— Прости, что? — Светлана медленно опустила телефон, на котором только что проверяла рабочий чат.
Сергей стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Вид у него был такой, будто он только что огласил окончательное и не подлежащее обсуждению решение.
— Я сказал, что мама поживёт у нас какое-то время. Ей нужна постоянная помощь. Врач сказал, что ближайшие два-три месяца точно. Может, и дольше.
Света почувствовала, как внутри что-то медленно, очень медленно сжимается.
— А когда ты это решил? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Сегодня утром разговаривал с сестрой. И с врачом. Всё уже решено.
— Понятно. То есть вы втроём решили, а мне осталось только узнать новость и согласиться?
Сергей чуть нахмурился — не то, чтобы сильно, скорее как человек, который ожидал сопротивления, но всё равно удивился, что оно возникло.
— Свет, ну ты же понимаешь. Это моя мама. Кому ещё её взять? Сестра в Питере, у неё маленькие дети, работа… А у нас квартира большая, ты дома почти каждый день бываешь…
— Я работаю пять дней в неделю, Серёж. Полный день. С девяти до семи, иногда позже. Ты это тоже знаешь.
— Ну и что? — он слегка развёл руками. — Мама же не требовательная. Ей просто нужно, чтобы кто-то был рядом. Лекарства дать, еду разогреть, помочь в туалет сходить… Ты же справишься.
Светлана смотрела на мужа и чувствовала странное онемение в груди. Не злость пока. Пока — только это холодное, очень ясное понимание: он действительно считает, что это нормально. Что её работа, её усталость, её личное время — всё это вещи второго порядка по сравнению с «маминой необходимостью».
— А сиделку рассматривали? — спросила она тихо.
Сергей поморщился.
— Ты же знаешь, сколько это стоит. Приличная сиделка — от трёх с половиной в месяц. Где мы такие деньги возьмём?
— А ты рассматривал вариант взять отпуск за свой счёт? Или хотя бы частичную занятость на какое-то время?
Он посмотрел на неё так, будто она предложила ему прыгнуть с крыши.
— Света, у меня ответственная должность. Меня не отпустят на два-три месяца. И потом — я же не медик. Я не умею правильно колоть, мерить давление, следить за режимом…
— А я, значит, умею? — она даже не повысила голос. Просто спросила. Очень спокойно.
Сергей замялся. Видимо, впервые за вечер до него начало доходить, что разговор идёт не по заранее написанному сценарию.
— Ты женщина, — сказал он наконец, и в этой фразе было столько искренней уверенности, что Светлане даже стало на секунду смешно. — У тебя это… на уровне инстинкта. Ты же всегда лучше с больными справляешься.
Она медленно кивнула — больше для себя, чем для него.
— Значит, инстинкт.
— Ну… да.
Света поставила телефон экраном вниз на стол. Посмотрела на свои руки. Пальцы чуть дрожали — едва заметно.
— Хорошо, — сказала она. — Давай тогда так. Ты берёшь отпуск за свой счёт на два месяца. Я продолжаю работать. Мы вместе ухаживаем за мамой. Я буду делать всё, что в моих силах по вечерам и в выходные. Ты — днём. Договорились?
Сергей открыл рот. Потом закрыл.
— Свет… ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но я же сказал — меня не отпустят!
— Тогда берём сиделку. Я готова скидываться на неё пятьдесят на пятьдесят. Или даже шестьдесят на сорок, если ты считаешь, что моя зарплата меньше. Но я не беру на себя полную ответственность за уход за твоей мамой в одиночку. Не беру.
Повисла тишина. Очень густая, вязкая тишина, в которой отчетливо слышалось, как тикают настенные часы.
Сергей кашлянул.
— То есть ты отказываешься?
— Нет, — Света подняла на него взгляд. — Я отказываюсь от роли бесплатной круглосуточной сиделки при сохранении полной рабочей нагрузки и без обсуждения со мной. Это разные вещи.
Он долго смотрел на неё, словно пытаясь понять — шутит она или действительно это сказала.
— Ты понимаешь, что это моя мама? — спросил он наконец, и в голосе появилась обида. Та самая, тяжёлая, густая обида взрослого мужчины, которого впервые в жизни попросили самому нести ответственность за свою родительницу.
— Понимаю, — тихо ответила Света. — Поэтому и предлагаю варианты, которые позволяют нам всем сохранить лицо и здоровье. В том числе твоей маме.
Сергей резко развернулся и вышел из кухни.
Дверь в комнату хлопнула — не сильно, но ощутимо.
Светлана осталась сидеть за столом, глядя на остывший чай в своей кружке. В голове крутилась одна и та же мысль, спокойная и странно отстранённая:
«Ну вот и всё. Началось».
Она знала, что это только самое начало.
Знала, что сейчас он будет звонить сестре. Потом матери. Потом снова сестре. Что через час-полтора в дверь постучит свекровь — потому что она живёт в десяти минутах ходьбы и, конечно, «всё слышит». Знала, что будет долгий разговор на повышенных тонах, в котором её будут называть чёрствой, неблагодарной, эгоисткой, женщиной, которая «забыла, что такое семья».
Но самое главное — она вдруг поняла одну очень простую вещь.
Она больше не собирается извиняться за то, что хочет спать больше четырёх часов в сутки. И за то, что её работа — это не хобби. И за то, что у неё тоже есть нервы, сосуды и право на жизнь, не превращённую в бесконечный больничный уход.
Она поднялась, подошла к окну, открыла форточку.
Ночной холодный воздух ворвался в кухню, принеся запах мокрого асфальта и далёкого дыма от чьего-то костра.
Света глубоко вдохнула.
«Пусть говорят что хотят, — подумала она. — Главное — я уже сказала своё первое „нет“».
И это «нет» — самое громкое, что она произносила за последние двенадцать лет брака.
На следующее утро Светлана проснулась от звука открывающейся входной двери. Ключ повернулся дважды — осторожно, почти виновато. Потом послышались шаркающие шаги и тихий, надтреснутый кашель.
Она лежала, не шевелясь, и слушала, как в прихожей медленно снимают пальто, ставят сумку, стягивают обувь. Знакомый ритуал. Только теперь он звучал иначе — как начало войны, объявленной без предупреждения.
— Серёжа… — голос Тамары Ивановны был слабым, но всё ещё командным. — Ты дома?
Сергей, видимо, не спал всю ночь. Ответил сразу, слишком бодро:
— Дома, мам. Заходи на кухню, я чайник уже поставил.
Света закрыла глаза. «Он даже не предупредил, что привезёт её сегодня. Просто сделал».
Она заставила себя встать. Надела халат. Прошла в коридор.
Тамара Ивановна стояла посреди прихожей — маленькая, сгорбленная, в старом синем пальто, которое она носила уже лет десять. В руках — пакет с лекарствами и термос. Увидев невестку, она улыбнулась — тонко, устало, но с той самой привычной ноткой превосходства.
— Доброе утро, Светочка. Прости, что так рано. Врач сказал, чем скорее перееду — тем лучше.
Светлана кивнула.
— Доброе утро, Тамара Ивановна.
Сергей появился из кухни с подносом — чай, сухари, таблетки в блюдечке.
— Мам, иди ложись пока в большую комнату. Я тебе диван разложил.
— А вещи кто разберёт? — Тамара Ивановна посмотрела на невестку. — Света, ты же поможешь?
Света почувствовала, как в висках начинает пульсировать.
— Конечно, — ответила она. — После работы.
— После работы? — голос Тамары Ивановны стал чуть выше. — А кто сегодня будет со мной?
Сергей кашлянул.
— Я сегодня с утра на работе, мам. Но я к обеду отпросился. Света… — он повернулся к жене, — может, ты сегодня возьмёшь отгул?
Светлана посмотрела на мужа долго, очень долго.
— У меня сегодня презентация проекта перед заказчиком. Отменить невозможно.
— Ну а потом? — Тамара Ивановна уже снимала пальто. — После презентации-то сможешь?
— После презентации я приеду в обычное время. В семь, в половине восьмого.
Повисла тишина.
Тамара Ивановна медленно опустилась на пуфик в прихожей.
— Значит, я весь день одна буду?
Сергей бросил быстрый взгляд на жену — почти умоляющий.
Света ответила спокойно, без повышения голоса:
— Тамара Ивановна, я вам утром приготовлю еду на весь день. Лекарства разложу по часам. Всё будет подписано. Если что-то случится — звоните. Я возьму трубку даже во время презентации.
Тамара Ивановна поджала губы.
— А если я упаду? Или лекарство не то выпью?
— Тогда звоните в скорую. Это правильнее, чем ждать, пока я доеду через весь город.
Сергей открыл рот, собираясь что-то сказать. Потом закрыл.
Тамара Ивановна посмотрела на сына.
— Серёжа… ты слышал?
— Мам, — он говорил тихо, почти шёпотом, — Света права. Мы же не врачи. Если что-то серьёзное — нужна скорая.
Светлана внутренне удивилась. Это было первое «Света права», произнесённое вслух за последние… сколько? Лет семь?
Тамара Ивановна медленно поднялась.
— Ну хорошо, — сказала она. — Раз так решили… значит, так.
Она прошла в комнату, волоча за собой пакет. Дверь закрылась тихо, почти демонстративно.
Сергей повернулся к жене.
— Ты могла бы хотя бы…
— Нет, — перебила Света. — Не могла. И не буду.
Она прошла на кухню, налила себе воды, выпила залпом.
Сергей подошёл сзади.
— Свет… я понимаю, что тебе тяжело. Но это же моя мама.
— Знаю.
— И она правда плохо себя чувствует.
— Верю.
— Тогда почему ты…
Светлана развернулась к нему.
— Потому что, если я сейчас соглашусь взять всё на себя — это станет нормой. Навсегда. Ты это понимаешь?
Он молчал.
— Я люблю тебя, — продолжала она. — И я не хочу, чтобы наша семья развалилась из-за того, что один человек решил, будто у другого человека нет своей жизни.
Сергей опустил голову.
— Я… я поговорю с сестрой ещё раз. Может, она хотя бы на выходные сможет приезжать.
— Это было бы хорошо.
Он поднял глаза.
— А ты… ты не будешь злиться на меня?
Света чуть улыбнулась — впервые за последние сутки.
— Я уже злюсь. Но я стараюсь не переносить это на всю оставшуюся жизнь.
Он кивнул.
— Я постараюсь… исправить.
Светлана посмотрела на часы.
— Мне пора собираться. Презентация через два часа.
Она прошла в спальню. Сергей остался стоять посреди кухни, глядя в пустую кружку.
День прошёл на удивление спокойно. Света провела презентацию блестяще — заказчик был доволен, даже пообещал доплату за срочность. Она вышла из офиса в половине седьмого, чувствуя странную лёгкость в груди.
В метро она написала Сергею:
«Как мама?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Спит. Я дома с трёх. Приготовил ужин. Ждём тебя.»
Света посмотрела в тёмное окно вагона.
«Ждём тебя».
Слово, которое давно не звучало так… по-домашнему.
Дома её действительно ждали.
На столе — салат, запечённая рыба, картошка. Тамара Ивановна сидела в кресле с книгой. Увидев невестку, она отложила книгу.
— Светочка… ты пришла.
— Пришла.
— Садись, поешь. Серёжа всё сам сделал. Даже посуду помыл.
Светлана посмотрела на мужа.
Тот слегка пожал плечами — мол, ничего особенного.
Она села за стол.
Тамара Ивановна кашлянула.
— Я тут подумала… может, действительно стоит сиделку поискать. Хотя бы на день. А то Серёжа на работе мучается, отпрашивается…
Света медленно подняла взгляд.
— Это было бы разумно.
— Я сестре позвоню, — добавил Сергей. — Пусть тоже скинемся. Она обещала подумать.
Тамара Ивановна вздохнула.
— Не думала, что доживу до того, что мне чужой человек будет памперсы менять…
— Никто не чужой, мама, — тихо сказал Сергей. — Мы семья. Просто… у каждого теперь свои границы.
Светлана посмотрела на свекровь.
Та, помолчав, кивнула.
— Пожалуй… пора учиться.
В этот момент зазвонил телефон Тамары Ивановны.
Она посмотрела на экран, вздохнула.
— Сестра твоя… Нина.
Сергей взял трубку.
— Алё… Да, мам… Да, дома… Слушай… нам нужна помощь. Не только финансовая. Приезжай на выходные. Поговорим все вместе.
Он положил трубку.
Посмотрел на Свету.
— Приедет.
Светлана медленно кивнула.
— Хорошо.
Она вдруг поняла, что впервые за много лет ей не страшно возвращаться домой.
Не потому, что дома стало тихо.
А потому, что дома наконец-то начали слушать.
Прошло три недели.
Тамара Ивановна уже не кашляла так надрывно по ночам. Лекарства начали действовать, отёки на ногах спали, и она даже пару раз сама доходила до кухни, чтобы налить себе чаю. Но главное — в квартире стало тише. Не той гнетущей тишиной, когда все боятся сказать лишнее слово, а спокойной, взрослой тишиной людей, которые учатся договариваться.
В субботу утром Нина приехала из Питера.
Вошла в прихожую с двумя большими сумками, маленькой дочкой на руках и виноватой улыбкой.
— Мам, привет… Свет, Серёж… Прости, что так долго собиралась.
Тамара Ивановна, сидевшая в кресле у окна, повернулась медленно, как будто боялась спугнуть момент.
— Приехала всё-таки.
— Конечно приехала, — Нина поставила сумки, передала дочку Сергею и подошла к матери. — Я же обещала.
Светлана стояла в дверях кухни и наблюдала. Не вмешивалась. Просто смотрела.
Нина присела на корточки перед креслом.
— Мам, мы с Серёжей вчера по телефону долго говорили. И решили вот что.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги.
— Это объявление. Сиделка с медицинским образованием. Приходит с девяти утра до семи вечера. Пять дней в неделю. Выходные — мы сами.
Тамара Ивановна взяла листок дрожащими пальцами. Прочитала. Посмотрела на сына.
— А деньги?
— Деньги складываем втроём, — спокойно ответил Сергей. — Я, Нина и Света. Поровну.
— Поровну… — повторила Тамара Ивановна, словно пробуя слово на вкус.
Нина кивнула.
— Мам, ты же понимаешь — ни у кого из нас нет возможности бросить работу и сидеть полный день. А тебе нужно постоянное наблюдение. Значит, надо платить за профессиональную помощь.
Светлана впервые за весь разговор подала голос:
— Мы уже договорились с женщиной. Её зовут Ольга Николаевна. Пятьдесят восемь лет, двадцать лет опыта в уходе за лежачими и полулежачими больными. Завтра придёт знакомиться.
Тамара Ивановна долго молчала.
Потом посмотрела на невестку — прямо, без привычного прищура.
— Света… ты ведь могла просто сказать «нет» и уйти. Многие бы так и сделали.
Светлана чуть пожала плечами.
— Могла. Но тогда бы пострадали все. И ты в первую очередь.
Тамара Ивановна опустила взгляд на свои руки.
— Я… я много думала эти недели. Пока одна сидела днём. Понимаешь… я всю жизнь привыкла, что, если я мать — значит, все вокруг должны… — она запнулась, подбирая слова. — Должны подстраиваться. А оказалось — это я теперь должна учиться подстраиваться.
Нина потянулась и взяла мать за руку.
— Никто не заставляет тебя подстраиваться, мам. Просто жить так, чтобы всем было дышать свободно.
Тамара Ивановна посмотрела на дочь, потом на сына, потом снова на Светлану.
— Прости меня, Светочка, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я ведь правда считала, что имею право… требовать.
Светлана почувствовала, как в груди что-то отпускает — давно зажатое, больное место.
— Я принимаю извинения, Тамара Ивановна.
Та слабо улыбнулась — впервые за долгое время без тени превосходства.
— Тогда… давайте знакомиться с этой вашей Ольгой Николаевной. Раз уж все решили, что я теперь — не царь и бог в этом доме.
Сергей усмехнулся — легко, впервые за много недель.
— Не царь и не бог. Просто наша мама. Которую мы все очень любим. И будем заботиться. Только по-человечески.
Вечером, когда Нина с дочкой уехали на вокзал, а Тамара Ивановна уже спала в своей комнате, Светлана и Сергей сидели на кухне при приглушённом свете.
Он налил ей вина. Себе тоже.
— Знаешь, — сказал он тихо, — я ведь думал, что ты уйдёшь.
Света посмотрела на него удивлённо.
— Правда?
— Да. Когда ты в первый вечер сказала «нет» … я был уверен — это конец. Что ты соберёшь вещи и скажешь: «Разбирайтесь сами».
Она покрутила бокал в руках.
— Была такая мысль. Честно.
— И что тебя остановило?
Светлана долго молчала.
Потом ответила:
— Я поняла, что если уйду сейчас — то никогда не узнаю, сможешь ли ты стать тем мужчиной, который умеет брать ответственность не только на словах.
Сергей опустил взгляд.
— Я… я многому научился за эти недели. И ещё учусь.
— Я вижу.
Он поднял глаза.
— Спасибо, что дала мне шанс.
Света улыбнулась — мягко, без горечи.
— Спасибо, что им воспользовался.
Они чокнулись — тихо, почти торжественно.
За окном шёл снег — первый настоящий снег этой зимы. Крупные хлопья медленно падали в свете фонарей, покрывая асфальт белым мягким ковром.
В комнате Тамары Ивановны горел маленький ночник.
А в их с Сергеем спальне впервые за долгое время пахло не лекарствами и тревогой — а просто домом. Их домом.
Рекомендуем: