Утром в вагоне появились несколько незнакомых людей. За время пути в вагоне все успели уже перезнакомиться. Тем более вагон был последний, чужие тут не ходили. Поэтому и бросились чужаки сразу в глаза. Вели они себя тихо, знакомились, пели вместе со всеми песни под гармошку. Один даже попытался сплясать “яблочко” в узком проходе.
Потом, когда все уже устали петь и угомонились, один из пришедших предложил перекинуться в картишки. Сначала игра шла просто так, от скуки. Потом один из чужаков предложил играть на деньги. Деревенским ребятам такая игра показалась в диковинку. Они тоже бывало играли дома на щелбаны, ну а тут на деньги.
Лёнька видел, как ловко обыгрывают пришедшие парни его земляков. Понял, что тут что то не чисто. Он шепнул своим, чтоб не связывались лучше. Видел, как те перемигиваются, а парни из соседней деревни выгребают из карманов деньги. Они все больше входили в азарт, надеялись, что вот еще немного и отыграются.
Один вздохнул, что денег больше нет. Тогда незнакомцы предложили поставить что-нибудь из вещей.
Лёнька, подумал, что сейчас то одумаются парнишки, но к его удивлению один из игравших вытащил свой свитер. Ленька не выдержал, спрыгнул со своей полки, подошел к игрокам. Тронул за плечо земляка.
- Слушай, кончай эту игру. Не видишь, что они сейчас тебя разденут до нитки.
Но парень отмахнулся от него, как от мухи назойливой. Ну не может же все время везти одним. И он должен отыграться. Самолюбие было задето. Напарник тоже не собирался бросать игру.
- Погоди, Лёня, надо же отыграться.
Здоровый парень с глубоким шрамом на щеке повернулся к Лёньке.
- Ой, какой защитник выискался. Тоже мне герой. Здесь в поезде свои правила. Проиграл - плати. И нечего соваться. Их насильно никто не заставляет играть. А ты видно, комсомолец ярый, раз тебе до всего дело есть. Смотри, а то живо на место поставим.
Речи парня со шрамом не понравились землякам. Вагон загудел, кто то выкрикнул, чтоб убирались к себе. Нечего здесь стращать.
Игра прекратилась. “Гости” собрали карты, швырнули свитер обратно и поднялись. Деньги, конечно, никто и не подумал вернуть обратно. Но гонор уйти просто так не позволял. Они уже не в первом вагоне таким образом обчистили комсомольцев. И нигде никто им не дал отпор. Молча утирались только, отдавая все до копейки.
Парень со шрамом грубо выругался и начал наступать на Лёньку, выставив вперед кулаки. Назревала драка. Лёньке не было страшно. Пришельцев всего пятеро, а их целый вагон.
Гришка, Митька, Никитка встали стенкой между своим комсоргом и хулиганами. Путь к отступлению им закрыли другие ребята. Первый удар нанес парень со шрамом. Другой, который был карточным шулером, пискнул.
- Ты, что, Змей, одурел что ли. Их тут целый вагон. Накостыляют сейчас, мало не покажется.
Но Змей, такая кличка видимо была у парня со шрамом, вошел в раж, глаза его налились кровью, он уже плохо понимал, что делает, рвался в бой, несмотря ни на что.
В это время в тамбуре вагона раздался милицейский свисток. Проводник вагона, когда эта пятерка явилась сюда, сразу смекнул, что добром это знакомство не закончится. Он уже был наслышан от начальника поезда, что вместе с комсомольцами здесь едут различные элементы, которых стоит остерегаться. Вряд ли они будут ударно работать на целине, но здесь в дороге могут поработать ударно и принести много неприятностей.
Поэтому он сразу же метнулся к начальнику поезда, а тот прихватил с собой на всякий случай еще и милиционера, который был предусмотрен на всякий случай в поезде с целинниками.
Появление представителя власти охладило пыл картежников. Даже Змей присмирел и начал оправдываться, что зашли они в этот вагон познакомиться, да вот только хозяева его оказались не гостеприимными, затеяли драку.
Конечно, никто из пришедших не поверил его словам, но делу давать ход дальше не стали. Снимать с поезда, пусть даже картежных шулеров, которые направлены поднимать целину, себе дороже. Отписывайся потом перед властями, почему они так сделали.
Хулиганов выдворили из вагона на свои места. Когда все немного успокоились, оставшийся проводник и поведал ребятам о том, кто в поезде едет еще кроме добровольцев.
- Вам еще повезло, что в последнем вагоне едете. Спокойнее здесь, никто посторонний не ходит. А там уж и жулики поработали, несколько человек обчистили, а потом сбежали на каком то полустанке. Там поезд даже не останавливался, а они дверь распахнули, чемоданы да сумки покидали и на ходуу выскочили, когда поезд притормозил, поминай как звали. Лови их теперь, как ветер в поле.
А картежники так и вовсе двоих до исподнего раздели. Хорошо вот милиционер с нами едет, заставил вернуть.
В вагоне все притихли. И вдруг пропищал Манечкин голосок.
- А как они работать то будут.
- Да никак не будут. Как раньше тунеядствовали, так и там присосутся как пиявки. Хорошим людям жить будут мешать.
Лёнька призадумался. Нет, такие люди не должны жить вместе со всеми. Лучше бы их всех в одну бригаду, да и пускай бы жили, как могли. Пусть бы свой колхоз создавали лодырей и жуликов. Сами себя обманывали, обкрадывали и делали всякие пакости. Жаль, что так не будет.
- Вы думаете, степь их примет? Она видит всё. Кто честно трудится , тому даст хлеб. Кто злобу несёт, того ветром сметёт. Не приживутся они там. Сбегут. - задумчиво произнес Лёнька.
Поезд мчался все дальше и дальше. И не было ему никакого дела кого он везет, как люди будут жить дальше. Он только стремился скорее достичь конечного пункта назначения. И такой день пришел.
Барнаул. Лёнька в дороге представлял этот город, представлял, как будут их встречать. На деле же все оказалось иначе, совсем не так, как он думал.
Вокзал был переполнен людьми. Даже присесть не на что. Жарко и душно. Плачут маленькие дети. Дети постарше бегают среди чемоданов, мешков и баулов. Нет никаких встречающих. Суматоха и неразбериха. В надежде, что кто то наконец появится, прошел день. На другой день все повторилось. Но Лёнька уже понял, надо что то делать самому, иначе придется долго ждать. Навык комсомольского вожака и умение говорить в этой ситуации оказались как нельзя кстати.
Лёнька пошел по инстанциям. Из одной двери в другую. Ведь должен же быть кто то ответственный за отправку людей на места. Дошел до горкома комсомола. Только там наконец то хотя бы что то прояснилось. Оказалось, что ответственные просто боятся появляться на вокзале. Люди едут и едут. А они даже не представляют, как их отправлять дальше.
Парень с усталыми глазами, назвавшийся Виктором, пояснил, что они захлебнулись от наплыва добровольцев. Видимо в верхах не продумали этот вопрос, отправляют людей неведомо куда, рапортуют с высоких трибун, сколько людей уже поехало по путевкам.
А здесь на местах они не могут принять всех сразу. Люди нужны, но чтоб отправить их по местам назначения нет транспорта. Вот и приходится отправлять людей небольшими группами, когда случится оказия. Такая неразбериха творится с марта, с того самого пленума, огласившего Постановление о разработке целинных земель.
Узнав, что Лёнька с ребятами приехал из деревни, что среди них многие трактористы, Виктор обрадовался. Пора уже начинать пахать, а приезжают в основном люди с городскими профессиями. Конечно и строители нужны , и учителя, и медицинские работники. Только вот куда их всех селить. Приезжают то семьями. Приходится жить в палатках по двадцать человек, или, что еще хуже, в землянках. Много недовольных, пишут жалобы во все инстанции, некоторые даже уезжают обратно, если деньги есть. Особенно женщины с детьми.
Наверное, Виктор был рад, что наконец то может спокойно выговориться. Лёнька показался ему своим человеком. Под конец беседы он пообещал, что как только появится транспорт, их он отправит в первую очередь.
Виктор предложил Лёньке составить список группы из пятидесяти человек. Машины по одной по степи не ездят. Так что в две машины все влезут. После этого разговора Лёнька довольный отправился на вокзал. Сейчас он составит список, а завтра с самого утра пойдет опять в горком.