Дома Олег закурил у окна, глядя на мокрый асфальт во дворе. Кудаблин запрыгнул на пыльный подоконник - ходил взад-вперед, выгнув спину. Кот у Олега тоже какой-то пыльный. Кудаблин - мелкий, Олегу под стать. А еще у кота почти нет ушей - отморозил на улице. Олег подобрал его котенком у киосков за домом в позапрошлом феврале. Вырос преданным - как пес. Всегда встречал Олега, рычал, если в подъезде шумели.
В голове стучало: Денис Смекозин, Денис Смекозин. Денис. Сожри сто крыс. “Дениска”. Так его назвал дядя Игорь. Разве можно гада называть именем "Дениска"?
Враг обрел лицо, плоть, адрес. Робин Гуд восстанавливал справедливость - Олег читал про этого персонажа и он был близок ему. Робин боролся с богатыми угнетателями. А он, Олег, восстановит справедливость в отношении гада другого рода. С угнетателем его жизни.
Но прежде чем действовать, нужно было с кем-то разделить этот груз. Вернее, не с кем-то, а с Вик. Только она могла бы понять его. Понять, поддержать, а не говорить, что он бездельник, никчемный балласт, повисший на пенсионерии. Нелепый и смешной мститель, сующий нос в давно истлевшую труху. От незанятости, конечно, сующий.
Баб Галя выдала Олегу немного денег. Он взял - вернул долг соседке, купил сигареты, бутылку "Колы", сухарики и карточку.
Олег уселся за компьютер, стул скрипнул, модем зашипел и замигал красным. В “аське” виднелось сообщение от Вик, пришедшее еще вчера.
Вик: Ты где? Я получила твое письмо. Что за поступок? Не надо ничего глупого только творить. Хотя я знаю - ты не глупый. Поговори со мной. Пожалуйста.
Олег смотрел на строки. Пальцы зависли над клавишами. Ему дико хотелось выложить все: и про мать, и про Смекозина, и про свою ярость, и про месть. Но страх был сильнее. А вдруг она испугается? Вдруг решит, что он какой-нибудь жуткий маньяк? Что у него в голове засела пуля огромного калибра? Что с ним опасно общаться и лучше всего держаться подальше - кого только в сети не водится. А еще - и это самое страшное - пожалеет его, как жалеют слабых и неполноценных?
Он начинал печатать, стирать, печатать снова.
Олег: Я на месте. Все нормально. Просто настроение было паршивое.
Вик: Не ври уж. В письме зачем прощался? Так ведь не шутят. Что случилось? Ты же сам говорил - я всегда с тобой. Ты там ничего с собой натворить не задумал? Говори, я не отстану.
Олег: Случилось то, что я кое-что узнал. Про тех, кто сломал мою мать. И мою жизнь тоже.
Вик: Расскажи. Если не хочешь в аське - напиши письмо. Не держи в себе. Это же ест изнутри. А я тебе друг. Зачем еще друзья нужны? Я всегда за тебя, мы с тобой по одну сторону баррикад.
Олег откинулся на спинку стула. Кудаблин запрыгнул к нему на колени, устроился, заурчал. Глупый кот, он думал, что все просто отлично - хозяин дома, можно спать спокойно и не ждать от жизни плохих перемен.
Олег: Их было двое. Одного я легко нашел. Он живет в другом городе. Там семья, моря и машины, все пучком. А у моей матери ничего нет. И у меня - тоже.
Вик: И что ты хочешь с ним сделать?
Олег: Справедливость навести! Отомстить.
Вик: Это ты зря. Отомстишь - и сам станешь таким же, как они. Себе жизнь испортишь.
Олег: Ты не понимаешь, наверное. Я не могу просто так оставить это. Все из-за них. Если бы не они, мать была бы другой. Я был бы другим. Ты сама об этом не думала? Твои же тоже пьянствуют. А почему? Кто-то же виноват! Не хочешь разобраться? Для себя хотя бы.
Вик: Мои распущенные и безвольные люди, поэтому. Твоя мать сделала свой выбор тоже. И месть ничего не изменит. Только себе жизнь сломаешь. Пообещай, что не станешь. Забей ты на чувака этого. Забьешь?
Олег: ТЫ НЕ ВЪЕЗЖАЕШЬ! - Он чуть не крикнул это в пустую комнату, с силой ударив кулаком по столу. Кудаблин испуганно убежал. - Извини. Просто… не с тобой это все случилось. Не с вами.
Вик: Я понимаю. И мне страшно за тебя. Что ты планируешь? Побить его? Прибить? Сдать в милицию? Пристыдить? Погрозить пальцем?
Олег замер. Честно? Да не планировал он ничего конкретного! В мечтах представлял себе сцены возмездия: темный переулок, мощный удар, враг корчится на земле, моля о пощаде. Олег смотрит на жалкую вражину и произносит с презрением: “Это за мать”. Но в реальности… В реальности он помнил колледж.
… Ему было пятнадцать. Баб Галя настояла: “Иди, Олежка, на повара. Всегда при деле будешь и голодным не останешься. Хорошая специальность”.
И Олег согласился. Поваром ему не хотелось. Но радовался, что расстанется со школой. В классе многие ушли после девятого. В глубине души он надеялся, что в шараге все будет иначе. Олег сразу “поставит себя” в шараге. Возможно, с кем-то даже сможет подружиться.
В их группе были почти одни девчонки. Парней - трое. Олег первый поздоровался с парнями - протянул им руку. “Ставить себя” было не нужно. Парни были мирные. Полный Рамиль и щуплый Сергей откуда-то с района. Сергей жил в общаге с тараканами и постоянно шутил на занятиях. С ним Олег выходил покурить. Он тогда расправил плечи. И даже поверил, что к восемнадцати у него будет профессия в руках. Будет заработок. Устроится на фабрику - там имеется столовая. Или в кафе, пиццерию - этого в Козюхинске хватает. Он сможет даже помогать баб Гале. И матери - если она возьмется за ум, бросит всех своих мужиков, исправится.
Через месяц случилось то, чего Олег не ожидал. На входе в колледж стоял, ухмыляясь, Ковров. Коврова он видел и раньше - тот проходил мимо, будто не узнавал Олега. Учился он на маляра-штукатура.
“Че, кудрявый, - толкнул его Ковров, - супчик варить пришел? А нас угостишь? Ребзя, к нам девка затесалась! На суп приглашает. Пошлите к Поедовой хавать?”
“Ребзя” загигакала. Его не били. Толкали, щипали, смеялись над попытками вырваться. Серега, с которым Олег вышел покурить на крыльце, отошел подальше.
Ковров вынул из кармана что-то съестное, пахнущее жареным луком и мясом, - ткнул Олега в пакет лицом. “Нюхай, поваренок!” Другой тип в это время вытащил у Олега из рюкзака тетрадь и порвал ее.
Олега трясло. Не от боли - от унижения и бессилия. Слезы текли сами, против воли. Он не мог их остановить. Это рассмешило “ребзю” еще больше.
“Ой, - взвыл Ковров, - плачет! Мамку позвать? Ребзя, у Поедовой мамка - высший класс”
Олег не пошел на занятия на следующий день. И на послезавтрашний. Физически не мог заставить себя переступить порог того здания. Шарагу бросил. Баб Гале наврал, что его отчислили за неуспеваемость. Она ходила разбираться, а потом долго ругала Олега, пророчила ему жизнь под мостом в коробке из-под телевизора. В компании с матерью, конечно.
А потом была попытка работать. Работу он нашел сам, по объявлению. Тем, кто желал работы, предлагалось грузить мешки с комбикормом на складе. Платили раз в неделю. Олег пришел, полный решимости. Надо же с чего-то начинать. Думал: справлюсь, буду стараться. Мешок полагалось тащить из машины на склад. Бригадир - красномордый мужик - на Олега посмотрел с усмешкой. “Давай, орленок, покажи, на что способен”.
Олег подошел к мешку, наклонился, обхватил. Мешок не шелохнулся. Спина сразу заныла. Со второго раза, с помощью колена, ему удалось взвалить его на спину. Он пошел, пошатываясь. Ноги дрожали. В груди что-то свистело. Он сделал пять шагов - и упал вместе с мешком. Комбикорм рассыпался.
Бригадир выругался матом. “Иди отсюда, доходяга! Ты мне тут весь товар испортишь! За рассыпанное еще платить будешь!”
Олег ушел, едва сдерживая слезы стыда. Не от злости на бригадира, а от ненависти к себе. К своему тощему телу, к слабым рукам, к своей неспособности сделать даже такую простую вещь.
Потом были и другие работы. Он устроился курьером в контору, торгующую картонной упаковкой. Катался по городу - развозил документы. Контора внезапно закрылась, даже не заплатив ему. Затем немного поработал дворником. На работу устроилась мать - а мел дворы Олег. Мел и больше всего боялся, что его увидят одноклассники. Почему-то было стыдно, хотя ничего постыдного в работе по уборке нет. В феврале - в ту зиму стоял лютый мороз - он заболел пневмонией. А когда выздоровел - осел дома. Устроился на шее баб Гали и сидит по сей день. Вот тебе и надежная профессия в руках. Вот тебе и помощь близким. Он даже себе помочь не может.
Вик: Олег? Ты еще тут?
Олег: Куда я денусь. Мне надо, чтобы он ОЩУТИЛ. Чтобы ему было так же больно и страшно. Пусть на шкуре своей испытает. Я не знаю как, но я придумаю.
Вик не ответила. Олег ждал ее ответа до самой ночи, но Вик в сеть больше не выходила. Иногда она исчезала вот так, внезапно.
Олег бродил от дивана к компьютеру - проверял сообщения. Было что-то волнительно-приятное в том, что Вик так переживала за него. Разве будет переживать девчонка за постороннего человека? А если она тоже влюблена в Олега? Бывает ведь так. Подобные размышления всегда придавали ему сил. Мирили с происходящим. Вик будто светила теплой свечкой. А Олег грелся около, расплывался в улыбке.
Потом подкатывало тревожное. А что, если он ничего не сделает? Не сможет - как тогда, с проклятым мешком. И Вик поймет, что он - тряпка, жалкий человек. Разглядит в нем ничтожество. Разве он достоин ее? Конечно, нет. Тогда она перестанет с ним общаться, не будет писать писем. Просто исчезнет, а он не сможет ее найти никогда. Ведь он не знает даже ее номера телефона. Жесть.
Со Смекозиным нужно срочно что-то решать! Первым делом - добраться до его дома и начать следить. А потом, подкараулив, разобраться. Разобраться как? Физически? Опозорить на работе? Написать его очкастой жене анонимное письмо? Без доказательств это все клевета.
Или добраться до того, кто Смекозину дорог? До его рыжего сыночка, например. Мысль про сыночка была гадкой. Все же он ни в чем не виноват. Не виноват, а все же виноват!
Олег вздохнул и вновь полез на треклятые “Одноклассники”. Пусть даже и давал этим прямую наводку - в случае, если с гадом зайдет так далеко, что Олегом заинтересуется милиция.