— И долго ты у этой Марьи Ивановны с собачкой торчал? Месяц?
И мирились. Потому что Рудольф подрастал, и хлопот было много, и привычка жить вместе оставалась. Этот цикл: ссоры, слезы, бурное примирение и снова измена, длился почти двадцать лет.
А в 2014 году Лена, видимо, устала. Не от любви устала, а от этой вечной неопределенности: от собачьих родов у коллег и от вечных оправданий.
— Знаешь, что, Руслан, — сказала она как-то раз, когда он в очередной раз собрался «помочь знакомой с сантехническим оборудованием». — Уезжай ты к ней насовсем, чини оборудование уж постоянно. Мне надоело.
— Да я, Лена… — начал было он.
— Всё, — перебила она. — Уезжай.
И уехал, окончательно. Правда в течение двух лет пытался вернуться, но Лена не согласилась.
Руслан связь с Рудольфом, который был уже взрослым парнем, не прервал: интересовался, помогал, когда мог. Приезжал, правда, редко, то дела, то собаки у кого-то рожались, то еще что. Все он менял дамочек, но жил один.
И вот настал 2025 год, Руслана не стало, ушел в мир иной, не оставив после себя ни завещания, ни, как выяснилось, ясности в семейных делах. Осталось после него имущество: доли в двух квартирах.
Явился в нотариальную контору гражданин Иванов Рудольф Русланович, молодой человек с виду серьезный, и принес самые что ни на есть подлинные документы: свое свидетельство о рождении и свидетельство о смерти Петрова Р.С.
Сидит в очереди, листочки в руках перебирает. Мысли, конечно, в голове деловые:
— Вот, оформится все, можно долю продать в одной квартире, или обменять, и вторя целиком моя будет.
Заходит в кабинет. Нотариус, женщина с виду внимательная, в очках, берет бумаги.
— По поводу наследства после Петрова Руслана Сергеевича? — уточняет она.
— Да, — говорит Рудольф. — Я сын.
— Понимаю, — говорит нотариус и погружается в изучение свидетельства о рождении. Минуту смотрит, потом еще минуту, поднимает на Рудольфа взгляд.
— Гражданин Иванов, тут у вас нестыковочка.
— Какая? — беспокоится Рудольф. — Все же в порядке, вот отец: Петров Руслан Сергеевич.
— Точно, — кивает нотариус. — Указан. Но вот здесь, смотрите, сделана отметка: «Записано со слов матери». У вас есть установление отцовства? Решение суда? Совместное заявление родителей в ЗАГС не поступало?
Рудольф немного теряется.
— Какое заявление? Они же… Они жили вместе. Он мой отец. Все знают. Он меня воспитывал.
— Это все прекрасно, — вздыхает нотариус, как бы сожалея о несовершенстве мира. — Но юридически факт отцовства в установленном порядке не подтвержден. Свидетельство о рождении с такой записью не является бесспорным доказательством родства для принятия наследства. По закону, вы как наследник первой очереди не… э-э-э… не вырисовываетесь.
— Как это не вырисовываюсь? — повышает голос Рудольф. — Да вы что! Он меня растил, жил до моих 19 лет вместе с нами, подарки дарил на дни рождения. Я же его сын.
— А в документах совсем другое, закон есть закон. Видите ли, если руководствоваться только «со слов матери», так каждый может прийти и сказать… Ну, вы понимаете. Надо установить отцовство.
— То есть я… я что, не сын, по-вашему? — Рудольф говорит это шепотом, потому что громко произнести такую чушь язык не поворачивается.
— В юридическом смысле применительно к наследственному делу — не сын. Вот вам письменный отказ. Основания все изложены.
Рудольф взял отказ и вздохнул: прожил тридцать лет с отцом, а теперь какой-то бумажный крючок заявляет, что он как бы и не сын вовсе. Абсурд, да и только!
— Значит, так, надо идти в суд, доказывать, что я сын своего отца. Интересное, надо сказать, занятие. Цирк, а не жизнь.
И зашагал он, гражданин Иванов-не-Петров, в сторону дома, полный самых противоречивых и горьких мыслей.
Подал Рудольф исковое заявление в суд:
— Прошу установить отцовство и признать за мной наследство. Я все коммунальные платежи за папины доли плачу, кстати. То есть наследство принял. Больше никто не заявился, я один наследник первой очереди.
— Доказательства предъявите.
Итак, гражданин Иванов, он же в душе Петров, а по документам так и вовсе человек без определенного отчества, пошел к матери, Лене.
— Мама, надо собирать доказательства, что папа мне папа и в суд идти.
— Да какие доказательства? — всплеснула руками Лена. — Да весь дом знал, мы же в этой квартире с 1991 года живем, все соседи старые, все знают.
— Мама, дом — не свидетель, дому в суде не дадут слова. Нам надо фотографии, бумаги предъявить. Да и соседей бы позвать в суд в качестве свидетелей.
Принялись они рыться в старых коробках и нашли, между прочим, целый архив. Фотографии, где Руслан, еще молодой, держит на руках младенца Рудольфа с видом этакого счастливого факира, нашедшего бриллиант. Фотографии, где они втроем у елки стоят. Поздравительные открытки, где корявым почерком выведено: «Любимому сыну Рудольфу от папы».
Пригласили старых соседей, те пришли в суд, люди пожилые, солидные.
— Да, жили они, Руслан с Леной, как муж с женой. И до рождения Рудольфа, и после. Семья, как семья. Он его сыном называл, мы и не сомневались.
— А почему же в фамилии путаница?
— Да кто ж их разберет, молодежь! — вздохнули соседи. — То вместе, то разбежались. Но отец он ему был настоящий.
Судья выслушал все внимательно, полистал фотографии, посмотрел на открытки.
— А где, — спрашивает, — генетическая экспертиза? Или хоть показания родной сестры умершего?
— Да она отказалась, — честно сказал Рудольф. — И экспертизу… Ну, отец-то умер. Это ж эксгумация… Дорого, да и покойника тревожить после захоронения не хочу. И зачем экспертиза, если иных доказательств полно, все и так ясно?
— Гм, — сказал судья. — «Ясно» — это категория житейская. А нам, гражданин Иванов, нужна категория юридическая. Факт совместного проживания и признания отцовства надо доказывать, ау вас — фотокарточки да слова соседей. Мало этого.
- Так вот – он в документах и анкетах указывал меня как сына.
- Там он и других двоих указывал.
- Те двое пусть сами разбираются, я за себя сужусь.
И вынес решение: отказать. Мол, не убедили.
Рудольф, конечно, расстроился, но сдаваться не стал, подал апелляцию. И вот тут-то началось самое интересное.
Собралась судебная коллегия повыше рангом. Посмотрели они на это дело, на отказ в первой инстанции, и, видимо, решили, что житейская правда все-таки кое-чего да стоит.
…судебная коллегия не может согласиться с выводом суда первой инстанции об отказе в удовлетворении исковых требований в связи с отказом истца в проведении генетической экспертизы… поскольку совокупность представленных истцом в материалы дела доказательств свидетельствует о том, что указанные требования подлежали удовлетворению...
Проще говоря, решили они так: если человек тридцать лет был для всех сыном, если отец его так в документах своих упоминал, если соседи в один голос подтверждают, а мать соглашается, так чего же тут еще выдумывать?
И постановили они:
1. Установить факт признания отцовства, то есть, официально признать: да, был он ему папой.
2. Признать факт принятия наследства Рудольфом. (Раз квартплату платил — значит, принял).
3. Признать право собственности за ним на те самые доли в квартирах.
И в заключение своей резолюции, уже совсем казенным языком, определили: решение суда первой инстанции отменить, а новое — принять.
Вышел Рудольф из здания суда весьма довольный, радостный. Не то, что в первой инстанции, когда горло сживало от обиды, да вслух маме сказал:
— Вот и вся ваша история: любили, ссорились, жили без штампа. А закон, хоть и с запозданием, но все-таки правду увидел. Не в фамилиях дело, а в том, кто кого растил и любил.
И пошли они по улице уже с другим чувством. Чувством, что в очень долгой и запутанной истории наконец-то поставлена точка.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из: