Казань встретила Наталью промозглым ветром и бесконечным шумом эшелонов. Вокзал гудел, как улей: беженцы с узлами, военные в пропылённых шинелях, медсёстры с сумками, мальчишки‑почтальоны, проскальзывающие между людьми, словно юркие рыбки.
Она стояла у расписания, сжимая в руках направление в эвакопункт, и чувствовала себя… лишней.
«Я должна быть там. На передовой. А не здесь».
В эвакопункте её встретила сухощавая женщина с усталыми глазами — майор НКВД Раиса Львовна.
— Значит, вы та самая Наталья? — спросила она, изучая документы. — Партизанка, разведчица, боец.
— Хочу вернуться на фронт, — сразу сказала Наталья. — Я умею стрелять, ходить по лесам, читать следы. Я…
— Вы устали, — перебила Раиса Львовна. — И вы единственная, кто знает маршруты и явки разбитого отряда. Это важнее, чем ещё один автомат на передовой.
— Но…
— Никаких «но». Вы нужны здесь. В тылу тоже идёт война. И мы проигрываем её, если не найдём тех, кто продаёт секреты, кто саботирует, кто сеет панику. Вы — наш глаз и ухо.
Наталья сжала кулаки. Внутри — ярость, почти слепая:
«Они не понимают. Там — мои мёртвые. Там — мой долг».
Но вслух лишь спросила:
— Что от меня требуется?
Отделение милиции размещалось в бывшем купеческом доме. Скрипучие полы, запах чернил и махорки, гул голосов за перегородками.
Её прикрепили к старшему лейтенанту Громову — мужчине с лицом, изрезанным шрамами, и взглядом, будто он видел всё.
— Бумаги, — бросил он, протягивая стопку дел. — Разбери. Потом — обход кварталов. И не вздумай геройствовать. Здесь геройство — это порядок в картотеке и точный допрос.
Она села за стол. Перед ней — анкеты, рапорты, жалобы:
- «Пропала сумка с продуктами»;
- «Сосед стучит по ночам — наверное, шифрует»;
- «Кто‑то ворует уголь со склада».
Наталья провела пальцем по краю стола. В голове — образы:
- Петя, смеющийся над её попытками завязать узел;
- девочка, бережно кладущая камешек на могилу воображаемой мамы;
- Семён, молча передающий ей флягу с водой.
«Они погибли, а я сортирую бумажки?».
На обходе она заметила женщину, торгующую на углу хлебом. Та прятала буханки под платком, шептала покупателям что‑то на ухо.
— Стой! — скомандовала Наталья, подходя. — Документы. Откуда хлеб?
Женщина побледнела:
— Я… я пеку сама.
— Где печь? Где мука?
— Не ваше дело!
Наталья схватила её за рукав. В этот момент из‑за угла вышли двое мужчин в штатском. Один — с холодным взглядом — сказал:
— Отпустите. Она под нашей опекой.
— Под опекой? — Наталья не отпустила руку. — А если она спекулянтка?
— Мы знаем, что делаем, — отрезал мужчина. — Не суйтесь не в своё дело.
Вечером она вломилась в кабинет Громова:
— Почему вы позволяете им? Они явно что‑то скрывают!
— Потому что они — контрразведка, — спокойно ответил он. — А мы — милиция. У каждого своя война. Ваша задача — не ловить шпионов, а следить, чтобы люди не падали духом. Чтобы дети не голодали. Чтобы старухи не замерзали.
— Это не война! — выкрикнула она.
— Это и есть война, — тихо сказал он. — Только другая.
Сны приходили каждую ночь:
- Петя, зовущий её из воды;
- девочка, протягивающая камешек;
- муж, шепчущий: «Ты справишься».
Утром она просыпалась с комком в горле, но шла на службу.
Однажды — вызов на квартиру: старик умер от голода. В шкафу — завёрнутые в газету буханки. Он копил их для дочери, которая не вернулась с завода.
Наталья молча накрыла его простынёй. Потом нашла соседку, попросила помочь с похоронами. Та кивнула:
— Сделаем. Мы тут все друг за друга.
В другой раз — девочка лет десяти, укравшая кусок мыла. Плакала, говорила:
— Мама болеет. Надо стирать бельё.
Наталья отдала ей своё мыло, а потом принесла из дома кусок хлеба.
«Это и есть моя война?» — думала она, глядя, как девочка убегает, прижимая к груди подарок.
По вечерам она садилась у окна и доставала башмачок. Проводила пальцем по краю, вспоминая.
— Ты хотела быть на фронте, — шептала она себе. — Но фронт — он везде. Где ты можешь помочь — там и фронт.
Голос мужа звучал в голове: «Помни: победа — это не только выстрел. Это — каждый день, когда ты не сдаёшься».
Она закрыла глаза. Впервые за долгое время не почувствовала злости. Только усталость — и слабый проблеск понимания.
— Хорошо, — сказала она вслух. — Я буду здесь. Пока это нужно.
Вся история Натальи здесь.
История молодой девушки врача, которая поехала работать в деревню здесь.
История провинциалки, поехавшей покорять столицу здесь.