Часть 10. Глава 104
Лифт с глухим металлическим лязгом, начал движение вниз. Пименов, прижавшись спиной к холодной стенке, чувствовал, как каждая клетка его тела натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Воздух в кабине был спёртым, пропитанным запахом лекарств и чужих болезней – казалось, он постепенно проникал под одежду, втирался в кожу, становясь частью его самого. Хотелось убраться отсюда поскорее, доехать до дома Красковых, вытащить всё самое ценное, а потом бежать как можно дальше.
С момента, как они покинули палату Климента, Руслан не выпускал локтя Ларисы, держал её жёстко, почти болезненно; его пальцы впивались в руку девушки чуть выше кисти, ощущая под ней хрупкие кости. Казалось: стисни пальцы, и они гулко хрустнут внутри. Сама экономка стояла рядом, превратившись в живой манекен, не глядя на своего похитителя, уставившись в створки лифта. Её лицо было неподвижной маской, скрывающей страх. Пименова вполне это устраивало: Лариса не пыталась ни вырваться, ни закатить громкую истерику. Она ехала молча, покорная своей судьбе.
Когда кабина остановилась, и двери разъехались с тихим шипением, Руслан почти вытолкнул заложницу наружу в широкий, ярко освещённый коридор, стремясь быстрее покинуть здание клиники. Лишь через несколько шагов, когда адреналин немного отступил, позволяя мозгу начать обрабатывать зрительные образы, Пименов понял серьёзную ошибку. Знак на стене, на жёлтом пластике, гласил чёрными, безжалостными буквами: «Отделение неотложной медицинской помощи».
Вместо умиротворяющей, почти гостиничной тишины фойе главного входа их встретил и поглотил другой мир – гулкий, нервный, наполненный эхом торопливых шагов по линолеуму, приглушенными, сдавленными стонами из-за дверей смотровых, резким, едким запахом антисептика. Мимо, шурша колёсами, провезли на каталке закутанную в простыню фигуру, за ней бежала молодая медсестра с тревожным лицом. Где-то за стеной плакал ребёнок – монотонно, безнадёжно. Здесь царила своя, особая, торопливая жизнь на самой острой грани, где каждую секунду решались судьбы, и они с Ларисой были здесь чужаками, нарушителями, пятнами на стерильном, но отчаянном порядке.
– Черт, – сквозь зубы сдавленно выругался Пименов, и его ладонь, словно сама по себе, ещё сильнее, сжала руку Ларисы. Он почувствовал, как она вся напряглась и зашипела от боли, но не вырвалась. Ослабил хватку. – Не туда. Молчи и иди. Не оборачивайся.
Путь к выходу лежал через всю длину отделения – открытое, хорошо просматриваемое пространство, полное глаз. Им пришлось идти мимо рядов пластиковых, скрипучих кресел, где сидели люди с землистыми, отрешёнными или страдальческими лицами, мимо регистратуры, за стойкой которой возвышался крупный мужчина, изредка бросая усталые, равнодушные взгляды на проходящих.
Руслан, инстинктивно ощутив в этом массивном человеке опасность, машинально отвёл глаза. Он втянул голову в плечи, стараясь сделаться менее заметным, двигался быстро, но не бегом, чтобы не спровоцировать лишних вопросов. Следил, чтобы его спутница не споткнулась, не издала ни звука, не привлекла внимания стоном или попыткой сопротивления. Она шла покорно, почти безвольно, её ноги лишь механически переставлялись, словно её вела невидимая нить, привязанная к его руке. Лариса была идеальной заложницей – покорной исполнительницей захватившей её воли.
До тяжёлой распашной двери, ведущей в основное, просторное фойе, оставалось метров десять. Уже был виден другой свет – более тёплый, рассеянный, из холла с высокими окнами, и стеклянные двери главного входа на улицу, за которому клубился морозный пар. Пименов мысленно уже выходил на этот колючий воздух, делал первый глоток относительной свободы и безопасности, пусть и временной.
В этот самый момент, когда надежда уже обрела осязаемые формы, его окликнули.
– Руслан?
Женский голос. Низкий, легко узнаваемый, чёткий, перерезавший больничный гул, отчаяние и шум, как острый нож разрезает ткань. В этом голосе не было вопросительной интонации – в нём было шокированное утверждение, смешанное с невероятным изумлением.
– Это ты?!
Сердце Пименова сначала замерло в ледяной пустоте, а затем рванулось в бешеном, хаотичном, сбивающем дыхание галопе. Весь его организм, мышцы и нервы, сжались в один гигантский, болезненный спазм, вытесняющий мысли, кроме одной: «Конец». Он инстинктивно, с дикой, звериной силой, о которой сам не подозревал, вцепился теперь в ладонь Ларисы, сжимая мелкие кости так, что ему самому послышался хруст. Та вскрикнула – коротко, резко, от неожиданной пронзительной боли и поморщилась, пытаясь конвульсивно высвободить руку, но он держал её, как стальными тисками, переводя собственный немой ужас и парализующую неожиданность в это железное, почти неосознанное сжатие.
Медленно, с нечеловеческим усилием, будто его шею и плечи залили застывающим свинцом, он повернул голову, а затем и всё тело, ощущая, как взгляд медленно, сантиметр за сантиметром, скользит по стенам, креслам, лицам, пока не натыкается на источник голоса.
Перед ним, в трёх шагах, отрезая путь к выходу, стояла она. В тёмном, безупречно сидящем деловом костюме, поверх которого был накинут длинный, добротный шерстяной плащ. Волосы пепельного оттенка пострижены в каре. В одной руке – кожаная папка, в другой – дорогая сумка. Капитан Следственного комитета Алла Александровна Яровая. Собственной персоной. Её глаза, обычно серые, пронзительные и холодные, как ледник, такие собранные и аналитические, сейчас были распахнуты неподдельным, почти физически ощутимым, оглушительным изумлением.
– Что ты здесь делаешь? – выдохнула она, сделав короткий, чёткий шаг навстречу, сокращая дистанцию. Вопрос был задан уже тише. – Тебя же вроде… – она не договорила, закусив нижнюю губу. Не сказала «арестовали», «взяли», «задержали». Но Пименов понял всё с полуслова. Его мысли, за секунду до того парализованные, теперь завертелись со скоростью пулемётной очереди, выстраивая и тут же отвергая варианты действий, оценки, риски. Враг? Или нет? Руслан прищурился, стараясь мгновенно, за долю секунды, оценить не только ситуацию, но и малейшие нюансы её выражения, микродвижения мышц вокруг глаз, напряжение в плечах. Он искал знак – агрессии, расчёта.
Воспоминание всплыло ярко: несколько месяцев назад Деко попытался испортить доктору Печерской жизнь посредством оформления на неё липового кредита в банке «Новый Петербург». Докторша, не будь глупа, написала заявление в СК. Ерофей попытался сделать так, чтобы там назначили «правильного следователя», задействовал старые связи своего отца. Ну, как задействовал? Через компромат, естественно. Там «пошли навстречу», выделили её, Аллу Яровую. Но увы, вмешался лично генерал Боровиков. Но главное – капитан была согласна помочь.
«Значит, она не враг», – сделал Пименов вывод. К тому же они много лет назад неплохо взаимодействовали… Если это можно так назвать.
– Мы тут с подругой приятеля навещали, – голос Руслана прозвучал на удивление ровно, с лёгкой, деланной усталостью. Он кивнул в сторону Ларисы, которая, бледная как полотно, смотрела в пол. – Попал в ДТП, лежит тут… Может, лучше снаружи поговорим? Мы очень торопимся…
Яровая смотрела на него пристально. Её взгляд скользнул по его лицу, руке, сжимающей запястье девушки, по её перекошенному от страха и боли лицу. В глазах Аллы Александровны боролись профессиональный долг и что-то ещё – может, человеческое участие, может, понимание, что перед ней не просто беглец, а человек в отчаянной ситуации. Она едва заметно кивнула.
– Да. Пойдёмте.
Она проводила их до выхода, шла рядом. Пименов чувствовал, как её напряженное, сосредоточенное внимание жжёт его кожу. Яровая не пыталась его задержать, звала на помощь охрану. Она просто шла, плотно сжав губы.
Двери автоматически разъехались, и их обдало колючим, морозным воздухом. Они спустились по ступенькам на расчищенную от снега дорожку сквера. Отошли метров сто. Пименов остановился, обернулся к Яровой, но не отпустил Ларису. Та стояла, опустив голову, мелко дрожа от холода и страха.
Следователь приблизилась вплотную. Теперь её голос стал тихим, жёстким, без всяких следов былого изумления.
– Пименов, что случилось? – спросила она почти шёпотом. – Ты в федеральном розыске. Тебя вся полиция ищет. И не только полиция. Всех на уши поставили. Что ты натворил?
Пименов встретил её взгляд. Врать сейчас было бессмысленно.
– Ничего я не натворил, Алла Александровна. Меня подставили. Убрать хотят.
– Кто?
– Не могу тебе прямо теперь об этом сказать, не время и не место, – он помолчал, глядя, как капитан переваривает информацию. – Адрес Клизмы знаешь? Ну, Марии Красковой, которая…
Яровая мгновенно кивнула, её глаза сузились.
– Да. Знаю. Сейчас ведётся крупное расследование её деяний.
– Давай там встретимся. В девять вечера. Приезжай одна. Посидим, поговорим, как в старые добрые времена. Договорились?
Она смерила его долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах шла борьба. Но блеснуло что-то из далёкого прошлого, когда она и Руслан…
– Девять вечера, – наконец, отчеканила Яровая. – Одна.
Больше говорить было не о чем. Следователь резко кивнула, развернулась и быстрыми, чёткими шагами направилась обратно в клинику.
Как только она скрылась за дверями, Пименов резко дёрнул Ларису за собой.
– Пошли. Быстро.
Он прошли к машине, Руслан грубо усадил Ларису на пассажирское сиденье, сам запрыгнул за руль. Двигатель завёлся легко, несмотря на мороз. Беглец влился в поток транспорта, тревожно поглядывая в зеркала. За ними никто не торопился. Значит, Яровая всё-таки по-прежнему свой человек. Да и как может быть иначе? Если вспомнить, через что они прошли вместе… «У Ерофея на неё, может, тоже что-нибудь интересное отыщется, – рассуждал Руслан. – В таком случае она у него на крючке, никуда не денется».
Пока ехали, вспомнились слова Климента: «Кабинет. Книги, фолианты». Нужно было поторопиться до приезда Яровой и разворошить кабинет так, чтобы там ни один уголок не исследованным не оказался. Пименов уже решил, что если найдёт требуемое, то Алла Александровна поможет ему свалить из страны. Ну, а если Красков соврал, придётся задержаться, чтобы отплатить ему за ложь.