Утро сразу задало мрачный настрой. Повеяло хтонью. Мелкая питерская морось превращала город в картину «пятьдесят оттенков серого». Костя шел на встречу с Виталием, чувствуя себя канатоходцем, который идет без шеста и без страховки. Денег не было даже на проезд на автобусе (вчерашняя покупка шпрот полностью обнулила бюджет), поэтому он шел пешком, хлюпая по лужам дырявым кроссовком.
Казалось, сама природа подсказывает: день не сулит ничего благоприятного. Настройся на худшее – не ошибешься… К чему подпитывать бесплотные надежды, когда жизнь тебя уже макнула на самое дно? Чудес ожидать не приходится…
Кафе «Мокко» на углу проспекта встретило его запахом свежей выпечки. От растекающегося по телу тепла кончики пальцев словно пронзило миллионом микроиголочек. Само кафе было чрезвычайно модным местом: кирпичные стены в стиле лофт, свисающие лампочки Эдисона, официанты с татуировками на шеях. От стоимости чашки капучино у среднестатистического бюджетника могло потемнеть в глазах. Да на эти деньги можно было купить еды в магазине, чтобы питаться неделю!
Виталий сидел у окна, отгородившись от мира экраном новенького Макбука. Перед ним стояла нетронутая чашка эспрессо и стакан воды. Выглядел адвокат безупречно: ни синяков под глазами, ни следов бессонной ночи после полуночного звонка Нины. Ни единого следа недосыпа. Хищник из каменных джунглей в естественной среде обитания.
Костя сел напротив и стянул с себя промокшую куртку.
- Доброе утро, - буркнул он неприветливо.
Виталий медленно закрыл крышку ноутбука. Окинул Костю взглядом - от мокрых волос до грязных манжет. Оценил внешний вид маминого прислужника.
- Выглядите жалко, Константин, - безэмоционально констатировал он. - Хотя для вора-рецидивиста это, наверное, норма. Вам видней.
- Будем мой внешний вид обсуждать? - огрызнулся Костя. – Для этого меня позвали? Или есть какое деловое предложение? Если нечего добавить, то я…, - не успел закончить фразу Костя.
Виталий усмехнулся. Он достал из кармана пиджака маленький розовый квиток. С логотипом ломбарда «Фортуна». На Костю словно вылили ушат ледяной воды. Виталий положил квитанцию на стол, пригвоздив к поверхности ухоженным пальцем.
- Это залоговый чек, - сказал он тихо. - Серия АА, номер 458. Сапфировые серьги. Сданы гражданином Смирновым К. А. Вчера. В 17:40.
Костя нервно сглотнул. Значит, в отправленном ночью письме он все-таки не блефовал. Да, рассчитывать на милость судьбы было как минимум наивно. Такие акулы бизнеса, как Виталий если вцепятся всеми зубами, то живым из пасти уже не выбраться.
- Откуда у вас чек? - хрипло спросил Костя.
- У ломбардов единая база. А у меня хорошие связи в службе безопасности, - соврал Виталий. На самом деле, это Эдик прислал фото чека. Оригинал документа появился у Виталия только час назад – он выкупил его у скупщика из ломбарда. Да, пришлось переплатить втридорога, но зато теперь оригинал документа был у него на руках. – Однако, это всё детали. Суть в том, Константин, что эта бумажка - ваша путевка на нары. Кража в особо крупном. До пяти лет.
Он пододвинул квитанцию ближе к Косте. Хотел еще больше надавить на нервы, чтобы невесомый листок морально переломил хребет. Сломал человека.
- Я не хочу сажать вас, - неожиданно мягко сказал адвокат. - Грязи много выльется. Маму будут таскать на допросы, а это лишние стрессы для нее. Нинка вообще устроит цирк. Мне это не нужно. Мне нужна тишина.
- И чем я могу помочь? – полу язвительно спросил Костя, не особо рассчитывая на адекватность последующего предложения.
- Вы исчезаете. Сегодня же. - Виталий достал из портфеля пухлый белый конверт. - Здесь 100 000. Этого хватит, чтобы уехать в условный Воронеж, или куда вы там хотите, снять квартиру и начать жизнь с чистого листа. Вы отдаете мне ключи от маминой квартиры, пишете расписку, что претензий не имеете, и испаряетесь. А я... Я «забываю» сходить в полицию с этим чеком. И вообще вид вашей физиономии забываю. Навсегда. Я сам выкуплю серьги и верну их матери. Скажу, что нашел.
Предложение было поистине царским. Сто тысяч. Свобода. Чистая совесть (серьги вернутся к хозяйке). И никакой ответственности за пожары, таблетки и безумие по сути чужой женщины.
Костя смотрел на конверт одновременно с подозрением, и с вожделением. Там, внутри, лежала его нормальная жизнь. Соблазн согласиться и правда был велик. Ну что ему терять? У него и так вся жизнь уже пошла под откос.
- А что будет с Изольдой Павловной? - спросил он, чтобы окончательно прояснить для себя все вопросы.
- Это уже не ваша забота. Ею займутся профессионалы.
- Упечёте ее в «Зарю»?
- Не исключено, - неопределенно ответил Виталий. – А может и нет. Найму сиделку. Профессиональную. Круглосуточную. Она будет менять памперсы и помалкивать. И не будет вмешиваться куда ее не просят.
Костя перевел взгляд с пухлого конверта на Виталия. В его глазах отражались холодные льдинки равнодушия.
В конверте на столе был запечатан билет в новую жизнь. Воронеж или Тверь, тихая клиника, съемная комнатка без тараканов. Спокойный сон, в конце-то концов. На первое время этой суммы должно было хватить. А там уж он сам на ноги встанет.
На другой чаше весов была квартира в доме с башенками, гарь и безумие, полиция и Нина, которая могла предать в любую секунду.
Костя положил руку на конверт. Пальцы ощутили плотность покоившейся внутри пачки купюр.
Виталий удовлетворенно кивнул. Для него всё вокруг имело цену, вопрос лишь в конкретной цифре.
- Верное решение, Константин.
Костя медленно подтянул конверт к себе. А потом так же медленно, глядя адвокату в глаза, достал оттуда одну купюру в пять тысяч рублей.
- Это я возьму за услуги курьера, которые выполнял для вашей матери. И за мытье полов в ее доме.
Конверт с оставшейся суммой он отодвинул обратно Виталию.
- Вы ошиблись, Виталий Викторович. Я не писатель. Я ветеринар. А мы, ветеринары, своих пациентов не усыпляем, если есть хоть малейший шанс вылечить, - безапелляционно сказал Костя. - Даже если пациент кусается, а хозяин - идиот.
Виталий замер. Сначала его взгляд ничего не выражал, но потом брови поползли вверх.
- Ты сейчас реально отказался от свободы ради... ради чего, кстати? Ради того, чтобы выносить судно за чужой бабкой? Ты больной? Крыша поехала?
- Возможно, - Костя встал. - Но есть нюанс. Вы думаете, вам надо только одного меня побороть? Вы забыли про Нину.
- Нина - ноль. Паразит. Присосется к любому организму, чтобы вытягивать из него все соки.
- Вчера этот «ноль» пообещал уничтожить вашу репутацию, если вы меня тронете. И, насколько я понимаю, ее угрозы прозвучали довольно убедительно, не так ли? И знаете что? Ей ведь по сути нечего терять. Она злая, голодная и с чемоданами «Луи Виттон». А это страшная сила. Если вы пойдете в полицию с этим чеком, Нина пойдет к журналистам и расскажет, как вы выгнали сестру на улицу. И мать терроризируете. Как думаете, что интереснее публике: мелкая кража или скандал в благородном семействе известного адвоката?
Лицо Виталия окаменело. Он убрал конверт во внутренний карман.
- Ты еще пожалеешь, - тихо и злобно сказал он. – Чек останется у меня. Пусть висит над тобой, как дамоклов меч. И знай, что в любую секунду могу пустить его в ход. Срок давности по твоему делу большой. Поэтому живи и бойся.
- Бояться – это даже полезно. В тонусе держит, - бросил Костя и вышел из кафе под проливной дождь. После себя на столе он оставил одну купюру, ту, которую вынул из конверта. «На чай», - подумал он. Чужих денег ему было не надо.
*****
Когда Костя возвращался в квартиру, то ожидал прямо на пороге увидеть руины третьей мировой. Он приготовился к крикам, к запаху валерьянки или к тому, что Нина с Изольдой сидят по разным углам, шипя друг на друга как кобры.
Но в квартире было подозрительно тихо. Кроме того, пахло… лавандой?
Из ванной доносилось жужжание фена.
Костя тихо разулся и заглянул в приоткрытую дверь ванной комнаты.
От увиденного перехватило дыхание.
Изольда Павловна, укутанная в полотенце, сидела на табурете. А над ней, вооружившись профессиональным феном и круглой щеткой-брашингом, колдовала Нина.
- Мам, ну кто тебе так виски постриг? – ворчала Нина, вытягивая прядь седых материнских волос. – У тебя структура, пориста. Тут кератин нужен, а не хозяйственное мыло.
- Милочка, не дергайте, - капризно отзывалась Изольда, но голову держала покорно. - В моем театре пастижеры были грубее. А у вас рука легкая.
- Еще бы, — хмыкнула Нина, ловко подкручивая локон. — Я три года в салоне зависала каждый день. Эту технологию наизусть знаю. Давай-ка еще объема добавим. Ты же Королева, а не мокрая курица.
Нина сосредоточенно корпела над преображением матери. На её лице не было привычного выражения брезгливости. Был профессиональный азарт и что-то еще... что-то очень личное. Она касалась матери так, как давно хотела, но не могла себе позволить. Как в те времена, когда мать была здорова и в «вечной броне». Сейчас, когда они будто играли в чужую клиентку и наемного мастера, стена меж ними рухнула.
Болезнь, отняв память, парадоксальным образом позволила им если не сблизиться, то хотя бы соприкоснуться.
- Вот, - Нина включила фен и развернула мать на табурете к зеркалу. – Смотри.
Изольда Павловна открыла глаза.
С той стороны зазеркалья на нее смотрела не городская сумасшедшая с размазанной сажей на щеке, а пожилая дама с аккуратной, пышной укладкой. Нина даже успела нанести ей немного пудры и помады, того самого, правильного оттенка увядшей розы. Легкий макияж, не вызывающий и добротный.
Изольда ахнула. Она коснулась своей щеки.
- Боже... - прошептала она. - Я... я узнаю её. Это я.
Она повернулась к Нине. В глазах стояли слезы.
- Спасибо, мастерица. Вы волшебница. Как вас зовут? Я выпишу вам рекомендацию в Большой театр.
Нина судорожно сглотнула, пытаясь подавить рыдание, подступающее к горлу.
- Не надо в Большой, - хрипло сказала она. - Меня Нина зовут.
- Нина... Красивое имя. У меня тоже есть Нина. Дочка. Но она пока маленькая, косички носит. А вы... вы очень добрая женщина. У вас, должно быть, прекрасные отношения с матерью?
Нина не выдержала. Она отвернулась, чтобы мать не увидела перекошенное от боли лицо и сделала вид, что моет расческу.
- Нет, - буркнула она под шум воды. - Дерьмовые у нас отношения. Но я работаю над этим.
Костя отошел от двери, стараясь не скрипнуть половицей.
В этот момент он понял, что… Виталий проиграл. Этой случайно собравшейся компании не нужны были деньги. Им нужно было простое и банальное проявление человеческой заботы. Чтобы кто-то высушил волосы и не сравнивал с «мокрой курицей». И это произошло сейчас, а не когда Коста отказался от денег.
- Костя! - окликнула его сияющая и красивая Изольда, выплывая из ванной. - Смотри! Меня привели в порядок! Эта женщина, Нина, - она перешла на заговорщицкий шепот, - берёт, наверное, дорого, но она того стоит. Распорядись, чтобы её покормили обедом. Она заслужила.
- Будет сделано, - улыбнулся Костя.
На кухню вышла Нина. С красными глазами и размазанной тушью, но с видом победителя.
- Ну что? - спросила она, закуривая сигарету прямо у вытяжки. - Съел, адвокат?
- Он нас не посадит. Пока. Но будет держать на крючке, - сказал Костя, садясь за стол. – А чтобы мы были более сговорчивыми, он оставил квитанцию из ломбарда себе.
- Плевать, - Нина выпустила струйку дыма. - Я только что маму причесала. Впервые за двадцать лет она не сказала мне, что у меня руки растут из того места, где спина раздваивается. А это, друг мой, дороже чека.
Она стряхнула пепел в блюдце.
- Ладно. У нас неделя до суда. Я тут нашла в кладовке старые пленки. Свадьба мамы с отцом. А потом ее свадьба с генералом. Если мы покажем это судьям... или маме... Может, сработает?
- Сработает, - кивнул Костя.
Боевая дружина была в сборе. И, кажется, в тылу врага теперь действительно стало жарко. Но никто из них не знал, что «дамоклов меч» в виде ломбардного чека Виталий повесил не просто так. у него был план, как использовать эту бумажку ровно в тот момент, когда они почувствуют себя в безопасности. И когда меньше всего будут ожидать удара в спину.