— Ты сейчас серьёзно смотришь на часы или это такой тонкий намёк, что я тебе надоела?
Света застыла с чашкой чая у рта, её брови взлетели вверх, а в голосе зазвенели те самые нотки, которые обычно предвещали долгую и утомительную драму.
— Нет, что ты, просто машинально глянула, — соврала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предательского чувства вины.
— А то я ведь могу и уйти, если я тебя напрягаю. Я к ней со всей душой, с новостями, с тортиком, между прочим, «Наполеоном», который ты так любишь, а она на часы смотрит!
— Свет, прекрати, — я выдавила из себя улыбку, которая, наверное, больше напоминала гримасу зубной боли. — Рассказывай дальше про того менеджера из отдела логистики. Что он тебе ответил?
Я снова отступила. Снова проглотила своё желание просто лечь и закрыть глаза. На часах было начало первого ночи. Вставать мне нужно было в шесть тридцать, чтобы успеть доделать презентацию.
Но Света, моя лучшая подруга, сидела на моей кухне, сверкая глазами, и, казалось, только набирала обороты. Её энергия била ключом, в то время как моя жизненная батарейка мигала красным ещё с десяти вечера.
Эта сцена была не первой и, к сожалению, далеко не последней. Я ненавижу людей, которые не знают, что такое чувство такта. Но одно дело, когда это случайный попутчик в поезде, от которого можно отгородиться наушниками.
И совсем другое — когда это твой близкий друг, которого ты искренне любишь, но который превращается в энергетического вампира, стоит ему переступить порог твоего дома.
Проблема со Светой существовала столько же, сколько наша дружба — почти семь лет. Она была замечательным человеком: отзывчивым, весёлым, готовым примчаться на помощь, если у меня спустило колесо или если меня бросил парень.
Но у неё был один фатальный недостаток. У Светы напрочь отсутствовало чувство времени.
Она жила в каком-то своём, параллельном измерении, где сутки длились сорок восемь часов, а люди никогда не уставали. Для неё понятие «засидеться» просто не существовало.
Если беседа текла рекой, она могла сидеть до трёх, до четырёх утра, совершенно не считывая сигналов, что хозяин дома уже практически спит с открытыми глазами.
Именно поэтому я выработала стратегию: встречаться на нейтральной территории. Кафе, парки, кинотеатры — идеальные места.
— Ой, Свет, уже поздно, метро скоро закроется! — могла сказать я в кафе.
Или:
— Слушай, мне бежать надо, кота кормить.
В таких условиях я контролировала ситуацию. Я была хозяйкой своего времени. Но стоило допустить ошибку и пригласить Свету домой, как я попадала в ловушку собственной вежливости.
Я — человек патологически тактичный. Мне физически больно сказать гостю: «Уходи». Мне кажется, что это грубость высшей меры, плевок в душу, предательство дружбы.
И Света, сама того не ведая, этим пользовалась.
Тот случай, с которого я начала, произошёл пару недель назад, в будний день. Света позвонила вся в слезах — очередная ссора с мамой. Ну как я могла отказать?
— Приезжай, конечно, чаю попьём, успокоишься, — сказала я, подписывая себе приговор.
Она приехала в семь вечера. К девяти она успокоилась. К десяти мы обсудили все проблемы её мамы, её бывшего и даже её кота. В половине одиннадцатого я начала зевать. Не деликатно, прикрывая рот ладошкой, а во весь голос, до хруста в челюсти.
— Ого, как ты зеваешь! — весело подметила Света, наливая себе пятую кружку чая. — Кислорода не хватает. Может, форточку откроем?
— Да нет, просто день был тяжёлый, — намекнула я. — Завтра ещё этот отчёт сдавать, начальник звереет к концу квартала. Вставать в шесть утра...
Я сделала паузу, надеясь, что она подхватит мысль.
— Бедняга, — искренне посочувствовала подруга. — Слушай, а вот ты слышала, что Ленка из бухгалтерии учудила? Это просто цирк!
И она начала новую историю. На сорок минут.
Я сидела, кивала, как китайский болванчик, и чувствовала, как песок сыплется в глаза. Я смотрела на настенные часы, висящие над её головой. Стрелки двигались неумолимо. Одиннадцать. Одиннадцать пятнадцать.
— Свет, — я попыталась зайти с другой стороны. — А ты на такси поедешь? Автобусы-то уже редко ходят.
— Да ладно, такси сейчас цены ломит, жуть! — отмахнулась она. — Я приложение смотрела, там повышенный спрос. Подожду, пока спадёт. Мы же не торопимся?
«Мы — нет. Я — да!» — кричало всё внутри меня. Но вслух я сказала:
— Ну да, конечно... Просто переживаю, как ты доберёшься.
В итоге она уехала полвторого. Я легла в два, проворочалась до трёх от перенапряжения, а в шесть прозвенел будильник. На работе я была похожа на зомби, вливала в себя литры кофе и поклялась сама себе: больше никаких домашних посиделок в будни. Никогда.
Но человеческая память коротка, а надежда умирает последней. Прошло две недели. Наступила пятница, и, казалось бы, впереди выходные, можно расслабиться. Но у меня были грандиозные планы на субботу: генеральная уборка, поход в спортзал и, главное, мне нужно было выспаться перед воскресной поездкой к родителям на дачу, где предстояло копать грядки.
Света позвонила в обед.
— Маришка, привет! У меня такая новость, ты упадешь! Я купила то самое платье, которое мы видели в витрине! И ещё бутылочку вина захватила хорошего. Может, заскочу вечером? Отметим обновку, поболтаем? Сто лет нормально не сидели.
Я заколебалась. В голове вспыхнул красный сигнал тревоги.
— Свет, я даже не знаю... Я на этой неделе так умоталась, хотела просто лечь пластом и лежать, — честно призналась я.
— Ну вот и полежишь! — радостно перебила она. — Я же не заставляю тебя марафон бежать. Мы тихонько, по-домашнему. Я пиццу закажу, тебе даже готовить не надо будет. Ну пожалуйста! Мне так одиноко сегодня, все разъехались, а одной дома сидеть — тоска зелёная.
Её голос дрогнул на последней фразе, и моя броня рухнула.
— Ладно, — выдохнула я. — Но давай недолго, хорошо? Я правда очень устала.
— Конечно! — воодушевленно закричала она в трубку. — Часик-два посидим, и я убегу. Слово пионера!
«Часик-два». Знала бы я тогда, во что выльются эти часики.
Она приехала в семь. Мы заказали пиццу, открыли вино. Первые два часа пролетели действительно замечательно. Мы смеялись, обсуждали её новое платье (оно и правда сидело на ней изумительно), сплетничали о коллегах. Я даже немного расслабилась, решив, что зря нагнетала обстановку.
Но потом стрелка часов перевалила за десять.
Вино закончилось. Пицца была съедена. Темы для разговоров, казалось бы, исчерпаны. Я начала собирать тарелки со стола, демонстративно загружая посудомойку.
— Ой, да оставь ты, завтра уберёшь, — махнула рукой Света, развалившись на диване в гостиной. — Иди лучше сюда, я тебе такой прикол в ТикТоке покажу.
Я села рядом, посмотрела пару роликов. Посмеялась.
На часах было 22:30.
— Свет, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Ты как планируешь ехать? Может, пора вызывать машину?
Она удивлённо посмотрела на меня, не отрываясь от экрана телефона.
— Ты чего? Время детское. Завтра же суббота! Куда тебе торопиться?
— Мне завтра с утра много дел нужно переделать, — терпеливо объяснила я. — Уборка, потом спортзал, потом ещё маме обещала помочь с документами удалённо...
— Ой, да ладно тебе! — Света перевернулась на живот, болтая ногами в воздухе. — Уборка не волк, в лес не убежит. А спортзал вообще вредно с утра, нагрузка на сердце. Давай лучше ещё чаю попьём? У тебя есть тот вкусный, с чабрецом?
— Есть, — обречённо сказала я. — Но я правда хочу спать, Свет. Глаза слипаются.
— Ну так иди умойся холодной водой! — гениально предложила она. — Сразу взбодришься. Я вот вообще не хочу спать. У меня как будто второе дыхание открылось. Кстати, помнишь, я тебе рассказывала про курсы дизайна? Я тут подумала...
И она начала рассказывать про курсы дизайна. Я пошла на кухню, поставила чайник. Шум закипающей воды казался мне звуком приближающегося локомотива, который сейчас меня переедет.
Я вернулась с чаем. Мы пили его ещё сорок минут. Света говорила без умолку. Я уже не слушала, просто вставляла междометия: «Угу», «Да ты что», «Ого». Моя голова раскалывалась. Я чувствовала, как раздражение начинает закипать где-то в районе солнечного сплетения, поднимаясь выше, к горлу.
На часах было 23:45.
— А потом он мне говорит: «Твои макеты слишком авангардные», представляешь? — возмущалась Света. — А я ему...
— Света! — я перебила её, возможно, чуть громче, чем следовало.
Она осеклась и уставилась на меня круглыми глазами.
— Что? Что случилось?
— Уже почти полночь, — сказала я, стараясь дышать ровно. — Мы сидим уже пять часов.
— И что? — она искренне не понимала. — Нам же весело. Или тебе со мной скучно?
— Дело не в скуке! — я встала с дивана и начала ходить по комнате. — Дело в том, что я устала. Физически. Я хочу в душ, хочу снять линзы, хочу лечь в кровать и тупить в потолок в тишине. Я просила тебя не засиживаться. Ты обещала «часик-два».
Света поджала губы, её лицо начало медленно меняться, приобретая выражение оскорблённой невинности.
— Я не думала, что ты будешь считать минуты, проведённые с лучшей подругой, — тихо произнесла она. — Знаешь, это обидно. Звучит так, будто я какая-то обуза.
— Ты не обуза, — я потёрла виски. — Ты просто не чувствуешь границ. Я тебе намекала десять раз. Я зевала. Я говорила про дела. Я спрашивала про такси. Почему ты меня не слышишь?
— Намекала она... — фыркнула Света. — Друзья не намекают. Друзья говорят прямо. А если ты всё это время сидела и терпела меня, сцепив зубы, то какая это, к чёрту, дружба? Лицемерие одно.
— Это не лицемерие, это воспитание! — вырвалось у меня. — Я не хотела тебя выгонять, потому что это невежливо. Но ты не оставляешь мне выбора!
— Ах, не оставляю выбора? — Света резко вскочила с дивана. — То есть я тебя вынуждаю? Я тебя насилую своим присутствием? Боже, какой кошмар! Прости, пожалуйста, что посмела нарушить твой драгоценный покой!
Она начала метаться по комнате, хватая свою сумку, шарф, кофту. Её движения были резкими, дёргаными.
— Лиз, я устала, если честно. Может, домой поедешь? — вдруг передразнила она меня писклявым голосом, которого у меня никогда не было. — Вот так это звучало в твоей голове? Или ещё грубее? «Вали отсюда»?
— Я сказала: «Может, домой поедешь?» совершенно спокойно, — возразила я, чувствуя, как дрожат руки. — И только после того, как мы уже три часа перемалывали одно и то же.
— Три часа! — воскликнула она, натягивая пальто и даже не попадая в рукав с первого раза. — Люди годами не видятся, а потом сутками наговориться не могут. А у тебя таймер стоит. Дзынь! Время вышло, платите за следующий час или покиньте помещение.
— Ты передёргиваешь, — устало сказала я. — Ты прекрасно знаешь, что я всегда рада тебя видеть. Но есть пределы. Я живой человек, мне нужен отдых.
— Да поняла я, поняла! — она уже стояла в прихожей, застёгивая сапоги. — Ты устала. Ты вся такая занятая, деловая, важная. А я бездельница, которой некуда деть время. Я навязываюсь. Я сижу и душу тебя своими разговорами. Спасибо, что открыла глаза.
— Света, прекрати устраивать сцену, — я подошла к ней, пытаясь взять за руку, но она отдёрнулась, как от огня.
— Не трогай меня! — её глаза наполнились слезами. — Я уезжаю. Спи спокойно. Наслаждайся своей тишиной. Надеюсь, она тебя не раздавит.
Она распахнула входную дверь.
— И такси я вызывать не буду, — бросила она напоследок. — На автобусе поеду. Или пешком пойду. Чтобы ты не думала, что я ещё и деньги твои на такси считаю.
— Света, сейчас ночь, какой автобус?! — крикнула я, но дверь уже захлопнулась с оглушительным грохотом.
Я осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. В квартире наступила звенящая тишина. Та самая, о которой я мечтала последние три часа. Но почему-то она не приносила облегчения. Вместо этого внутри разливалась липкая, тяжёлая горечь.
Я прошла на кухню. На столе стояли две недопитые чашки чая. На диване валялась подушка, которую обнимала Света. В воздухе всё ещё витал аромат её духов — что-то сладкое, ванильное.
Я села на стул и закрыла лицо руками.
Почему я чувствую себя виноватой? Ведь я права. Абсолютно, на сто процентов права. Любой психолог скажет, что нужно отстаивать свои личные границы. Что нельзя позволять людям, даже близким, использовать себя как свободные уши безлимитно. Что мой сон и моё здоровье важнее чьей-то потребности поболтать.
Но почему тогда на душе так гадко?
Я представила, как она сейчас выходит из подъезда в холодную ночную тьму. Обиженная, расстроенная. Действительно ли она пойдёт на остановку? Или вызовет такси за углом, чтобы я не видела?
Я схватила телефон. Палец завис над иконкой её контакта. Позвонить? Извиниться? Вернуть?
«Нет, — сказала я себе твёрдо. — Если я сейчас позвоню и извинюсь, это будет означать, что она победила. Что мои границы ничего не значат. Что можно приезжать ко мне, сидеть до утра, игнорировать мои просьбы, а потом ещё и обижаться, заставляя меня чувствовать себя монстром».
Я отложила телефон. Пошла в ванную. Включила воду.
Пока я смывала косметику, я прокручивала в голове наш диалог.
«Правда, можно было помягче сказать о том, что я тебе надоела. А не вот это твоё "может, домой поедешь"», — звучал в ушах её голос.
А как мягче? Я намекала. Я говорила про время. Я говорила про усталость. Я использовала все социально приемлемые коды вежливости. Проблема была не в том, как я сказала, а в том, что она не хотела это слышать.
Для Светы отказ — это отвержение. Если я хочу, чтобы она ушла, значит, я её не люблю. В её картине мира нет места понятию «личного пространства». Там есть только «мы вместе» или «ты против меня». И это инфантильно. Это по-детски.
Мы обе взрослые женщины, нам по тридцать лет. Пора бы уже научиться понимать, что у других людей есть свои потребности, и они не всегда совпадают с твоими.
Я легла в постель. Было уже за полночь. Сон, который так настойчиво атаковал меня весь вечер, как назло, испарился. Я ворочалась, взбивала подушку, смотрела в потолок.
Телефон на тумбочке звякнул. Сообщение.
Сердце подпрыгнуло. Света?
Я потянулась к экрану.
«Добралась. Спасибо за вечер и за то, что выставила. Очень отрезвляет. Больше не побеспокою своим присутствием. Удачи с уборкой».
Я перечитала сообщение три раза. В каждом слове сквозил яд. Это была манипуляция чистой воды. Она хотела, чтобы я сейчас начала писать оправдания, умолять о прощении, говорить, что она всё не так поняла.
Я начала набирать ответ: «Свет, прекрати...»
Потом стёрла.
Набрала снова: «Я рада, что ты добралась. Спокойной ночи».
И нажала «Отправить».
Отложив телефон, я наконец выдохнула. Это было жестоко? Возможно. Но это было честно.
Да уж, мне действительно, видимо, надо было с самого начала взаимодействовать с ней другим образом. Не терпеть годами, накапливая раздражение, а сразу, ещё пять лет назад, сказать: «Света, после одиннадцати — комендантский час. Без обид». Приучить её к этому правилу, как к данности. А я молчала. Боялась обидеть. Терпела. И вот результат: я взорвалась, она оскорбилась, и дружба теперь висит на волоске.
Хотя на самом деле я люблю с ней проводить время, просто более дозировано. Мне нравится её смех, её безумные идеи, её поддержка. Но мне также нравится мой сон и моя тишина. И я не должна выбирать между дружбой и собственным психическим здоровьем.
Если она настоящая подруга, она остынет, подумает и поймёт. А если нет... Если для неё дружба — это только игра в одни ворота, где она солирует, а я терплю... Тогда, может быть, нам действительно пора отдохнуть друг от друга.
Я закрыла глаза. За окном начинался дождь, мерно постукивая по карнизу. Завтра будет новый день. Я высплюсь. Я сделаю уборку. И я не буду чувствовать себя виноватой за то, что хочу жить в своём ритме.
Надеюсь, Света тоже когда-нибудь это поймёт. А пока... пока у нас пауза. И, честно говоря, эта пауза мне сейчас жизненно необходима.