– Ну мы же теперь вместе планируем жизнь, – ответил Артём. – Я предлагаю разумно подойти к большим тратам.
Лера стояла посреди кухни, всё ещё держа в руке телефон, на экране которого светилось уведомление о зачислении премии. Двадцать восемь тысяч. Не огромные деньги, но её. Заработанные сверхурочными, вечерними со звонами с клиентами из другого часового пояса, нервами и кофе после полуночи.
Она посмотрела на Артёма. Тот сидел за столом, положив локти на столешницу, и смотрел спокойно, почти ласково. Как будто объяснял ребёнку, почему нельзя есть конфеты перед ужином.
– Разумно – это как? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Ну… – он чуть развёл руками. – Например, не тратить всё сразу на сумку. Или на эти твои курсы по фотографии, которые ты уже три раза начинала и бросала.
Лера почувствовала, как щёки медленно наливаются жаром.
– Это не «эти мои курсы». Это инвестиция в себя. В мою будущую подработку. Я же говорила.
– Говорила, – кивнул он. – А сколько уже вложено? Семь тысяч за первый поток, потом ещё девять за продвинутый… И что в итоге? Пять красивых фотографий в инстаграме и куча пропущенных дедлайнов по основной работе.
Она молчала. Потому что возразить было нечем. По крайней мере – честно возразить.
Артём встал, подошёл ближе, мягко взял её за плечи.
– Лер, я не жадный. Ты же знаешь. Просто… скоро свадьба. Потом, скорее всего, дети. Квартиру надо будет доплачивать. Машину менять. Я просто хочу, чтобы мы были уверены в завтрашнем дне.
Его голос звучал так искренне, что на секунду ей стало стыдно за свою вспышку.
– Хорошо, – выдохнула она. – Давай договоримся. Я отложу половину премии на наш общий счёт. А на вторую половину куплю всё-таки ту камеру. Б/у, но в отличном состоянии. Это не прихоть, Тём. Это инструмент.
Он смотрел на неё долго, словно взвешивал что-то в уме.
– А сколько она стоит?
– Сто тридцать.
– Сто тридцать тысяч? – брови поползли вверх.
– Нет, – быстро поправилась Лера. – Тринадцать. Тринадцать тысяч. Совсем немного.
Артём выдохнул через нос. Почти неслышно, но она уловила.
– Ладно, – сказал он наконец. – Тринадцать так тринадцать. Но только при одном условии.
– Каком?
– Ты покажешь мне объявление. И мы вместе решим, действительно ли она стоит этих денег.
Лера кивнула. Ей вдруг захотелось его обнять. Просто за то, что он не стал кричать. Не сказал «нет» сразу. Не обвинил в расточительстве.
Но обнять не успела.
В прихожей зазвонил его телефон. Очень характерная мелодия – старая песня «Ласкового мая», которую ставила только одна женщина на свете.
Артём виновато улыбнулся.
– Мама. Я быстро.
Он вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь кухни.
Лера осталась стоять посреди комнаты, глядя на недоеденный салат и на свой телефон, где всё ещё горело радостное уведомление о премии.
С той стороны двери доносились приглушённые голоса.
– Да, мам… Всё нормально… Нет, не ссорились… Просто разговариваем… Ну что ты сразу… Да положили уже на наш счёт… Нет, не весь… Ну а что такого…
Лера медленно опустилась на стул.
Сердце стучало неприятно сильно.
Она не подслушивала. Совсем. Просто кухонная дверь оказалась тонкой, а голос у мамы Артёма – поставленным и звонким даже через динамик.
– Артём, ты обещал, что сначала закроете мою карту. Помнишь? Ты же сам говорил – «мам, как только получу премию, сразу перекину тебе» …
Лера закрыла глаза. Премия. Её премия.
Та, которую она только что пообещала частично отдать на их общий счёт.
Она сидела неподвижно ещё минуты три, пока Артём не вернулся.
Лицо у него было чуть виноватое, но старательно бодрое.
– Всё хорошо, – сказал он сразу. – Мама просто соскучилась.
Лера посмотрела ему прямо в глаза.
– Она спрашивала про мою премию?
Артём замялся. Всего на полсекунды. Но этого хватило.
– Ну… да. Я как-то обмолвился, что тебе выплатили. Она обрадовалась. Сказала, что мы молодцы, что вместе копим.
– Вместе копим, – повторила Лера очень тихо. – А почему тогда она напоминала тебе про какую-то карту?
Он отвёл взгляд. Всего на мгновение. Но снова – этого хватило.
– Лер… это не то, что ты думаешь.
– А что я думаю?
– Что я… что я собираюсь отдать твои деньги маме.
– А это не так?
Он молчал долго. Слишком долго.
Потом тихо, почти шёпотом, произнёс:
– У неё сейчас сложно. Очень. Она взяла кредит на ремонт ванной, а потом… потом проценты выросли. И она немного запуталась с платежами.
Лера почувствовала, как холод поднимается от пальцев ног к груди.
– Сколько?
– Семьдесят.
– Семьдесят тысяч?
Он кивнул.
– И ты собирался отдать ей мою премию?
– Не всю! – быстро сказал Артём. – Только часть. Чтобы она хотя бы проценты закрыла. А остальное мы бы потом…
– Мы? – перебила Лера. Голос у неё стал тонким и чужим. – Мы с тобой? Или ты и мама?
Артём опустил голову.
– Лер… она одна. У неё кроме меня никого нет. Я не могу просто смотреть, как она тонет.
Лера встала. Медленно. Словно боялась сделать резкое движение и что-то окончательно сломать.
– А я могу смотреть, как ты каждый раз берёшь мои деньги и несёшь их маме?
– Это не каждый раз…
– Каждый, – перебила она. – Вспомни. Моя тринадцатая зарплата в прошлом году. Мои отпускные летом. Даже те десять тысяч, которые я выиграла в корпоративной лотерее. Куда они уходили?
Он молчал.
– К маме, – сама ответила Лера. – Всегда к маме.
Она подошла к окну. За стеклом шёл мелкий холодный дождь. Фонари уже зажглись, хотя было только начало восьмого.
– Знаешь, – сказала она, не оборачиваясь, – я думала, что это временно. Что ты просто очень хороший сын. Что потом, когда мы поженимся, начнём жить своей жизнью. Своими деньгами. Своими планами.
Артём подошёл сзади. Не обнял – просто встал рядом.
– Лер… я не могу её бросить. Она растила меня одна. Всё тянула на себе.
– Я понимаю, – Лера наконец повернулась к нему. – Правда понимаю. Но почему это должна быть моя ноша? Почему каждый раз, когда у меня появляются хоть какие-то свободные деньги, они автоматически становятся её деньгами?
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
– Потому что… потому что у меня их просто нет, Лер. Моя зарплата уходит на ипотеку. На коммуналку. На продукты. На бензин. У меня не остаётся ничего сверх. А ей… ей реально тяжело.
Лера смотрела на него и впервые за два с половиной года вдруг ясно увидела: он не врёт. Он действительно верит в то, что говорит.
И от этого понимания ей стало ещё тяжелее.
– Тём, – сказала она очень тихо. – А когда-нибудь ты начнёшь жить своей жизнью? Или всегда будешь жить между мной и мамой?
Он не ответил.
Просто опустил голову и долго смотрел в пол.
А потом, почти неслышно, произнёс:
– Я не знаю.
И в этих трёх словах было больше правды, чем во всех их предыдущих разговорах о свадьбе, о детях, о будущем.
Лера почувствовала, как внутри что-то медленно, но необратимо сдвинулось.
Она не кричала. Не плакала. Не хлопала дверью.
Просто взяла телефон, открыла банковское приложение и перевела всю премию – все двадцать восемь тысяч – на свой второй счёт. Тот, о котором Артём даже не знал.
А потом сказала, глядя ему прямо в глаза:
– Я поеду на выходные к маме. Мне нужно подумать.
Он кивнул. Не стал спорить. Не стал удерживать.
Только спросил, уже в дверях:
– Ты вернёшься?
Лера посмотрела на него долго-долго.
– Пока не знаю, – честно ответила она.
И вышла под дождь, чувствуя, как капли смешиваются со слезами, которые она так и не дала себе пролить при нём.
А на кухонном столе остался лежать её телефон. Открытый чат с подругой. Последнее сообщение, которое она успела отправить перед тем, как выйти:
«Кать, кажется, я только сейчас поняла, что выхожу замуж не за мужчину. А за его маму и его чувство вины перед ней».
Она не стала ждать ответа. Просто пошла к машине, включила дворники и поехала в сторону области. Дождь усиливался. А внутри у неё – впервые за долгое время – становилось удивительно тихо.
– Ты серьёзно уехала на выходные к маме из-за этого? – спросила Катя, наливая им обеим горячий чай с мятой.
Лера сидела на высоком стуле у барной стойки в Катиной кухне. За окном уже стемнело, хотя было только половина восьмого. Дождь стучал по подоконнику ровно и уныло, как метроном.
– Не только из-за этого, – ответила Лера, обхватывая кружку ладонями. – Из-за того, что это уже не первый раз. И не второй. И даже не пятый.
Катя поставила сахарницу между ними и села напротив.
– Расскажи по порядку. С самого начала.
Лера вздохнула. Сделала глоток. Чай обжёг язык, но она даже не поморщилась.
– Помнишь, когда мы только начали встречаться? Полгода, наверное. Я тогда сдала большой проект, получила бонус – сорок тысяч. Купила себе новые кроссовки и поехала с ним на выходные в Питер. Он был такой счастливый… А потом, через неделю, вдруг говорит: «Лер, маме надо срочно помочь с квартплатой, у неё там долг накопился». Я спросила – сколько. Он назвал сумму. Ровно сорок.
Катя медленно отставила свою кружку.
– И ты дала?
– Дала. Потому что поверила. Потому что он смотрел на меня такими глазами… будто я – единственный человек на свете, который может его маму спасти.
– А долг действительно был?
Лера пожала плечами.
– Не знаю. Может, и был. А может, это была просто проверка. Насколько я готова делиться.
Катя молчала, переваривая услышанное.
– И дальше?
– Дальше – каждый раз по чуть-чуть. То на лекарства, то на ремонт стиралки, то просто «мама переживает, что у неё пенсия маленькая, а зима впереди». Я не считала точно, но за два года… тысяч двести, наверное, ушло. Минимум.
– Двести тысяч?! – Катя чуть не поперхнулась чаем. – Лер, это же…
– Знаю, – тихо сказала Лера. – Знаю.
Она смотрела в свою кружку, где плавал одинокий листик мяты.
– Но самое страшное – не деньги. Самое страшное – то, как он это делает. Никогда не спрашивает прямо. Всегда так: «маме плохо», «мама плачет», «мама одна». И я каждый раз чувствую себя последней сволочью, если отказываю.
Катя протянула руку и накрыла её ладонь своей.
– А он сам? Он хоть раз сказал: «Лера, это мои родители, я сам разберусь»?
Лера покачала головой.
– Ни разу. Он всегда говорит: «мы». Мы поможем. Мы подумаем. Мы решим. Как будто я уже часть их семьи. И должна нести ту же ответственность.
– А ты чувствуешь себя частью их семьи?
Лера долго молчала.
– Нет. Я чувствую себя… банкоматом. Удобным, безотказным банкоматом с функцией «чувство вины в подарок».
Катя встала, подошла к окну, отодвинула занавеску. Дождь всё лил и лил.
– И что ты собираешься делать?
– Не знаю, – честно ответила Лера. – Хочу понять одну вещь. Если мы поженимся… это навсегда будет так? Мои деньги – наши деньги – мамины деньги?
Катя повернулась.
– А ты спрашивала его об этом прямо?
– Пыталась. Он каждый раз уходит в «я не могу её бросить», «она одна», «я ей должен». И разговор заканчивается.
– Значит, надо спросить по-другому, – сказала Катя. – Не «перестанешь ли ты давать маме деньги», а «где заканчивается твоя ответственность перед ней и начинается наша с тобой жизнь».
Лера посмотрела на подругу.
– Ты думаешь, он сможет ответить?
– Если не сможет… – Катя пожала плечами. – Тогда ответ будет уже без слов.
Они просидели ещё долго. Говорили обо всём: о свадьбе, которую уже полгода планировали, о платье, которое Лера видела в салоне и не решилась примерить, о том, как Артём мечтал о ребёнке «через годик-другой». О том, как он умеет слушать, когда ей плохо. Как умеет обнимать так, что весь мир становится неважным.
– Он хороший, – тихо сказала Лера под утро, когда они уже перебрались на диван и укрылись одним пледом. – Правда хороший. Но…
– Но он не взрослый, – закончила за неё Катя. – Не до конца.
Лера кивнула. В горле стоял ком.
– Я боюсь, Кать. Боюсь, что, если я сейчас поставлю вопрос ребром – всё рухнет. А если не поставлю…, то я просто растворюсь. Стану приложением к его маме.
Катя обняла её за плечи.
– Тогда не ставь вопрос ребром. Поставь его… зеркально.
– Как это?
– Скажи ему: представь, что завтра мои родители звонят и говорят, что им нужны деньги. Много. На ремонт, на лечение, на что угодно. И я каждый месяц буду отдавать им половину нашей зарплаты. Без обсуждения. Как ты себя почувствуешь?
Лера медленно подняла голову.
– Он взорвётся.
– Вот и посмотрим, – тихо сказала Катя. – Посмотрим, насколько одинаково он относится к твоим родителям и к своим.
В воскресенье вечером Лера вернулась домой.
Артём ждал её в прихожей. Не с цветами, не с ужином – просто стоял, сунув руки в карманы джинсов, и смотрел так, будто не спал эти двое суток.
– Привет, – сказал он тихо.
– Привет.
Она сняла мокрые кроссовки, прошла на кухню. Он пошёл следом.
На столе стояла тарелка с нарезанными фруктами и запотевший графин с водой. Его попытка показать, что он старается.
Лера села. Артём сел напротив.
– Я много думал, – начал он.
– И что ты надумал?
Он смотрел ей прямо в глаза. Впервые за долгое время без этой привычной виноватой мягкости.
– Что я тебя люблю. И что я не хочу тебя терять.
Лера молчала. Ждала продолжения.
– Но мама… она действительно в трудном положении. И я не могу просто взять и отрезать её.
– Я не прошу отрезать, – спокойно ответила Лера. – Я прошу одного: чтобы мои деньги оставались нашими. Чтобы мы вдвоём решали, куда их вкладывать. А не ты один – под диктовку мамы.
Артём опустил взгляд на свои руки.
– Она звонила сегодня. Сказала, что, если я не помогу до конца месяца, банк подаст в суд.
– Сколько на этот раз?
– Пятьдесят.
Лера медленно выдохнула.
– И ты уже пообещал?
Он молчал. Это и было ответом.
– Тём, – сказала она очень тихо. – Давай сделаем так. Представь обратную ситуацию. Завтра звонит моя мама. Говорит: «Лера, у нас кредит просрочен, нужна помощь, сто тысяч». И я каждый месяц начинаю отдавать им половину нашей зарплаты. Без твоего согласия. Просто потому, что «мама одна», «мама растила меня», «я не могу смотреть, как она страдает». Как долго ты это выдержишь?
Артём поднял голову. В глазах – растерянность. Потом – вспышка чего-то похожего на гнев.
– Это другое.
– Почему другое?
– Потому что твои родители… они не одни. У них есть пенсия, дача, сбережения. А моя мама…
– Твоя мама всегда будет «одна», – перебила Лера. Голос у неё дрогнул, но она продолжила. – Всегда будет «в беде». Всегда будет «не может без тебя». И каждый раз, когда у меня появятся лишние деньги, они будут уходить туда. Навсегда.
Артём молчал.
Долго.
Потом встал, подошёл к окну. Постоял, глядя на мокрый асфальт в свете фонаря.
– Я поговорю с ней, – сказал он наконец. – Серьёзно поговорю. Скажу, что больше не смогу так часто помогать.
Лера почувствовала, как внутри что-то сжимается.
– Ты уже говорил. Не раз.
– На этот раз по-другому, – он повернулся. – Я скажу, что мы копим на свадьбу. На детей. На квартиру. Что у нас теперь своя семья. И что я не могу разрываться между вами двумя.
Лера смотрела на него и впервые за эти дни увидела в его глазах не только вину. Но и страх.
Страх потерять её.
– Хорошо, – сказала она. – Поговори. Но знай: если после этого разговора деньги всё равно будут уходить… я не смогу остаться.
Он кивнул. Медленно. Тяжело.
– Я понимаю.
Лера встала. Подошла к нему. Положила ладонь ему на грудь – туда, где билось сердце.
– Тём… я тоже тебя люблю. Но я не хочу быть вечным спонсором чужой мамы. Я хочу быть твоей женой. Равной. А не запасным кошельком.
Он накрыл её руку своей.
– Дай мне неделю. Одну неделю. Я всё сделаю.
Лера кивнула.
Но в глубине души уже знала: неделя ничего не изменит.
Потому что настоящие перемены начинаются не с разговоров.
А с выбора.
И Артём пока не выбрал.
Он всё ещё стоял на распутье – между мамой, которая растила его одна, и женщиной, с которой он хотел строить будущее.
А Лера… Лера уже не могла ждать, пока он сделает этот выбор.
Она просто больше не хотела быть второй.
И в ту ночь, лёжа рядом с ним в темноте и слушая его ровное дыхание, она впервые за два с половиной года подумала: «А ведь я могу уйти». И от этой мысли ей вдруг стало удивительно легко. Слишком легко. – Я поговорил с мамой, – сказал Артём на пятый день после её возвращения.
Они сидели на кухне. Уже не за тем самым столом, где лежали фрукты и графин с водой, а за новым – маленьким, круглым, который Лера купила на распродаже и привезла в такси в прошлую субботу. Артём тогда только молча смотрел, как она собирает старый стол и выносит его на площадку для мусора.
– И? – спросила Лера, не отрываясь от чашки с остывшим чаем.
– Она… сначала кричала. Потом плакала. Потом сказала, что я её бросаю. Что она одна умирает, а я выбрал чужую женщину.
Лера медленно поставила чашку на блюдце. Звук получился неожиданно громким в тишине кухни.
– А ты что ответил?
– Сказал, что она не умирает. Что у неё есть пенсия, квартира, сбережения, которые она копила всю жизнь. Что я всегда буду рядом, если случится что-то серьёзное. Но что я больше не могу каждый месяц отдавать ей половину наших денег. Потому что у нас теперь своя семья. И свои планы.
Лера смотрела на него внимательно. Искала в его лице хоть малейший намёк на то, что он говорит это только для того, чтобы её успокоить.
Но намёка не было.
– И как она отреагировала?
– Долго молчала. Потом сказала: «Значит, ты всё-таки выбираешь её». Я ответил: «Я выбираю нас. Себя и Леру. И нашу будущую жизнь». Она бросила трубку.
Лера выдохнула. Долго. Словно выпускала воздух, который копился в груди с того самого вечера, когда она уехала к Кате.
– И что теперь?
Артём пожал плечами. В этом движении было что-то очень усталое, но уже не виноватое.
– Теперь… теперь она, наверное, неделю не будет звонить. Потом позвонит. Снова заплачет. Снова будет говорить, что я неблагодарный. Но я уже решил. Больше никаких переводов. Если ей действительно понадобится помощь – я приеду, разберусь, найду врача, помогу с документами. Но не деньгами. Не каждый месяц.
Лера молчала. Внутри неё боролись два чувства: облегчение и… жалость. К нему. К его маме. К той маленькой частичке Артёма, которая до сих пор боялась, что мама перестанет его любить, если он перестанет платить.
– Ты правда сможешь? – спросила она тихо.
– Смогу, – ответил он. – Потому что иначе потеряю тебя. А это… это уже невыносимо.
Он протянул руку через стол. Лера посмотрела на его ладонь – широкую, с чуть шершавыми пальцами от работы в гараже по выходным. Положила свою ладонь поверх.
– Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и мамой, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты выбрал взрослую жизнь. Где есть границы. Где есть «мы» и есть «она». Отдельно.
– Я выбрал, – тихо сказал он. – И я знаю, что будет тяжело. Но я готов.
Лера кивнула. Медленно.
– Тогда… давай отложим свадьбу.
Артём вздрогнул. Не ожидал.
– Почему?
– Потому что я хочу быть уверена. Не на словах. А на деле. Давай поживём так полгода. Без переводов маме. Без её звонков с ультиматумами. Без «мы поможем». Просто ты и я. Свои планы. Свои деньги. Своя жизнь.
Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.
– Хорошо. Полгода.
– И если через полгода всё будет по-прежнему… если мама снова начнёт давить, а ты снова начнёшь срываться и прятать от меня переводы… тогда я уйду. Без скандалов. Без слёз. Просто уйду.
– Я понимаю, – сказал он. Голос чуть дрогнул, но он не отвёл взгляд.
Лера сжала его руку сильнее.
– Я не хочу тебя терять, Тём. Но я ещё больше не хочу потерять себя.
Он встал. Обошёл стол. Присел перед ней на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Я тоже не хочу тебя терять. И я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
Он поцеловал её ладонь. Очень осторожно. Словно боялся спугнуть.
Лера наклонилась и коснулась губами его лба.
– Тогда начнём заново. С чистого листа. Без старых долгов. Без старых обещаний.
Он кивнул. Прижался щекой к её колену.
– С чистого листа.
Прошло полгода.
Не идеальных. Не без ссор. Мама Артёма звонила. Плакала. Один раз даже приехала без предупреждения – стояла под дверью с сумкой, полной домашней еды, и со слезами на глазах говорила, что «сыночек, я же не чужая».
Артём не открыл. Попросил её уехать. Сказал через дверь: «Мам, я люблю тебя. Но сейчас нам нужно время. Пожалуйста, не дави».
Она уехала. Потом неделю молчала. Потом начала звонить реже. И уже без слёз. Просто спрашивала, как дела. Как здоровье. Как работа.
Деньги перестали уходить.
Лера купила ту самую камеру. Начала брать небольшие заказы на съёмку – портреты, семейные прогулки, детские праздники. Артём помогал ей с обработкой – научился за вечерние посиделки за ноутбуком. Они вместе копили на первоначальный взнос за квартиру побольше. Вместе считали каждую копейку. Вместе радовались, когда удавалось отложить лишние десять тысяч.
Однажды вечером, уже в ноябре, когда за окном шёл первый снег, Артём принёс домой маленькую коробочку.
– Открывай, – сказал он, улыбаясь чуть виновато.
Внутри лежало тонкое кольцо. Не то, которое они выбирали для помолвки полгода назад. Другое. Простое. С маленьким прозрачным камнем, который ловил свет лампы и переливался, как снежинка.
– Это не предложение, – тихо сказал он. – Это… обещание. Что я больше никогда не заставлю тебя чувствовать себя запасным вариантом. Что отныне всё, что у нас есть – наше. И только наше.
Лера смотрела на кольцо. Потом на него.
– Ты уверен?
– Больше, чем когда-либо.
Она протянула руку. Он надел кольцо. Оно село идеально.
Лера обняла его. Крепко. Так, словно боялась, что он исчезнет.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
– И я тебя, – ответил он. – Теперь уже по-настоящему.
Они стояли посреди кухни, обнявшись, и смотрели, как за окном падает снег.
А на следующий день Лера открыла приложение банка и перевела на их общий счёт ровно столько, сколько они откладывали на свадьбу за эти полгода.
В графе «назначение платежа» написала: «На наше будущее».
И впервые за долгое время почувствовала, что это будущее действительно принадлежит только им двоим. Без чужих долгов. Без чужой вины. Без чужих слёз. Просто они. И точка. Слишком страшно.
Рекомендуем: