Шли дни, похожие один на другой, как мутные стекла в крестьянской избе. Каждый день приближал отъезд Николая. Маша не спала ночами, лежала на жёсткой лежанке в девичьей и смотрела в темноту широко открытыми глазами. Стоило их закрыть — и он являлся, как наяву. Чувствовалось его тёплое дыхание за ухом, слышался негромкий, ласковый смех.
— Машенька, — шептал он в её памяти. — Ты моя тихая речка, моя лесная незабудка…
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aWvD_LDHgk1mzm9r
Маша места себе не находила: что же она натворила?! Как же она отталкивала его, пряталась, делала вид, что не понимает его намёков! А сдалась в один миг. Сдалась, потому что сил сопротивляться счастью не было. Теперь же её охватывал жуткий стыд. Как смотреть в глаза матери? Как жить с этим сладким, раздирающим душу воспоминанием? Она плакала в подушку, и слёзы были горько-сладкими, как ягоды рябины после первого морозца.
Этот горький день настал. В барском доме царила суета. Приехали господа, и теперь всё крутилось вокруг завтрашнего отъезда молодого барина. В честь отъезда был устроен прощальный ужин.
Маша весь вечер пела в гостиной. Её голос, высокий и чистый, заставлял смолкать даже самые оживлённые беседы. Она пела старинные романсы, и слёзы катились по её щекам, но в полумраке большого зала их никто не видел.
Маша понимала, что это глупо и не надеялась на чудо, но в глубине души теплилась безумная мысль: вот Николай встанет, объявит всем о своей любви к ней, простой крепостной девке, и заберёт с собой.
Увы, чуда не случилось. Гости стали разъезжаться, задержались только Грабовские. Расстроенная Маша медленно брела по длинному коридору, ведущему в девичью, когда сзади послышались шаги. Это был Николай.
— Машенька, постой, — окликнул он её.
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Ты плакала, когда пела? Мне показалось, что в твоих глазах блестели слёзы, — спросил он, встав перед ней, чтобы видеть её глаза.
— Плакала, барин… Николай… - призналась она. – От грустной песни… и от того, что вы уезжаете.
— Ну, ничего. Я напишу тебе, обязательно напишу, когда доберусь до места. Жди…
— А можно я вам тоже буду письма писать? – с надеждой посмотрела на него Маша.
— Ну, о чём ты спрашиваешь? Конечно, я буду рад получить от тебя весточку!
Заслышав чьи-то шаги в коридоре, Николай быстро удалился, не попрощавшись. Он думал, что ещё успеет проститься с Машей.
В ночь перед своим отъездом Николай не спал. Под утро, в предрассветной синеве, он тихо спустился по лестнице для прислуги, чтобы быть незамеченным. Он знал, где находится девичья, но войти туда не смел. Николай просто стоял, прислонившись к холодной стене.
Где-то там спала Маша. Девушка, которая так растревожила его сердце. Через несколько часов он уедет в свою блестящую, предопределённую жизнь. А её отправят в дом Грабовских. В дом к его возможной невесте. Это была такая горькая ирония, что хотелось смеяться или плакать.
Николай вынул из кармана маленькую, смятую бархатную коробочку. В ней лежала тонкая серебряная цепочка с крошечным кулоном в виде шиповника — безделушка, купленная им в городе во время поездки «на экзамены». Он собирался подарить её Маше при других обстоятельствах. Теперь это было ни к чему. Он разжал пальцы, и коробочка упала на пол. Он не стал её поднимать. Развернулся и пошёл прочь.
Вскоре начались последние сборы. У подъезда стояла запряжённая тройка. Софья Михайловна плакала, отец хлопал Николая по плечу, давая последние наставления. Слуги суетились, укладывая вещи. Николай обводил взглядом двор, надеясь увидеть хотя бы её силуэт. Но Маши нигде не было. Она исчезла, как исчезает утренний туман под первыми лучами солнца.
Николай сел в кибитку. «Неужели мы даже не простимся? - думал он. – Ну, куда ты сбежала?»
Маша никуда не сбегала, она всё время стояла за широким деревом и украдкой смотрела на Николая. Когда он скрылся в кибитке, она бросилась бежать в самую глубь парка, упала на промёрзлую землю, её тело сотрясалось от рыданий, но рыдала она беззвучно.
Теперь её счастье висело на тонкой ниточке обещания: «Я напишу тебе. Жди».
Ямщик щёлкнул языком, лошади тронули. Усадьба, парк, весь этот мир стал медленно отодвигаться назад, превращаясь в мираж. Николай не оборачивался. Он смотрел вперёд, на убегающую вдаль дорогу, затянутую осенним туманом.
Он уезжал навстречу своей судьбе, но впервые в жизни ему казалось, что оставляет позади не просто дом, а нечто гораздо большее. Что-то настоящее, что так и не успел понять, оценить и удержать. А в кармане его сюртука лежал один-единственный, сморщенный и потемневший от времени, плод шиповника, сорванный в тот день, когда они ездили с Машей на прогулку по окрестностям.
В дом Грабовских Машу не взяли – молодая барышня Аня категорически забраковала Машу, сказав, что такая помощница ей не годится. На самом деле Аня видела, что Маша гораздо красивее её, поэтому жутко завидовала. Странная это была зависть: барышня завидует крестьянке.
Маша и не подозревала, что пока она таяла от взглядов Николая, её мать вела предсвадебные хлопоты. В своей деревне жениха для красавицы Маши так и не нашлось — одни вдовцы, пьяницы, да захудалые. Выдать дочь за зажиточного, но одноглазого и с изуродованной щекой молодого кузнеца Лукьяна, Арина не решилась — жалела дочку, хотелось ей лучшей доли.