Тишина в заброшенной столовой застыла оглушающим смогом пыли, влажных капель на стенах и серого марева за окнами. Дрожащий ствол пистолета Мерлина, тусклый свет ядра Дьяка, тяжёлое дыхание Серого — всё это замерло в хрупком равновесии перед финальным действием.
И тогда вмешался Хирург.
Не по рации. Не появившись в дверях. Он возник в самом их сознании — чужое, стерильное присутствие, вплетённое в ткань их «прививки». Перед внутренним взором обоих вспыхнул образ: лаборатория, мигающие экраны, и сам Хирург в своём вечном халате, глядящий куда-то мимо них, прямо в суть происходящего.
Хирург. Его мысленный голос, похожий на сухой шелест пергамента: «Остановитесь. Вы собираетесь вырвать страницу, когда можно переписать книгу. У вас в руках — не образец и не цель. У вас «нить» и «игла». И незашитая рана на теле времени, Мерлин. Та самая дверь. Она не просто открыта. Она гноится. И этот гной — ваша вина, ваша тоска, его сеть — отравляет всё вокруг».
Мерлин вздрогнул, но ствол не опустил.
— Как ты... Что ты предлагаешь?
Хирург: «Хирургическое вмешательство. Ваш «Прародитель» — чистая, первозданная пси-матрица, «нить». Дьяк — «игла», заражённая, но могущественная, способная прошить ткань реальности. Моя аппаратура и ваши модифицированные тела — скальпель и зажим. Мы можем попытаться не убить его сеть, а перепрошить её. Использовать как живой лоскут, чтобы закрыть разрыв. Вашу дверь».
Мысль ударила, как ток. Закрыть дверь. Стереть тот роковой рубец. Не просто убить тень прошлого, а залечить саму рану.
— Что будет с ним? — Серый кивнул на Дьяка.
Хирург: «С ним? Он станет шрамом. Нейтральным, неживым стабилизатором. Его сознание растворится в геометрии разлома. Это более милосердно, чем смерть. Это — покой. Но это не главная цена».
Холодная тяжесть легла на грудь Мерлину.
— Какая цена?
Хирург помедлил, и в его мысленном голосе появился оттенок безжалостной клинической ясности. «Баланс, Мерлин. Ткань времени — не марля. Чтобы зашить разрыв такой величины, нужен уникальный шовный материал. Идеально подходит тот, кто уже является аномалией в её полотне. Чей хронологический след не принадлежит этому «сейчас». Чьё существование само по себе — диссонанс».
Мерлин почувствовал ледяную тяжесть в животе, прежде чем мозг успел осознать.
— Ты о… нём? — он посмотрел на Серого.
«Да. Его жизнь, — мысленно подтвердил Хирург, — вернее, его хроно-сущность, его «здесь-и-сейчас», которое технически является «там-и-тогда», станет квантовым клеем. Его сознание, память, сама его душа — всё будет преобразовано в стабилизирующий паттерн и вплетено в ткань разлома. Это не смерть в обычном смысле. Это растворение в структуре реальности. Но для нас, для мира людей… это будет выглядеть именно как смерть. Полная и окончательная».
Тишина повисла плотным, удушающим одеялом. Шаги людей Варги на лестнице звучали всё ближе.
Мерлин повернулся к Серому. Слова застряли в горле комом пепла. Как это сказать? «Мне нужна твоя жизнь, чтобы вернуть мою любовь»? Это чудовищно.
Серый смотрел не на него. Он смотрел куда-то внутрь себя. Его лицо, обычно собранное в жёсткую маску, дрогнуло. Он медленно, почти ритуально, снял с шеи шнурок с гильзой, положил тяжёлый металл на ладонь.
— Так вот в чём был полный круг, — тихо произнёс он, не поднимая глаз. — Не в том, чтобы найти брата. А в том, чтобы стать тем… чем? Гвоздём, которым прибивают потерпевшую дверь?
— Серый… я не могу попросить тебя об этом, — выдохнул Мерлин, и голос его сломался.
— Ты и не просишь, — Серый, наконец, поднял на него взгляд. И в его васильковых глазах нет ни страха, ни обиды. Лишь страшная, вселенская усталость и… обретение. — Это предложение. И оно — единственное, что имеет смысл. Я бегал от своего времени пятнадцать лет. Был призраком в чужом будущем. Моё место не здесь. Оно — в той точке, где всё пошло наперекосяк. Стать этой точкой… стать тем, что всё исправит… — Он горько усмехнулся. — Для потерянного солдата это лучшая могила, какую только можно представить.
Он сделал шаг вперёд и с силой вложил гильзу в руку Мерлина, сжав его пальцы вокруг холодного металла.
— Ты живёшь. За себя. За неё. И за мой долгий патруль, который наконец-то закончится. Ты выберешься отсюда. Ты забудешь Зону. Ты будешь просто человеком. Это и будет моей наградой. Понимаешь?
Мерлин не мог вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, сжимая гильзу так, что края впились в ладонь.
— Договорились, — хрипло проговорил Серый. Он повернулся к Дьяку. — Ну что, «бог»? Готов стать мостом для одного призрака?
Дьяк, наблюдавший за этой сценой с каким-то почти детским, отрешённым интересом, слабо кивнул. «Мост… Да. Это уже не паутина. Делайте».
Времени на сантименты не оставалось. Шаги за дверью. Команды.
Голос Хирурга прозвучал резко: «Позиции! Серый — между ядром и аппаратом! Контакт кожи с поверхностями! Мерлин — активация по моему сигналу! И… держись. Тебе придётся это видеть».
Серый встал на место, положив ладони на ледяной корпус криокапсулы с «Прародителем» и на вибрирующий генератор рядом с Дьяком. Он обернулся, в последний раз встретившись взглядом с Мерлином.
— Прощай, маг. Не сворачивай с пути.
— Спи спокойно, солдат, — прошептал Мерлин.
«Теперь!» — прозвучала мысленная команда.
Мерлин нажал. Не физическую кнопку. На кнопку воли в самой глубине своего существа.
Внешний мир ворвался в их хрупкий миг треском автоматных очередей где-то на этажах выше. Люди Варги. Они вышли на связь. Лоцман, его голос теперь был лишён даже намёка на нейтральность, сквозил стальной хваткой.
«Нарушители контракта. Вы объявлены добычей. Сдайте образец, и вам будет дарована быстрая смерть.»
Мир взорвался светом и тишиной одновременно. Не физический свет — свет причинности. Мерлин увидел, как из криокапсулы выползают сияющие корни «Прародителя» и вплетаются в дрожащее, лиловое ядро Дьяка. Увидел, как фигура Серого начинает не таять, а распускаться на нити — серебристые, временны́е нити, каждая из которых — обрывок памяти: детство в Припяти, лицо брата, гильза в траве, холод Зоны, встреча с Мерлином...
Эти нити обвивали сплетающиеся сущности «Прародителя» и Дьяка, сшивая их в единое, странное целое — не живое, не мёртвое, геометрическое.
А потом этот новый «шов» в самой реальности рванулся прочь, потянув за собой как воронку все следы временного разлома. Мерлин поймал обрывок, вспышку: дверь в «Сатурне». Не его дверь в 2025-м. Та самая дверь 2010-го. Она дрогнула, её края начали стягиваться, как рана под действием скоб. И сквозь сужающуюся щель на мгновение мелькнуло другое лицо Любы — без шрама, спокойное, спящее в тихой квартире под шум дождя, не зомбированного дождя Зоны, а простого, весеннего. И мальчик... мальчик Серёжа просто где-то был. Жил.
Это длилось долю секунды.
Потом возник титанический хлопок запечатывающейся реальности. И тишина.
Свет погас. В центре комнаты, где сидел на грязном полу Дьяк, а потом и стоявший рядом Серый, теперь висел в воздухе неподвижный, сложный кристалл из тёмного стекла и перламутра. Он не излучал ничего. Он просто был. Вечный, нейтральный шрам.
На полу лежал только один предмет. Гильза. Та самая, с синей окалиной. Она больше не висела на шнурке. Она лежала на бетоне, тёплая, как от человеческой руки.
Снаружи послышались быстрые, чёткие шаги. Люди Варги.
Мерлин, оглушённый, с разрывающимся от немыслимой потери сердцем, поднял гильзу. И в этот момент в его ухе, в импланте, прошитом Хирургом, прозвучал последний, угасающий мысленный шёпот, в котором слились два голоса — усталая мудрость и стальная решимость:
«Живи, Мерлин. За двоих. Твоя Зона... для тебя только что закончилась. Уходи. Пока не поздно. И помни — ты носишь часть шва в себе. Ты — хранитель покоя.»
Шаги уже у дверей. Мерлин сжал гильзу в кулаке, в последний раз окинул взглядом кристалл-надгробие, и рванулся в противоположный проход, в тёмные, забытые тоннели лечебницы.
Он бежал не просто от людей Варги. Он нёсся из самой истории, которая для него только что переписалась ценой, слишком страшной, чтобы её осмыслить. Но в кармане у него лежала гильза — не артефакт Зоны, а пропуск в другую жизнь. В жизнь, которую ему купили ценой вечного патруля в небытии.
Операция «Игла» завершилась. Рана времени зашита. Хирург ушёл в тень. А пациент, заплативший всем, что у него было, наконец получил шанс забыть, кем он был... и попытаться стать тем, кем мог бы стать.
Мерлин выскочил в темноту. За спиной крики и звуки выстрелов. Он бежал так быстро, как никогда. В теле появилась непонятная лёгкость и ощущение некого счастья, хотя в сердце стучала боль о потерянном друге. Он не слышал больше в сознании голос Хирурга. Не спрашивал себя куда бежать. Его словно вёл вперёд внутренний компас. Неведомая сила словно оберегала его от мутантов. Чутьё Мерлина рисовало маршруты, он видел их, вспоминая бой в посёлке, когда он сумел выжить и вывести других.
Теперь под ногами сухие листья «Рыжего леса» и запах озона в груди. Он бежал пока не выдохся. В лёгких горел кислород и горло пересохло. Мерлин остановился, чтобы перевести дыхание. Коснулся ладонью ствола дерева и, зажмурившись, потряс головой. Перед глазами плыли радужные круги.
Он сунул руку в карман. Батончика нет. Съели всё. НО и слабости больше не осталось. Как будто он бежал туда, где был человеком, а не мутантом. Хирург. Он мысленно позвал его. Тишина в ответ. Тишина вокруг.
Мерлин двинулся дальше, проверил в разгрузке магазины АКА. У него осталось несколько гранат на связке, четыре магазина и две обоймы для «Макарыча».
Он подумал о Любе и о моменте их первой встречи. Дверь. Она ждала где-то там, если она ещё существовала в этом мире, где все законы времени сместились.
Играть со временем опасно. Волны изменений настигнут каждого, кто попытался вмешаться в его паутину. Мерлин не знал, куда ему теперь идти. Он стал словно осколок упавший с высокой скалы в бездну. Острый, холодный и стальной.
Шёл всю ночь, повинуясь какому-то внутреннему чутью. Утро встретило розовой полосой на сером небе. Мерлин остановился, опустился на сухие листья и подумал о Сером. О том, где он сейчас. Стал снова мальчиком, попали ли в детский дом? А Люба, разве она вышла замуж за этого мерзкого Арсения. В груди сжалось до боли. «Любушка, – прошептал Мерлин, — разве я мог сделать тебя счастливой? Конечно мог, – тут же ответил себе. И снова задавался вопросом: – А что если я родился бы в том времени? Или что если, я вернулся бы туда с памятью об этом будущем? Я бы точно спас их— её и Серёжу… Своего ребёнка… Он же остался там? Или он где-то рядом»: Повинуясь какому-то тайному собственному смыслу, Мерлин оглянулся.
За спиной тишина и лишь «Рыжий лес» пропитанный ядом памяти и болью погибших в нём сталкеров и мутантов.
Рыжий лес не отпускал. Он впитывал шаги, как промокашка, и возвращал их эхом — не звуковым, а внутренним, в виде смутной тревоги в подкорке. Мерлин шёл уже несколько часов, но усталости не было. Была неестественная, пугающая лёгкость. Он чувствовал, как каждое волокно его мышц работает с КПД машины, как лёгкие фильтруют отравленный воздух без намёка на кашель. «Прививка» Хирурга, окончательно срастившаяся с ним после операции, сделала своё дело. Он был идеальным сталкером. И всё сильнее боялся, что это — его окончательная форма. Форма, в которой нет места простому человеку по имени Мерлин.
В кармане комбеза гильза Серого. Она всё ещё тёплая. Не от тела. От какого-то другого, остаточного тепла. Тепла жертвы, превращённой в принцип мироздания. Мерлин сжал её в кулаке.
— Где ты? — прошептал он в тишину, не зная, к кому обращается — к призраку друга, к Зоне, к самому себе. — Куда идти?
И лес ответил.
Не голосом. Сдвигом перспективы. Воздух перед ним, обычно пронизанный лишь тусклыми красками увядания, вдруг заструился. Появилась тончайшая, едва уловимая рябь, будто от падающей капли в стоячей воде. Она тянулась вглубь чащи, образуя едва заметную тропу. Это не след на земле. Это вектор пути в самом составе реальности — след, оставленный чьим-то мощным желанием, чьей-то яростной, чистой тоской, которая резонировала с его собственным «швом». С тоской Любы.
Иди, — сказало всё его существо.
Он пошёл. Тропа вела не по кратчайшему пути к окраинам. Она петляла, заворачивала к аномалиям, заставляла обходить «холодец» и «электру» так близко, что волосы на руках вставали дыбом от статики. Он огибал «карусель» и видел впереди «жарку». Это был путь не для выживания. Это дорога для посвящённого. Для того, кто уже стал частью пейзажа.
Солнце садилось, окрашивая «Рыжий лес» в цвет старой крови, когда тропа привела его к одинокому, полуразрушенному зданию — старой лесной лаборатории, чьи стены оплетались густыми лианами мутировавшего хмеля. Рябь в воздухе вела прямо к чёрному провалу двери.
Мерлин узнал это место. Это хибара Хирурга. Он не появился. Он проявился, как будто был здесь всегда, просто дожидался нужного момента, чтобы материализоваться из сгустившихся теней. Его халат был чист, но на рукаве Мерлин заметил странное пятно — не крови, а чего-то светящегося, перламутрового, как слизь с «Сатурна».
— Ты научился видеть следы, — произнёс Хирург и по-доброму улыбнулся сталкеру.
Он стоял, и в его фигуре не было прежней отстранённости учёного. Он сосредоточился, как часовой, до которого дошла очередь главного караула.
— Остановись, Хранитель, — сказал Хирург. Его голос звучал иначе — не в ушах, а в самой кости, как гул земли. — Дальше — край. Край влияния шва. Ты вынесешь его принцип за пределы поля, и ткань начнёт рваться снова.
— Я должен уйти к ней, — выдохнул Мерлин, и в этих словах не осталось надежды, только констатация закона, сильнее гравитации.
— Я знаю. И Зона — знает. Ты исполнил её волю. Ты не просто залатал дыру. Ты вернул системе равновесие, пожертвовав частью себя — и приняв в себя часть её. Такой долг не остаётся без внимания. Даже здесь, где правят боль и мутация, есть своя справедливость. Не человеческая. Экосистемная.
Хирург поднял руку, и в воздухе между ними заструилось марево. В нём проступили образы — не чёткие, как раньше, а смутные, словно подёрнутые дымкой нового, чистого утра. Люба, идущая на работу мимо стройки, без шрама, с лёгкой улыбкой, думая о чём-то своём. Мальчик Серёжа в школьном дворе. Жизнь. Простая, немыслимо драгоценная, правильная жизнь в том потоке времени, который Мерлин с Серым спасли ценой небытия.
— Её можно наблюдать, — сказал Хирург. — Как смотрят из-за стекла аквариума на другую жизнь. Это будет твоей долей. Вечным напоминанием и вечной болью. Или…
Марево дрогнуло, и образы смешались. Теперь Мерлин увидел себя — не нынешнего, израненного мутанта с серебристыми прожилками под кожей, а того, каким он был до всего. Молодого парня с усталыми, но ещё не мёртвыми глазами. Идущего по той же улице. Без памяти о «Сатурне», о Дьяке, о Сером. Без памяти о Зоне. Незнакомца, чья жизнь ещё не сломана, а только начинается.
— Или можно провести последнюю операцию, — голос Хирурга стал тише, но от этого весомее. — Операцию на твоей собственной линии. Зона, чьим проводником я являюсь, может дать тебе награду. Не артефакт. Шанс. Мы можем аккуратно… стереть тебя в этом «сейчас». Не убить. Отправить туда, по тому же самому, зашитому шву, обратно в точку перед разломом. Ты примешь свою прежнюю форму. Твоя память обо всём, что случилось из-за двери, будет закрыта. Как закрыта сама дверь. Для тебя Зоны не будет. Для тебя не будет ни Серого, ни нашей охоты, ни этой боли.
Мерлин замер, сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из клетки новой, страшной надежды.
— А она? Люба?
— Она увидит тебя не помнящим ничего о «прошлом Мише». Ты станешь для неё просто новым соседом, коллегой, случайным прохожим. В её потоке времени ты появишься как чистый лист. — Хирург посмотрел на него прямо, и в его глазах читалась вся тяжесть этого дара. — Но это всё, что может дать Зона. Она может стереть боль и вернуть тебя в исходную точку. Она не может гарантировать счастье. «Где вариант, что вы снова полюбите друг друга… это решит только Бог. Но не Зона. Там, в мире правильного времени, у неё нет такой силы, как здесь. Там — законы судьбы, случая, человеческих сердец. Только они».
Тишина. Ветер стих. Давно заглохли звуки погони. Весь мир будто затаил дыхание, ожидая решения.
Мерлин посмотрел на гильзу в своей руке. Он подумал о Сером, ставшем вечным патрульным в небытии. Он подумал о Любе, которая сейчас жила — жила без него, но жила хорошо. И он лелеял свою тоску, которая оказалась больше его самого.
Он поднял голову. В его глазах исчез лихорадочный блеск. Появилась тихая, окончательная ясность.
— Я согласен, — сказал он твёрдо. — Всё начать заново. Забыть всё, что произошло из-за двери. Забыть боль, чтобы она не отравляла шанс на счастье. И… верить. Верить, что судьба есть. И что в ней… мы с Любой обязательно встретимся.
Хирург кивнул. В его движении застыли печаль и уважение.
— Тогда прощай, Мерлин. Или… здравствуй, Михаил.
Он протянул руки. Не к Мерлину. К самому воздуху, к тканям реальности вокруг них. Из его пальцев потянулись тончайшие, светящиеся нити — те самые, что были в аппаратах, те самые, что дали им с Серым силу и сшили шов. Они окружили Мерлина, не касаясь, создавая кокон из тишины и мерцания.
Мерлин в последний раз сжал гильзу. Потом положил её на плиту у корней дуба. Пусть останется здесь. Артефакт законченной истории.
— Спасибо, — прошептал он, не зная, кому — Хирургу, Зоне, Серому.
Свет нитей вспыхнул ослепительно белым. Не больно. Как очень глубокий вдох перед погружением. Мерлин почувствовал, как память не стирается, а… сворачивается. Как дорогая, но неподъёмная карта, которую аккуратно складывают и убирают в самый дальний угол сознания, навсегда.
Последнее, что он увидел перед тем, как белизна поглотила всё, — лицо Хирурга. И ему показалось, что в тех древних, знающих глазах на мгновение блеснула одинокая, чисто человеческая слеза.
Потом не стало ничего. Ни мысли, ни воспоминания, ни боли.
Только лёгкий толчок в спину со стороны Вселенной, толчок вперёд — в апрельское утро 1986 года, на улицу небольшого городка, где пахло свежей выпечкой, асфальтом после дождя и бесконечной, немыслимой возможностью новой жизни, в которой ещё нет места чуду, но уже есть место надежде.
Операция «Игла» завершилась. Пациент выписан. История — обнулена. И где-то далеко, в чьём-то сне, молодая женщина по имени Люба на мгновение проснулась от ощущения странной, ничем не обоснованной, но твёрдой уверенности, что сегодня — будет хороший день.
продолжение следует ...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
ю мани 4100110489011321