леночку Быстрову. Сделать ей предложение и ребенка, а потом узнать всю подноготную невесты. Федор Смирнов был амбициозным парнем. И жена, которая гуляет с мужиками по кабакам, совсем не вписывалась в его жизнь.
— Насколько я понимаю, Лена никогда не была примером образцового поведения, — сказал Денис. — Зачем он вообще пошел на эти отношения?
— Ты прав, друг, — ответил Леша. — Мы сейчас можем только гадать о причинах связи Лены с Федором. Но вот возможности у Смирнова точно были. Если он знал, что Саша Быстров его сын, то он мог вмешаться в его судьбу и помочь уехать из города.
— У этого решения должна быть причина, — сказала я.
— Конечно. И на этом фоне поджог в квартире Конева и последующие найденные улики против него — вполне выразительная причина. Мальчишки постоянно проводили время с Иваном Коневым. Вы слышали это от многих свидетелей.
— Ты хочешь сказать, что мальчики помогали маньяку? — спросил Денис.
— А почему нет? — ответил Леша. — Им было по тринадцать-четырнадцать лет. Поверь мне, это уже не детский возраст.
— Ну нет. Мы общались с людьми, которые знали пацанов. В их характеристику такой поворот не вписывается, — запротестовала я. — Бабушка Зина сказала, что они ей сумки помогали таскать. Играли в Гардемаринов.
— Про Конева тоже говорили, что он отличный парень и семьянин. Просто эта версия очень вписывается в последствия. Допустим, Федор Смирнов узнает, что его сын замешан в преступлениях. Он принимает жесткое решение — спасти пацана. Вывезти из города и дать возможность начать новую жизнь. Но вывезти ребенка мало, необходимо сделать так, чтобы история участия мальчишек в делах Коневых не всплыла. Поэтому он сжигает Ивана вместе с семьей.
— Но оставляет гараж, полный улик и отпечатков пальцев. — Скепсис в моем голосе сложно было не заметить.
— Да, ты права, — сказала Лилия. — Сам поджог тоже вызывает вопросы. Во-первых, никто из соседей никого не видел и ничего не слышал. Во-вторых, история с трупами на пожарище тоже весьма странная и наводит на мысль, что сжигали уже тела.
— А если это был самоподжог? — Я сама от себя не ожидала такой смелой версии. Все уставились на меня, и я продолжила: — Допустим, Иван Конев понял, что о его делишках узнали. Он ведь понимал, что это вышка и конец для его семьи. Жена была в соучастницах, сын тоже может получить по полной. Вдруг он был в курсе? Уголовная ответственность ему уже грозила. Понимаю, звучит как бред, но вполне вписывается в общую версию. Конев убивает себя и жену, сын сбегает, получив пресловутый второй шанс на жизнь.
— Почему бы и нет. Но мы сейчас гадаем на кофейной гуще. Чтобы узнать, что произошло, нам нужно найти Федора Смирнова.
— Есть какие-то мысли, где он может быть?
— Ищем что-нибудь, что поможет его найти. После выхода на пенсию он осел в северной столице. Но вообще, задачка для нас со звездочкой, учитывая ограниченные ресурсы.
— Как там Юля? — спросила я.
— Держится. Скоро ее отправят обратно в СИЗО. Так что мы выходим на финишную прямую.
— Вы думаете, что у нас получится ее вытащить? Я имею ввиду, что ее дело связано с тем, что мы сейчас расследуем? Других версий нет?
— Я прошлась по блокноту Юли. Опросила всех свидетелей. Ни одной зацепки. Вика была очень сложной и тяжелой. Алчной. Но не в привычном смысле этого слова. Она была жадной до внимания. Ей нужно было все. Она любила быть в центре событий, управлять другими, держать их на крючке. Она окружила себя людьми, которые слушались ее с полуслова. Многие ее ненавидели. Многие завидовали. Но у всех, с кем я говорила, есть алиби.
— А ты узнала причину, по которой Вика решила проводить девичник у себя дома?
— Девочки, с которыми я разговаривала, наперебой говорят, что это была идея Юли.
— Юли? — не поверила я.
— Так им говорила Вика. Я спрашивала у Юли, она, естественно все отрицает. Говорит, что Вика ее пригласила, а почему домой — она и не спрашивала.
— У меня возникает стойкое ощущение, что у Вики была какая-то цель. Может быть, такой вариант: она хотела прикончить бабушку и повесить убийство на Юлю? — сказала я. — Но у сообщника были другие планы?
— Да, — ответила Лилия. — Я тоже думаю об этом. Приглашение на собственное убийство.
— Давайте вернемся к мальчишке. К Саше Быстрову, — сказал Денис. — У меня есть вопросы. Допустим, ему сделали документы. То есть реально полностью изменили личность? Свидетельство о рождении выдают не в паспортном столе, а в ЗАГСе. Паспортистка разве могла его подделать?
— Город маленький, кто знает какие у нее были возможности. Но вопрос твой хорош, и я думаю, — сказал Леша, — что пацану сделали не свидетельство о рождении, а паспорт. В Советское время его выдавали в 16 лет. Накинуть два-три года подростку, а мы знаем, что Саша Быстров был высоким и видным парнем — вполне реально. Более того, наличие паспорта многое упрощает.
— Вы проверяли документы отца Юли? Смотрели по его родственникам? — спросил Денис.
— Насколько могли, все смотрели. Он чист. Но я тебе скажу следующее: если у отца Саши Быстрова были связи среди нужных людей, то концов мы не найдем. Там могли все подчистить как надо. У Мельникова родители скончались, близких родственников по словам матери Юли тоже нет. Она никого из них не знает. Свадьбу играли скромную, студенческую. Родители были только со стороны невесты. Так что Мельников вполне может оказаться Сашей Быстровым. Кроме того, у Анатолия Борисова, нашего гения-хирурга и отца Вики тоже нет никого из близких. Он вообще сирота из детского дома.
— Вы думаете, что и Анатолий Борисов может быть Сашей Быстровым? Вы смотрели фотографии, которые я вам отправила? — спросила я.
— Да. Качество ужасное. Борисов сейчас носит бороду, а Мельников в тридцать шесть лет попал в аварию. И ему делали несколько операций. Саша Быстров по словам свидетелей — голубоглазый блондин, а наши доктора — седовласые мужики, килограмм на тридцать больше исходника на фотографии. У одного зеленые глаза, у другого — серые. Волосы, судя по свадебным фотографиям у обоих русые, ближе к темному. Так что очень сложно ответить на этот вопрос. Но Леша попробует показать фотографию маме Юли и маме Вики. Возможно то, что мы не можем увидеть — смогут женщины, которые живут или жили с нашими подозреваемыми.
— Какой у нас план? — спросила я. — Мы собрали кучу догадок, но куда двигаться дальше?
— Я пришлю вам сейчас фотографию Федора Смирнова. Сходите к сестре Софьи, может она вспомнит мужика. Это раз. Два — Продолжим поиски Смирнова, потому что он в этой истории человек, который может рассказать нам тайну Софьи Ивановны. Больше на Севере вы вряд ли что-то сможете нарыть, поэтому, берите билеты домой. Будем собирать информацию и думать, как использовать все это в суде, чтобы зародить у судьи нужные нам сомнения.
— А что делать с убийством главы города? Лукашин был любовником Софьи Ивановны. Это нам участковый сказал.
Лилия задумалась.
— Не люблю торчащие хвосты. — сказал Леша. — С этой историей хорошо бы тоже разобраться. Может, поговорить с его бывшей женой? Я попробую найти ее. Если она на Севере, скину вам адрес.
— Мы можем узнать у участкового, — сказал Денис.
— Хорошо, на все про все у вас день, так что можете покупать билеты и возвращаться. Вы сделали все, что могли, — сказала Лилия и отключилась.
— Да, вот только пока это все никак нам не помогает, — ответила я уже самой себе и посмотрела на напарника. — Что думаешь?
— Думаю, что пора подкрепиться, — сказал Денис и отправился на кухню.