– Ты всё не так поняла, – Сергей говорил быстро, словно боялся, что слова выскользнут и не успеют её убедить.
Елена стояла у окна гостиной, скрестив руки на груди. За стеклом медленно кружились первые осенние листья, и этот спокойный танец природы странно контрастировал с тем, что творилось внутри неё. Она повернулась к мужу медленно, стараясь сохранить ровное дыхание.
– Я всё прекрасно поняла, Серёж. Твоя мама взяла кредиты на большую сумму. Теперь банк требует платежи, а она не может их вносить. И ты предлагаешь взять эти долги на нашу семейную ипотеку, рефинансировать её, чтобы высвободить деньги и закрыть мамины обязательства.
Сергей опустил взгляд на свои руки. Он сидел на диване, слегка сгорбившись, и в этот момент выглядел старше своих тридцати восьми лет. Елена знала этот взгляд – он появлялся всегда, когда речь заходила о матери. Любовь и чувство долга переплетались в нём так тесно, что разделить их было невозможно.
– Лен, она же одна осталась после отца. Пенсия маленькая. Она хотела сделать ремонт, купить новую мебель, чтобы квартира не выглядела такой запущенной. Думала, что справится с выплатами. А потом инфляция, цены выросли, пенсию не индексировали так, как обещали… Она не виновата.
Елена подошла ближе и села в кресло напротив. Их квартира – трёхкомнатная, светлая, с высоким потолком – была их гордостью. Они купили её четыре года назад, когда Сергей получил повышение, а она вышла из декрета. Первый взнос собрали вместе: её накопления с работы до родов, его премии, небольшая помощь от её родителей. Ипотека была ещё далека от погашения, но они уже позволяли себе маленькие радости – поездку на море летом, новую кухню в прошлом году.
– Я не говорю, что она виновата, – тихо ответила Елена. – Я понимаю, что ей тяжело. Но почему решение её финансовых проблем должно лечь на наши плечи? Мы ведь тоже не миллионеры. У нас Сонечка, детский сад платный, продукты дорожают каждый месяц. А если мы увеличим ипотеку, платеж вырастет на десять-пятнадцать тысяч. Это значит – никаких отпусков, никаких новых вещей для дочери, постоянная экономия.
Сергей поднял глаза. В них читалась смесь вины и отчаяния.
– Я же не прошу тебя радоваться этому. Просто… другого выхода нет. Если мама не будет платить, банк подаст в суд. Могут описать её квартиру. Куда она тогда пойдёт? Ко мне? К нам?
Елена почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно – то, чего она боялась больше всего. Не только деньги. А то, что за деньгами последует дальнейшее вторжение в их жизнь. Свекровь, Валентина Петровна, всегда была женщиной с характером. После смерти мужа она ещё больше сосредоточилась на сыне – единственном, как она говорила. Звонила каждый день, приезжала без предупреждения, давала советы по воспитанию Сони, хотя Елена никогда их не просила.
– Сергей, – Елена постаралась говорить спокойно, – мы уже помогали. Помнишь, в прошлом году, когда у неё сломался холодильник? Мы купили новый. Когда она болела – я ездила, готовила, лекарства покупала. Когда ей понадобились деньги на зубы – мы дали. Я не против помогать. Но это уже не помощь. Это перекладывание всей ответственности на нас.
Сергей встал и подошёл к окну. Он смотрел на двор, где Соня обычно играла на площадке с другими детьми.
– Я знаю, Лен. Знаю, что ты многое делаешь. Но она моя мама. Я не могу смотреть, как она тонет в этих долгах. Если мы не поможем, она останется ни с чем.
Елена молчала. В комнате повисла тяжёлая тишина. Она вспомнила, как Валентина Петровна год назад, сидя на этой самой кухне, рассказывала, какие кредиты выгодные сейчас предлагают банки. Как убеждала Сергея, что «надо жить сейчас, а не откладывать на потом». Сергей тогда только кивал, а Елена промолчала – не хотела вмешиваться в их разговоры.
– Сколько точно? – наконец спросила она.
– Сто восемьдесят тысяч основной долг. Плюс проценты и штрафы – уже под двести пятьдесят.
Елена закрыла глаза. Это была почти половина их годового семейного бюджета.
– И ты хочешь добавить эту сумму к нашей ипотеке?
– Да. Банк согласен на рефинансирование. Платёж вырастет, но не критично. Мы справимся.
– Мы справимся, – повторила Елена, и в её голосе прозвучала горечь. – А если что-то случится? Если ты потеряешь работу? Если я не выйду на полную ставку после декрета? Мы останемся с огромным долгом, который взяли не на нашу жизнь, а на чужие желания.
Сергей повернулся к ней. Лицо его было напряжённым.
– Лена, я всё понимаю. Правда. Но это моя мама. Я не могу иначе.
Елена встала. Ей вдруг стало душно в этой комнате, где они столько раз сидели вместе, планируя будущее.
– Я подумаю, – сказала она. – Мне нужно время.
– Сколько?
– Не знаю. Несколько дней.
Сергей кивнул, но в его глазах она прочитала разочарование. Он надеялся, что она согласится сразу, как соглашалась раньше на меньшие просьбы.
Вечером, когда Сонечка уже спала, Елена сидела на кухне с чашкой чая. Сергей ушёл в комнату – сказал, что устал. Она открыла ноутбук и начала искать информацию о рефинансировании, о том, как банки работают с совместной ипотекой. Потом перешла на форумы – читала истории других женщин, которые оказывались в похожих ситуациях. Кто-то соглашался, кто-то отказывался, кто-то находил компромисс.
На следующий день Валентина Петровна позвонила сама. Елена увидела номер на экране и долго не брала трубку. Но потом всё-таки ответила.
– Леночка, здравствуй, – голос свекрови был мягким, почти ласковым. – Как Сонечка? Не болеет?
– Здравствуйте, Валентина Петровна. Соня здорова, спасибо.
– Я вот хотела поговорить… Сергей мне всё рассказал. О моих долгах. Я так стыдно себя чувствую, Леночка. Правда. Не хотела вас втягивать. Но банк давит, проценты капают… Я уже не сплю ночами.
Елена молчала. Она знала этот тон – смесь вины и просьбы.
– Я понимаю, что это тяжело для вас. Но если вы поможете… я обещаю, буду платить понемногу, как смогу. И больше никогда, никогда не возьму кредитов. Клянусь.
– Валентина Петровна, – Елена постаралась говорить твёрдо, – это не просто помощь. Это изменение нашего семейного бюджета на годы вперёд. У нас ребёнок, планы, обязательства.
– Я знаю, милая. Знаю. Но ведь семья – это когда вместе, в горе и радости. Сергей – мой единственный сын. А ты – моя дочь. Мы же одна семья.
Елена почувствовала, как внутри всё закипает. Одна семья. Сколько раз она слышала это выражение. И каждый раз оно звучало как напоминание о том, что её интересы вторичны.
– Я поговорю с Сергеем, – сказала она наконец. – Мы решим вместе.
– Спасибо, Леночка. Спасибо. Я знала, что ты добрая девочка.
После звонка Елена долго сидела неподвижно. Она вдруг вспомнила, как на свадьбе Валентина Петровна, обнимая её, шепнула: «Теперь ты моя доченька». Тогда это звучало тепло. Сейчас – как приговор.
Через два дня Сергей снова поднял тему. Они ужинали втроём – Соня уже спала. Елена готовила любимое Сергея – курицу с овощами. Он помогал накрывать на стол, и в его движениях чувствовалась нервозность.
– Лен, ну что ты решила?
Она поставила кастрюлю на стол и села.
– Я решила, что не хочу брать на себя эти долги.
Сергей замер с вилкой в руке.
– То есть… как?
– Именно так. Мы не будем рефинансировать ипотеку. Я не подпишу согласие на увеличение кредита.
– Но… Лена, мы же договаривались…
– Нет, Сергей. Ты предложил. Я не соглашалась. И сейчас говорю – нет.
Он положил вилку. Лицо его побледнело.
– Ты понимаешь, что это значит? Мама может потерять квартиру.
– Понимаю. И мне жаль. Правда жаль. Но я не готова жертвовать нашим будущим ради её ошибок. Есть другие варианты. Она может обратиться в банк за реструктуризацией. Может продать часть вещей. Может взять подработку – многие пенсионеры сейчас работают. Может переехать в меньшую квартиру и погасить долг за счёт разницы.
Сергей смотрел на неё, словно видел впервые.
– Ты серьёзно предлагаешь моей матери продавать квартиру?
– Я предлагаю взрослому человеку нести ответственность за свои решения. Она взяла кредиты – она должна их вернуть. Мы можем помочь небольшими суммами, если сможем. Но не всей суммой. Не ценой нашего дома.
– Это не только твой дом, Лена. Это наш.
– Вот именно. Наш. И я имею право голоса в том, что с ним будет.
Сергей встал из-за стола. Он ходил по кухне, как загнанный зверь.
– Я не ожидал от тебя такого. Думал, ты поймёшь.
– Я понимаю. Понимаю твою любовь к матери. Но ты должен понять мою ответственность за нашу семью. За Соню. За нас.
Он остановился у окна.
– И что теперь? Я должен сказать маме, что мы ей не поможем?
– Скажи, что мы поможем по-другому. Не деньгами в долг, а советом, поддержкой. Может, она сама найдёт выход.
Сергей молчал долго. Потом тихо сказал:
– Я поговорю с ней. Но… Лен, это может всё изменить, между нами.
Елена посмотрела на него спокойно, хотя внутри всё дрожало.
– Надеюсь, что нет. Но если изменит – значит, нам есть о чём серьёзно подумать.
В тот вечер они легли спать в разных комнатах. Впервые за много лет. Елена лежала в темноте и слушала, как тикают часы в гостиной. Она знала, что разговор ещё не закончен. Знала, что Сергей будет искать другие способы помочь матери. И знала, что её решение – это только начало большого испытания для их семьи.
А на следующее утро, когда она отвезла Соню в сад и вернулась домой, на столе лежала записка от Сергея: «Уехал к маме. Нужно поговорить. Вернусь вечером».
Елена села за стол и долго смотрела на эти слова. Что он скажет матери? Как далеко готов зайти, чтобы защитить её от последствий? И главное – поймёт ли он когда-нибудь, что защита одной части семьи не должна разрушать другую?
– Лена, ты не представляешь, что творится, – Сергей говорил в трубку тихо, но в голосе слышалась такая усталость, что Елена сразу насторожилась.
Она только что забрала Соню из садика и теперь стояла у подъезда, прижимая телефон плечом, пока дочь тянула её за руку к качелям.
– Что случилось? – спросила Елена, стараясь не выдать тревогу перед ребёнком.
– Мама… она в больнице. Давление подскочило до небес. Врач сказал – сильный стресс. Она всю ночь не спала, плакала, говорила, что мы её бросили.
Елена закрыла глаза. Внутри всё сжалось от чувства вины, хотя разум подсказывал, что это не её вина.
– Как она сейчас?
– Стабилизировали. Лежит под капельницей. Я здесь, в коридоре сижу. Лен, она просила передать… просила, чтобы ты приехала. Говорит, хочет поговорить с тобой лично.
Елена посмотрела на Соню, которая уже карабкалась на горку. Девочка смеялась, ветер трепал её светлые волосёнки. Такая беззаботная. И вдруг подумалось: а будет ли у неё такое же беззаботное детство, если они возьмут на себя чужие долги?
– Я подумаю, – ответила она. – Сейчас Сонечку покормлю, уложу спать. Может, завтра.
– Лена, завтра может быть поздно, – голос Сергея дрогнул. – Врач не исключает повторный криз.
Она молчала. В голове крутились мысли одна за другой. Приехать – значит показать слабину. Не приехать – значит остаться холодной эгоисткой в глазах мужа и свекрови.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Я постараюсь вечером. Но Соню с собой не возьму.
– Спасибо, Лен. Правда спасибо.
Вечером Елена оставила дочь у своей мамы – благо та жила недалеко. Дорога до больницы заняла сорок минут. Осенний дождь моросил за окном, дворники монотонно скрипели. Она припарковалась у входа в кардиологию и долго сидела в машине, собираясь с духом.
В палате пахло лекарствами и дезинфекцией. Валентина Петровна лежала бледная, с синевой под глазами. Сергей сидел рядом, держа её руку. Увидев Елену, он встал и кивнул в сторону коридора – мол, подожди.
– Леночка, – слабо улыбнулась свекровь, когда они остались одни. – Приехала всё-таки.
Елена подошла ближе и села на стул у кровати.
– Как вы себя чувствуете, Валентина Петровна?
– Плохо, милая. Сердце болит. Не только от давления… – она положила руку на грудь. – От обиды тоже.
Елена молчала, ожидая продолжения.
– Я всю жизнь для Сергея жила. После смерти Петра одна осталась, но не жаловалась. Работала, пока могла. А потом… захотелось хоть немного красоты. Ремонт сделать, мебель новую. Думала – пенсия позволит. А потом цены взлетели, лекарства подорожали. И вот… – в глазах свекрови блеснули слёзы. – Я не хотела вас подводить. Правда. Но куда мне одной деваться?
Елена почувствовала, как горло сжимается.
– Мы не бросаем вас, – тихо сказала она. – Просто… мы не можем взять весь долг на себя. Это слишком много для нашей семьи.
– Я понимаю, – Валентина Петровна кивнула. – Понимаю. Но Сергей… он сказал, что ты против. И я подумала – может, я для тебя чужая стала? Может, я мешаю вам жить?
– Нет, – Елена покачала головой. – Вы не чужая. Вы мама Сергея. Но у нас своя семья. Свои обязательства.
Свекровь долго смотрела в потолок.
– Знаешь, Леночка, я ведь тоже когда-то была молодой невесткой. Моя свекровь тоже говорила: «Не лезь, не указывай». А я хотела как лучше. И вот теперь… карма, наверное.
Елена невольно улыбнулась этой неожиданной откровенности.
– Может, и карма, – мягко ответила она. – Но давайте искать выход вместе. Не за счёт нашей ипотеки, а по-другому.
– Как? – Валентина Петровна повернула голову. В глазах мелькнула надежда.
– Есть программы для пенсионеров – реструктуризация долга, рассрочка. Можно обратиться в соцзащиту. Можно продать что-то из новой мебели – вернуть часть денег. Я готова помочь – съездить с вами в банк, собрать документы.
Свекровь молчала. Потом тихо сказала:
– Ты добрая девочка, Леночка. Я это всегда знала. Просто… испугалась. Думала, потеряю всё.
– Не потеряете, – Елена взяла её руку. – Мы рядом.
Когда она вышла в коридор, Сергей ждал, прислонившись к стене.
– Ну как?
– Поговорили, – Елена вздохнула. – Она поняла. Думаю, поняла.
– Спасибо, что приехала. Для неё это много значит.
Они пошли к машине вместе. Дождь усилился, и Сергей раскрыл зонт над ними обоими.
– Лен, – начал он осторожно, – я много думал эти дни. Ты права. Мы не должны жертвовать нашим домом. Я поговорю с мамой – найдем другой путь. Может, я возьму подработку. Или кредит на себя лично оформлю – небольшой, чтобы закрыть самое срочное.
Елена остановилась под фонарём.
– Не надо кредит на себя. Давай сначала попробуем другие варианты. Вместе.
Он кивнул. В его глазах было облегчение.
Дома они легли спать в одной постели – впервые после той ссоры. Елена прижалась к нему, чувствуя знакомое тепло.
– Мы справимся, – прошептал он в темноте.
– Справимся, – ответила она.
Но через неделю всё изменилось снова.
Сергей пришёл с работы поздно, лицо напряжённое. Он молча снял куртку, прошёл на кухню и налил себе воды.
– Что-то случилось? – спросила Елена, откладывая книгу.
– Да, – он сел за стол. – Звонил менеджер из банка. Мамин долг… они готовы предложить рефинансирование на более выгодных условиях. И… я подписал предварительное согласие. На себя.
Елена почувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Ты что сделал?
– Лен, послушай. Это не на нашу ипотеку. Это отдельный кредит – на меня. Сумма меньше, процент ниже. Я посчитал – смогу тянуть из своей зарплаты. Плюс подработку возьму.
– Без меня обсудил? Подписал?
– Я хотел сначала всё уточнить. Думал, покажу тебе расчёты – и ты согласишься. Это же не затрагивает наш бюджет напрямую.
Елена встала. Руки дрожали.
– Сергей, ты опять решил за нас обоих. Опять поставил меня перед фактом. Мы же договорились – вместе искать выход. А ты пошёл и подписал.
– Но это же помощь маме! И не за ваш счёт!
– За твой счёт – это тоже за наш. Ты меньше домой приносить будешь. Усталый приходить будешь. А если не потянешь? Если заболеешь? Опять ко мне придёшь – помогите?
Сергей опустил голову.
– Я не думал, что ты так отреагируешь.
– А как я должна реагировать? Радоваться, что ты в одиночку взвалил на себя долг? Это не решение, Серж. Это бегство от настоящего разговора.
Он молчал. Потом тихо сказал:
– Я могу отказаться. Ещё не поздно.
– Уже поздно, – Елена почувствовала усталость. – Ты подписал. Теперь обратный ход – это штрафы, испорченная кредитная история.
– Тогда что делать?
Она посмотрела на него долго.
– Я тоже приняла решение. Пока ты решал за нас – я тоже подумала о нашем будущем. Завтра иду в банк. Разделю наши счета. И финансы тоже.
Сергей поднял глаза. В них был шок.
– Что значит – разделю?
– То и значит. Отдельный счёт для меня и Сони. Отдельный – для тебя. Ты хочешь помогать маме – помогай из своих денег. Я не против. Но мои деньги – на нашу дочь и на наш дом.
– Лена… мы же семья.
– Семья – это когда решения принимаются вместе. А не когда один тайком подписывает кредиты.
Он встал, подошёл к ней.
– Прости. Правда прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто… запаниковал.
Елена отступила на шаг.
– Я устала быть той, кто всегда уступает. Завтра всё оформлю. И ещё – подумаю, как дальше жить с человеком, который не слышит меня.
Сергей смотрел на неё, и в его глазах впервые за долгое время появился страх – настоящий, глубокий.
А на следующий день, когда Елена вернулась из банка с новыми документами, дома её ждал ещё один сюрприз. На столе лежало письмо от Валентины Петровны – аккуратно написанное от руки. И содержание этого письма перевернуло всё с ног на голову…
Елена вошла в квартиру и сразу увидела конверт на столе. Белый, плотный, с аккуратным почерком Валентины Петровны на лицевой стороне: «Леночке лично». Сергей ещё не вернулся с работы, Соня была в садике. Тишина в доме казалась особенно густой.
Она села за кухонный стол, медленно вскрыла конверт и развернула лист бумаги. Письмо было длинным, написанным ровным, чуть наклонным почерком.
«Дорогая Леночка!
Прости, что пишу, а не говорю лично. После больницы силы ещё не те, да и стыдно в глаза смотреть. Я много думала эти дни. Лежала ночами и вспоминала всю жизнь.
Ты права во всём. Я совершила ошибку – большую, глупую. Захотела жить красиво, как в молодости, а сил и средств уже нет. И вместо того чтобы признаться себе, полезла в долги. А потом переложила это на вас – на Сергея, на тебя. Потому что привыкла, что сын всегда выручит. Он с детства такой – добрый, ответственный. Я этим пользовалась, не замечая, как он вырос, как у него своя семья появилась.
Ты – хорошая жена и мать. Я это вижу. Сонечка растёт счастливой, дом у вас тёплый, уютный. А я чуть не разрушила это своей жадностью до «красивой жизни».
Сегодня я была в банке. Одна. Отказалась от того предварительного согласия, которое Сергей подписал. Пусть штрафы – сама заплачу понемногу. Потом пошла в агентство недвижимости. Квартиру свою выставила на продажу. Она хоть и старая, но в хорошем районе. Хватит закрыть все долги и ещё останется на маленькую студию где-нибудь на окраине. Или даже на комнату в коммуналке – мне много не надо.
Не хочу больше быть обузой. Сергей расстроится, конечно. Он привык, что мама рядом, что может помочь. Но пора мне научиться жить самостоятельно. Как ты и сказала – нести ответственность за свои решения.
Спасибо тебе, Леночка. Ты меня встряхнула. Показала, что я уже не та сильная женщина, какой себя считала, но и не беспомощная старуха. Ещё могу сама справиться.
Не сердись на Сергея. Он любит тебя. Просто между нами – старая привычка: мама зовёт, сын бежит. Пора эту привычку ломать.
Обнимаю тебя мысленно. И Сонечку поцелуй от бабушки.
Валентина».
Елена перечитала письмо дважды. Глаза защипало. Она не ожидала такого – ни продажи квартиры, ни этих слов благодарности. Ни признания собственной вины без единого упрёка в её адрес.
Дверь щёлкнула – вернулся Сергей. Он вошёл на кухню, увидел конверт, письмо в её руках.
– От мамы? – спросил тихо.
Елена кивнула и протянула ему лист.
Сергей читал молча. Лицо его менялось – сначала удивление, потом растерянность, потом что-то похожее на облегчение.
– Она… продаёт квартиру? – наконец выдохнул он.
– Да. И отказалась от твоего кредита.
Он сел напротив, положил письмо на стол.
– Я сегодня хотел сам в банк пойти, отказаться от всего. Думал, как тебе сказать… А она уже всё решила.
– Похоже, мы все немного выросли за эти недели, – мягко сказала Елена.
Сергей посмотрел на неё долгим взглядом.
– Лен, прости меня. Я вёл себя как мальчишка. Всё решал сам, не спрашивая тебя. Думал, что защищаю маму, а на самом деле просто боялся сказать ей «нет». Боялся почувствовать вину.
Елена протянула руку через стол и накрыла его ладонь.
– Я тоже была резкой. Могла бы раньше объяснить спокойнее. Но… страх был сильнее. Страх потерять то, что мы строили вместе.
– Я понимаю теперь. Правда понимаю. Наша семья – это ты, я и Соня. В первую очередь. А мама… она часть, но не вся.
Он сжал её пальцы.
– Я отменил раздел счетов. Утром звонил в банк. Всё остаётся как было. Если ты не против.
Елена улыбнулась – впервые за долгое время легко, без напряжения.
– Не против. Мы вместе справимся. И маме поможем – но по-другому. Не деньгами, а поддержкой. Когда она переедет, обустроим её новое жильё. Будем чаще звать в гости. Но на наших условиях.
Сергей кивнул.
– На наших.
Вечером они забрали Соню из садика вместе. Девочка бежала между ними, держа обоих за руки, болтая о том, как рисовала сегодня солнышко. На улице моросил тёплый осенний дождь, но им было уютно под одним зонтом.
Через месяц Валентина Петровна переехала в небольшую однокомнатную квартиру на тихой окраине. Долги были полностью закрыты. Мебель она оставила почти всю – сказала, что новая жизнь требует нового начала.
Сергей помог с переездом. Елена привезла домашний пирог и новые шторы – светлые, с цветочным узором. Соня подарила бабушке рисунок: домик, солнышко и три фигурки – папа, мама и бабушка держатся за руки.
– Красиво у тебя тут будет, – сказала Елена, развешивая шторы.
Валентина Петровна стояла у окна, глядя на небольшой двор с клумбами.
– Да, – тихо ответила она. – И спокойно. Я уже записалась на курсы компьютерной грамотности в библиотеке. И в бассейн хожу по утрам – врач посоветовал.
Сергей улыбнулся.
– Мам, ты молодец.
– Училась у лучших, – свекровь посмотрела на Елену с теплотой. – У вас училась.
С тех пор они встречались часто, но без прежнего напряжения. Валентина Петровна звонила, чтобы спросить, а не указать. Приходила в гости с пирожками, но всегда заранее предупреждала. А когда Соня спрашивала: «Бабушка, а почему ты теперь отдельно живёшь?», та отвечала просто:
– Потому что у каждого должно быть своё гнёздышко. А мы все равно вместе – когда захотим.
Елена иногда ловила себя на мысли, что эта история с долгами, со страхом и ссорами, в итоге сделала их семью крепче. Сергей стал чаще советоваться с ней по важным вопросам. Она – мягче выражать свои границы. А Валентина Петровна открыла в себе силы, о которых давно забыла.
Однажды вечером, сидя на балконе с чашкой чая, Елена сказала Сергею:
– Знаешь, я рада, что всё так случилось.
Он обнял её за плечи.
– Я тоже. Мы прошли проверку. И выдержали.
Внизу, во дворе, Соня играла с соседскими детьми. Её смех звенел в вечернем воздухе. А над ними раскинулось ясное осеннее небо – спокойное, бесконечное.
И в этот момент Елена поняла: их дом – не только стены и ипотека. Это то, что они сумели сохранить, отстоять и сделать ещё теплее. Вместе.
Рекомендуем: