Часть 10. Глава 105
К полковнику Романцову, начальнику прифронтового госпиталя, обратились представители местных гражданских властей. Голос в трубке звучал устало и беспомощно, с той особой, придавленной интонацией, что появляется у людей после многих месяцев жизни под обстрелами. Олегу Ивановичу заместитель главы районной администрации сообщила, что в одном из посёлков, около года назад освобождённых от нацистов, произошло трагическое событие: враг обстрелял из «Градов». Зачем ему понадобилось бить по гражданскому объекту, кто знает?
– Логики у этого зверья вообще никакой. Лупят, куда хотят, – сокрушалась чиновница в трубку. – Но самое главное – туда недавно семья вернулась, беженцы. Начали обустраиваться, и тут такое. У них сын, подросток, получил тяжёлое ранение. Ваши специалисты, Олег Иванович, ближе всех. Пока наши доберутся, пацан может умереть. У нас даже техники нет, чтобы эвакуировать его. Понимаю, что это огромный риск и почти непосильная просьба, но кого нам ещё просить, кроме как наших защитников?
Романцов выслушал, не перебивая. Он посмотрел в окно, на тёмный двор, где под маскировочной сеткой стояла укутанная брезентом санитарная «таблетка» – небольшой, но живучий автомобиль. Его взгляд скользнул по зашторенному окну операционной, где ещё горел свет.
– Хорошо, Эльвира Викторовна, – коротко ответил Романцов. – Координаты сбросьте. Мои специалисты незамедлительно поедут туда и помогут, – он не стал добавлять «попробуют» или «если получится». Эти слова здесь давно вывели из оборота, как ненужный балласт.
Положив трубку, Олег Иванович задумался, кого отправить. Соболев и Глухарёв уехали на задание – искать вражеского лётчика. За Дмитрия руководить хирургическим отделением остался военврач Жигунов, значит, его задействовать нельзя. Оставался один человек, кому можно было поручить – недавно вернувшаяся доктор Прошина.
***
В тишине жилого модуля, лишь недавно восстановленного после страшного налёта беспилотников, капитан медицинской службы Катерина Прошина снов не видела. Стоило голове прикоснуться подушки, как тут же провалилась в тёмную глубину, – со дня возвращения её захватил круговорот госпитальной жизни, и тут уж было не до полноценного отдыха. Но к нему хирург и не стремилась, чтобы не думать о потерянном ребёнке. Эта грустная мысль нет-нет, да появлялась в душе.
Военврача разбудил стук в дверь. Прошина поднялась, ощущая тяжесть в каждом суставе, будто тело было налито свинцом, но разум уже проснулся и насторожился, моментально отсекая остатки сна. Она подошла, открыла. На пороге стояла Зиночка:
– Катя, нас с тобой срочно к полковнику.
Вызов к Романцову перед рассветом никогда не сулил ничего хорошего.
– Да, сейчас, иду.
Полковник ждал их в своём кабинете.
– Проходите, коллеги, присаживайтесь, – Олег Иванович не стал тратить время на приветствия, в глубоко душе оставаясь сугубо гражданским человеком и втайне ото всех считая, что его пребывание на военной службе – дело временное.
Когда медики расположились, он продолжил, ткнув пальцем в склеенную из альбомных листов карту на стене: – Вот здесь, посёлок Заречье, вернее, то, что от него осталось. Мне только что позвонили из районной администрации. Этот населённый пункт обстреляли из «Градов». Несколько пострадавших, но легко, однако один тяжёлый. Четырнадцатилетний мальчишка. Нога раздроблена ниже колена, массивная кровопотеря. Местные жители нашли его в подвале, сами помочь не могут из-за отсутствия медикаментов. Всё, что у них было, успели потратить до того, как отыскали пацана. Мне позвонила замглавы района, очень просила поехать и спасти ребёнка. Ближе нас никого. Будь километров на двадцать подальше, отправили бы вертолёт, но нельзя – слишком близко к передку.
Он перевёл на них тяжёлый, усталый взгляд.
– Приказать я вам не могу, это дело гражданское. Потому просто прошу: помогите, девушки. Нужно добраться, стабилизировать, доставить сюда, к нам. Транспорт – «таблетка». Экипаж – вы двое и водитель-санитар Саша. Он уже греет мотор и проверяет ходовую. Время на сборы – пять минут. Если… согласитесь, конечно.
– Я согласна, – тут же ответила Прошина. Слово «подросток», прозвучавшее в тишине кабинета, ударило её в самое нутро, сжав желудок холодным, тошнотворным комом. Четырнадцать лет. Почти ребёнок. Может быть, если бы она не потеряла своего малыша, он через столько лет вырос бы таким же… Усталость отступила моментально, сменившись знакомым, острым и безжалостным чувством долга, которое перекрывало всё – и страх, и утомление.
– Я тоже, – поддакнула Зиночка.
Никаких лишних слов, никаких вопросов. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.
– Я в вас не сомневался. Отправляйтесь. Связь каждый час. Не забывайте докладывать по рации. Сотовая там не ловит.
– Есть докладывать, товарищ полковник.
Медики вышли и поспешили собраться.
Зиночка исчезла в темноте коридора, чтобы лично, ещё раз, проверить укладку в машине и медикаменты. Катя двинулась к выходу, её шаги отдавались гулким, дробным стуком по бетонному полу хирургического отделения, отзываясь в висках. Мысли работали с чёткостью и холодностью часового механизма, вытесняя всё лишнее: расчёт времени в пути, возможные осложнения при ранении такого типа, список необходимого на первичную помощь и экстренную операцию. «Турникеты, кровоостанавливающие, обезболивающие, инфузия, плазма… Кости…» – думала военврач Прошина.
Выделенная им на двоих с Соболевым, – почти такая же, как прежде, уничтоженная взрывом, – часть жилого модуля, где теперь остывала поспешно оставленная кровать, осталась позади, как тёплый, но недоступный мираж. Вместо него – колючий, холодный предрассветный воздух, пахнущий гарью, влажной землёй и соляркой, и привычный силуэт «таблетки». Небольшой и аляповато бронированный автомобиль санитарного назначения стоял, дымя сизым выхлопом, его корпус в свете фар, пробивавших туман, казался приземистым, утробным и невероятно прочным. Рядом, пригнувшись, суетился Саша, водитель и санитар в одном лице.
– Машина полностью готова, Екатерина Владимировна, – доложил он хрипловатым голосом, не отрываясь от проверки креплений складных носилок в кузове. – Давление в шинах, топливо полный бак, с собой ещё две канистры на всякий случай, – он коротко улыбнулся, без веселья.
Военврач села справа от водителя, посмотрела назад. В салоне расположилась Зиночка, пристегнувшись ремнём безопасности. Внутри пахло резким антисептиком, холодным металлом, бензином и машинным маслом. Салон ещё толком не успел прогреться, хотя печка работала на полную, выдувая горячий воздух мощным вентилятором. Прошина чуть улыбнулась: забавная штука «таблетка». Создана теми, кто явно полагал, будто во всей стране летом не стоит изнуряющая жара, потому и кондиционер в машине не нужен.
– Поехали, держитесь, – сказал Саша.
«Таблетка» рванула с места резко и грубо, как будто её вытолкнули из укрытия пинком под бронированный зад. Не было никакого плавного разгона, никакого ощущения полёта – только жёсткая, тряская качка, вжимающая в сиденья, и каждый удар колёс о выбоины, каждое попадание в колею от гусениц отдавалось в позвоночнике неприятной тугой волной. Катя крепко держалась за рукоять, глядя в лобовое стекло. Несколько минут назад снова пошёл снег, и теперь «дворники» метались туда-сюда, сгоняя белые хлопья, не успевающие таять. Пейзаж впереди был довольно красивым днём, – снег сверкал на солнце россыпями бело-голубых бриллиантов, – но теперь, в предрассветных сумерках, казался чрезмерно холодным, пустынным и скучным.
– Ты смотрел по карте, сколько нам добираться? – спросила военврач.
– Ориентировочно около часа до окраины Заречья, – ответил Саша. – Не знаю только, сможем ли проехать по самому посёлку. Сами понимаете, там может быть всякое. Если улицы разобрали, хоть одну, тогда… Ну, а иначе придётся пешком.
– Да, понимаю, – ответила Катерина, поджав губы.
Шестьдесят минут. Целая вечность, когда счёт идёт на секунды, когда каждое потерянное мгновение может стать решающим. Она перевела взгляд на Зиночку. Та встретила её взгляд и коротко, почти незаметно, кивнула, и в этом кивке была вся их совместная служба, все предыдущие долгие часы работы, весь немой, понятный только им язык действий. Они были готовы, заряжены, как пружины. Всё, что могли сделать сейчас, – это мчаться сквозь предрассветную тьму, отсчитывая секунды, отделяющие незнакомого подростка от вечности. Впереди, в непроглядной черноте, ждала маленькая, израненная точка на карте, ради которой они и существовали здесь, в этом аду – чтобы до неё добраться и противопоставить свою волю и мастерство страху и усталости. Не говоря уже об остальных опасностях, которые их могли ожидать на этом трудном зимнем пути.
Весь мир сузился до размеров грохочущего, вибрирующего кузова, до леденящей вибрации, которая пробивалась сквозь утеплённую куртку и отдавалась в костях. Через сорок минут этой изматывающей тряски Саша сбавил ход, свернул с основной, пусть и разбитой, трассы на едва заметную, целиком занесённую снегом просёлочную дорогу, ведущую вглубь, к посёлку.
– Подъезжаем! – сказал он, и в его обычно спокойном, хрипловатом голосе впервые за поездку прозвучала отчётливая, тревожная нота. Каждый водитель в прифронтовом госпитале прекрасно понимал, какая опасность может таиться на дороге, по которой ты не ездил. Если по основным магистралям регулярно проходили минёры, то на этих узких просёлочных дорогах машина могла получить повреждения от чего угодно: ржавой железки, неразорвавшегося боеприпаса или даже заложенного фугаса.
В прыгающем свете фар замелькали первые тёмные, приземистые силуэты домов, укрытые толстыми снежными шапками, словно спящие звери. Дым из труб, там где он вообще был, поднимался редкими, тощими, серыми столбиками в морозное свинцовое небо. Здесь, на первый взгляд, не было свежих воронок, не виднелось следов прямых попаданий, но разрушение витало в самом воздухе – оно читалось в покосившихся заборах, в выбитых и затянутых грязным полиэтиленом или фанерой окнах, в неестественной, настороженной, гнетущей тишине, повисшей между домами. Тыловой посёлок, замёрзший и цепенеющий от страха и холода.
Глядя в окно, Катерина представила, что именно так сейчас выглядят практически все населённые пункты, по которым огненной волной прошли боевые действия. И ещё она подумала, что и людям, и всей нашей огромной стране будет стоить огромных усилий всё это восстановить и вернуть в прежний вид. Сомнений в том, что всё обязательно получится, у военврача Прошиной не было. Вопрос заключался только в одном: насколько долго продлится восстановление?