– Ну что ты так, мама же не специально болеет, – Сергей вздохнул, отложив вилку и глядя на жену через кухонный стол. – Ты же знаешь, у неё сердце шалит.
Таня медленно поставила чашку с чаем, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу. Вечер был обычным – дочь Лиза уже спала в своей комнате, за окном тихо шелестел летний дождь, а на плите остывал ужин. Но внутри у неё всё кипело. Это был уже третий раз за год, когда долгожданные планы рушились из-за внезапной «болезни» свекрови.
– Сергей, – она посмотрела ему прямо в глаза, стараясь говорить спокойно, – в прошлый раз, перед Новым годом, она тоже «слегла». Помнишь? Мы планировали поехать к моим родителям в Подмосковье всей семьёй. А в итоге ты остался с ней в больнице, а мы с Лизой встретили праздник вдвоём.
Сергей отвёл взгляд, ковыряя салат вилкой. Он знал, что жена права, но признаться в этом было трудно. Мать всегда была для него главным человеком – после смерти отца она одна тянула его на ноги, отказывая себе во всём. И теперь, когда ей за семьдесят, он чувствовал себя обязанным.
– Это было совпадение, – тихо сказал он. – Врачи подтвердили – давление подскочило. А перед майскими праздниками... ну, простуда была серьёзная.
Таня усмехнулась горько, откидываясь на спинку стула. Совпадение? Слишком уж удобные совпадения. Каждый раз, когда они планировали что-то важное – поездку, отпуск, даже просто выходные на природе, – Валентина Петровна внезапно чувствовала себя плохо. И Сергей, конечно, не мог оставить мать одну.
– А помнишь наш медовый месяц? – Таня понизила голос, чтобы не разбудить дочь. – Мы собирались в Крым. Билеты куплены, отель забронирован. И вдруг – звонок от твоей мамы: «Серёжа, мне так плохо, давление...»
Сергей кивнул, поморщившись. Тот случай он помнил особенно ясно. Они отменили поездку, вернули билеты, потеряли деньги. А через неделю Валентина Петровна уже чувствовала себя прекрасно и даже ездила к подруге на дачу.
– Я понимаю, что тебе тяжело, – Сергей взял жену за руку через стол. Его ладонь была тёплой, знакомой. – Но она же одна. Пенсия маленькая, здоровье не то. Кому ей ещё звонить, как не мне?
Таня не отдёрнула руку, но и не ответила теплом. Она любила Сергея – любила по-настоящему, глубоко, теми чувствами, которые выстраиваются годами. Десять лет брака, рождение Лизы, совместная ипотека, ремонт в квартире – всё это связывало их крепче любых клятв. Но именно поэтому она не могла больше молчать.
– Сергей, я не против, чтобы ты помогал маме. Правда. Но когда это касается наших планов, нашей семьи... Я чувствую себя на втором месте. И Лизу жалко – она так ждёт этого отпуска.
Они молчали минуту, слушая, как дождь стучит по подоконнику. Отпуск в Турцию был запланирован ещё зимой – первый настоящий семейный отдых за три года. Лизе исполнилось восемь, она уже понимала, что такое море, и каждый вечер спрашивала, когда же они полетят. Таня представляла, как дочь будет бегать по пляжу, строить замки из песка, смеяться...
– Давай я поговорю с мамой, – наконец предложил Сергей. – Скажу, что мы едем обязательно. Может, она сама к подруге на это время уедет.
Таня посмотрела на него с лёгкой улыбкой – усталой, но благодарной.
– Хорошо. Поговори. Только честно, Сергей. Без «ну если что, я останусь».
Он кивнул, сжимая её пальцы.
– Обещаю.
Но в глубине души Таня знала – обещания иногда не выдерживают проверки реальностью.
Прошла неделя. Валентина Петровна звонила почти каждый день – то спросить, как дела, то пожаловаться на соседей, то поделиться рецептом нового пирога. Таня отвечала вежливо, но сдержанно. Она старалась не думать о плохом, готовилась к отпуску – купила Лизе новый купальник, собрала аптечку, даже начала учить с дочкой простые турецкие слова.
А потом случилось то, чего она боялась.
Вечером в пятницу, за две недели до вылета, раздался звонок. Сергей взял трубку, и Таня сразу поняла – это свекровь. Его лицо изменилось: брови нахмурились, голос стал мягче, заботливее.
– Мам, что случилось? – спросил он, отходя в коридор.
Таня замерла на кухне, прислушиваясь. Сердце стучало глухо, предчувствуя.
– Давление опять? – голос Сергея стал тревожным. – Ты «скорую» вызывала? Да, сейчас приеду. Не волнуйся, мамочка, я сейчас.
Он вернулся на кухню, бледный.
– Тань... Маме плохо. Давление 180 на 110. «Скорая» увезла её в больницу.
Таня медленно вытерла руки полотенцем, чувствуя, как внутри всё холодеет.
– Понятно.
– Я должен поехать, – Сергей уже натягивал куртку. – Вдруг что серьёзное.
– Конечно, поезжай, – кивнула она, стараясь не выдать дрожь в голосе. – Только вернись сегодня, ладно? Нам нужно поговорить.
Он поцеловал её в щёку и выбежал.
Таня осталась одна. Лиза спала, квартира была тихой, но внутри у неё бушевала буря. Она села за стол, обхватив голову руками. Сколько можно? Сколько раз она уступала, понимая, что Сергей любит мать? Но где граница между заботой и манипуляцией?
Ночью Сергей вернулся поздно. Таня не спала – ждала.
– Как она? – спросила тихо, когда он лёг рядом.
– В палате. Капельницы ставят. Врачи говорят – гипертонический криз. Нужно наблюдение.
– И что теперь?
– Я завтра с утра опять поеду. Может, пару дней там побуду.
Таня повернулась к нему спиной.
– Сергей... Мы же договаривались.
– Тань, ну что я могу сделать? – в его голосе слышалась усталость. – Она же одна.
– А мы? Мы тоже семья.
Молчание повисло тяжёлым покрывалом.
На следующий день Таня взяла себя в руки. Она не хотела ссоры – не перед отпуском, не перед дочкой. Утром отвезла Лизу в кружок рисования, потом зашла в магазин, купила продукты. Думала – может, всё обойдётся. Может, Валентина Петровна быстро поправится.
Но вечером Сергей пришёл и сказал:
– Маму выпишут послезавтра. Но ей нужен уход. Врачи рекомендуют покой, измерять давление, таблетки вовремя.
Таня посмотрела на него долго.
– И ты хочешь остаться с ней на время отпуска?
– Не весь отпуск, – он отвёл глаза. – Неделю, может. А потом прилечу к вам.
– Сергей, – она говорила тихо, но твёрдо, – билеты невозвратные. Отель оплачен полностью. Лиза ждёт. Я жду.
– Я знаю, – он сел рядом, обнял её. – Но как я оставлю маму одну в таком состоянии?
Таня отстранилась.
– Помнишь, что я сказала? Если она опять «сляжет» перед отпуском – мы уедем вдвоём.
– Тань...
– Я серьёзно.
Он смотрел на неё, и в его глазах было смятение – между долгом перед матерью и любовью к жене и дочери.
Прошла ещё неделя. Валентина Петровна выписалась, но, по словам Сергея, чувствовала себя слабо. Он ездил к ней каждый день после работы, привозил продукты, сидел до поздно. Таня видела, как он выматывается, и жалела его – но и себя жалела тоже.
За три дня до вылета она собрала чемоданы. Свои и Лизин. Сергей пришёл поздно, уставший.
– Тань, я поговорил с мамой, – начал он осторожно. – Она понимает, что вы должны отдохнуть. Говорит, справится. Соседка обещала зайти.
Таня кивнула, продолжая складывать вещи.
– Хорошо.
– То есть... ты не сердишься?
– Нет, – она повернулась к нему. – Я рада, что она понимает.
Он облегчённо улыбнулся, обнял её.
– Спасибо, любимая. Ты лучшая.
Но на следующий день всё изменилось.
Утром раздался звонок. Сергей взял трубку, и Таня снова увидела знакомое выражение лица.
– Мам? Что? Опять давление? – его голос дрогнул. – Сейчас приеду.
Он положил трубку и посмотрел на Таню.
– Она говорит, что ночью было плохо. Вызвала «скорую», но отказалась от госпитализации. Просит, чтобы я приехал.
Таня стояла молча, чувствуя, как внутри что-то ломается окончательно.
– Сергей, – сказала она спокойно, – мы улетаем послезавтра.
– Я знаю. Я сейчас съезжу, проверю, всё ли в порядке. Может, просто нервы.
Он уехал.
Таня осталась с Лизой. Дочка бегала по квартире, радостно перебирая новые вещи для отпуска.
– Мам, а папа точно полетит с нами?
– Конечно, солнышко, – ответила Таня, улыбаясь через силу.
Но внутри она уже всё решила.
Вечером Сергей вернулся мрачный.
– Врачи приезжали, давление высокое. Рекомендуют покой. Она просит, чтобы я остался хотя бы на первые дни.
Таня посмотрела на него долго-долго.
– Сергей, я тебя очень люблю. Но больше так не могу.
– Тань...
– Мы с Лизой уезжаем вдвоём. Как я и говорила.
Он замер.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Но... мама...
– Мама взрослая женщина. У неё есть пенсия, есть соседка, есть телефон «скорой». А у нас с Лизой – отпуск, который мы ждали целый год.
Сергей сел на диван, закрыв лицо руками.
– Я не знаю, что делать.
Таня подошла, присела рядом.
– Ты должен выбрать, Сергей. Не сейчас, не навсегда. Просто на этот раз – выбрать нас.
Он молчал.
На следующий день Таня с Лизой собрались и уехали в аэропорт. Сергей провожал их – молчаливый, растерянный. Поцеловал дочь, обнял жену.
– Я прилечу через неделю, – сказал он тихо.
– Посмотрим, – ответила Таня.
Самолёт взлетел, и она посмотрела в окно – на облака, на уходящую землю. Лиза спала рядом, прижавшись к ней. Впервые за долгое время Таня почувствовала – она сделала правильно.
А Сергей остался. С матерью, с чувством вины, с вопросом, который теперь не давал ему покоя: а что, если Таня права?
Он даже не подозревал, насколько быстро всё изменится, когда внимание невестки исчезнет из поля зрения Валентины Петровны...
Таня вышла из самолёта, держа Лизу за руку, и тёплый воздух с запахом моря ударил в лицо, словно приветствие. Дочка ахнула, увидев пальмы за стеклянными дверями аэропорта, и запрыгала на месте.
– Мам, смотри, настоящее море! А где папа? Он скоро прилетит?
– Скоро, милая, – Таня улыбнулась, хотя внутри всё ещё ныло. – Давай сначала поселимся в отеле, а потом позвоним ему.
Она не хотела портить Лизе отпуск. Девочка так ждала этого путешествия – рисовала море цветными карандашами, собирала ракушки из интернета в воображаемую коллекцию. И сейчас её глаза сияли чистой радостью.
Они сели в трансфер, и по дороге Лиза не умолкала ни на минуту – показывала на горы, на яркие машины, на рекламные щиты. Таня слушала, кивала, но мысли её были далеко. Сергей писал сообщения – сначала из аэропорта, потом уже дома. «Мама чувствует себя лучше, но я пока останусь. Целую вас обеих». Потом: «Лиза спит? Передай, что люблю». И ни слова о дате прилёта.
В отеле их встретили прохладным соком и улыбками. Номер был с видом на море – балкон, лёгкие шторы, большая кровать и раскладушка для Лизы. Таня распаковала чемоданы, повесила купальники сушиться и вышла с дочкой на пляж.
Песок был горячим, вода – тёплой и прозрачной. Лиза визжала от восторга, когда волна касалась её ног. Таня сидела на полотенце, наблюдая за ней, и впервые за последние недели почувствовала – она дышит полной грудью.
Вечером они ужинали в ресторане отеля. Лиза ела пиццу и рассказывала аниматору, как папа обещал научить её плавать кролем. Таня улыбалась, но телефон в сумке вибрировал – Сергей.
– Как вы там? – его голос был усталым.
– Прекрасно. Лиза уже загорела. Купается, как рыбка.
– Рад за вас. Передай ей привет.
– Передам. А у вас как?
Пауза.
– Мама... ну, давление скачет. Вчера опять плохо было вечером. Я ночевал у неё.
Таня закрыла глаза.
– Сергей, ты же обещал прилететь через неделю.
– Я пытаюсь, Тань. Правда. Но как я её оставлю?
– У неё есть соседка, есть телефон. Ты не врач.
– Я сын.
Она не ответила. Просто положила трубку.
На третий день Лиза уже свободно плавала с кругом, познакомилась с детьми из Москвы и бегала с ними по пляжу до заката. Таня лежала под зонтом, читала книгу, которую давно откладывала, и ловила себя на мысли – она не чувствует вины. Впервые за многие годы она отдыхала по-настоящему.
А в это время в их квартире в Москве Сергей просыпался от звонка матери в семь утра.
– Серёжа, давление опять... 160 на 100. Приезжай, пожалуйста.
Он вставал, варил кофе, ехал через пробки. Валентина Петровна встречала его на пороге – в халате, с тонометром в руках.
– Вот, смотри, опять высокое. Вчера вечером чуть не задохнулась.
Сергей измерял давление сам – да, повышенное. Давал таблетку, оставался до обеда. Мать жаловалась на слабость, на головокружение, просила сходить в аптеку, приготовить суп.
Вечером он возвращался домой, падал на диван и писал Тане: «Лиза уже плавает без круга?» Получал фото – дочь в воде, смеётся, машет рукой. И сердце сжималось от тоски.
Прошла неделя. Таня с Лизой уже привыкли к ритму курорта – завтрак, пляж, анимация, ужин, прогулка по набережной. Лиза спрашивала о папе всё реже – отвлекалась на новых друзей.
А Сергей всё глубже погружался в заботы. Мать звонила по три раза в день. То спина болит, то сердце колет, то «ноги не держат». Он отвозил её к врачу – терапевт разводил руками: «Возрастное, Валентина Петровна. Давление под контролем, если таблетки принимать вовремя».
Но дома она снова жаловалась.
Однажды вечером Сергей пришёл уставший, а мать встретила его... с улыбкой.
– Серёжа, я тут с Любой поговорила – помнишь, подруга моя с третьего этажа? Она меня завтра к себе на дачу зовёт. На выходные. Говорит, воздух свежий, шашлыки будем жарить.
Сергей замер в дверях.
– Мам... а как же давление? Слабость?
– Да вроде полегче стало, – она махнула рукой. – Таблетки новые врач выписал, помогают. И Люба обещала присмотреть.
Он смотрел на неё и вдруг почувствовал – что-то не так. Вчера она едва ходила, а сегодня уже на дачу собралась?
– Мам, а если плохо станет там?
– Да ничего не станет, – она уже доставала сумку из шкафа. – Ты не переживай. Отдохну, проветрюсь.
Сергей молча пошёл на кухню, налил воды. В голове крутилась мысль – странно всё это.
На следующий день он отвёз мать к подруге. Люба, полная женщина с громким голосом, обняла Валентину Петровну.
– Ой, Валечка, наконец-то! Мы тебя заждались! Шашлыки уже маринуются.
Мать выглядела бодрой – щёки розовые, глаза блестят. Сергей помог донести сумку, поцеловал её в щёку.
– Звони, если что.
– Конечно, сынок. Ты тоже отдыхай.
Он уехал, а по дороге вдруг остановился у обочины. Достал телефон, открыл переписку с Таней. Фото – Лиза на водной горке, смеётся. Ещё одно – они с Таней на фоне заката, жена улыбается, волосы развеваются на ветру.
И тогда он понял.
Всё это время, пока Таня была рядом, мать «болела» перед каждым важным событием. А теперь, когда жены и внучки нет рядом – вдруг дача, шашлыки, подруга.
Сергей набрал номер матери.
– Мам, ты уже доехала?
– Да, сынок, только зашли. Люба пирог испекла.
– Мам... скажи честно. Тебе правда так плохо было всю неделю?
Пауза.
– Ну... не то чтобы очень плохо. Но давление же скакало.
– А почему сейчас вдруг полегче?
– Не знаю, Серёжа. Может, нервы были. Ты же уезжал, я переживала.
Он закрыл глаза.
– Мам, Таня уехала с Лизой вдвоём, потому что устала от этих «нервов». И я.. я тоже устал.
– Что ты хочешь сказать?
– Что в следующий раз, когда мы будем планировать отпуск или что-то важное – ты не будешь «болеть». Потому что я больше не останусь.
– Серёжа...
– Я люблю тебя, мама. Но у меня есть своя семья. И я хочу быть с ними.
Он сбросил звонок, сидел в машине долго, глядя на дорогу. Потом купил билет на ближайший рейс – через два дня.
Написал Тане: «Лечу к вам. В четверг буду. Прости, что так долго».
Ответ пришёл почти сразу: фото – Лиза спит на шезлонге, рядом записка детским почерком: «Папа, мы тебя ждём».
Сергей улыбнулся впервые за эти дни по-настоящему.
А Валентина Петровна на даче у Любы весь вечер была необычно тихой. Подруга заметила:
– Валя, ты чего приуныла? Шашлыки же!
– Да так... Серёжа, кажется, обиделся.
– Ну и правильно, – Люба налила компот. – Давно пора. Ты ж его совсем замотала. Мальчишке семью надо строить, а ты всё на себе тянешь.
Валентина Петровна посмотрела в окно – на сад, на закат – и впервые задумалась: а может, и правда пора отпустить?
Но Сергей уже не знал об этом разговоре. Он собирал чемодан, покупал Лизе огромного плюшевого дельфина в дьюти-фри и летел навстречу своему отпуску – настоящему, семейному.
Только вот прилетев, он ещё не подозревал, какой разговор ждёт его с Таней на балконе номера поздно вечером, когда Лиза уже уснёт...
Сергей вышел из аэропорта, и жаркий воздух обнял его, словно компенсируя все пропущенные дни. В руках – огромный плюшевый дельфин для Лизы и букет белых роз для Тани. Он поймал такси и всю дорогу смотрел в окно, повторяя про себя слова, которые так и не успел сказать по телефону.
В отеле его встретила Лиза – она выскочила из лифта босиком, в лёгком сарафанчике, загорелая до шоколадного цвета.
– Папа!
Она бросилась к нему, обхватив за ноги, и Сергей подхватил её, закружив. Дельфин оказался почти с неё ростом, и дочка завизжала от восторга.
– Это мне? Правда-правда?
– Конечно, солнышко. Прости, что так долго.
Лиза прижалась к нему, и он почувствовал, как ком в горле тает.
Таня стояла в дверях номера, скрестив руки. На ней было лёгкое платье, волосы собраны в небрежный пучок, кожа золотистая от солнца. Она выглядела спокойной, но в глазах – осторожность.
– Привет, – тихо сказала она.
– Привет, – Сергей поставил Лизу на пол и подошёл ближе. Протянул розы. – Это тебе.
– Спасибо.
Они молчали секунду, потом Лиза потянула отца за руку.
– Пап, пошли на пляж! Я тебе покажу, как я ныряю!
– Подожди минутку, милая. Нам с мамой нужно поговорить.
Лиза надула губки, но послушно ушла в номер – включать мультики.
Сергей и Таня вышли на балкон. Солнце уже садилось, окрашивая море в розовый и оранжевый. Внизу слышался смех детей и музыка из бара.
– Тань... – начал он, но она подняла руку.
– Сначала послушай меня.
Он кивнул.
– Я не уехала, чтобы тебя наказать. Я уехала, потому что больше не могла быть на втором месте. Не хотела, чтобы Лиза росла с ощущением, что наши планы – это всегда «если бабушка позволит». Я люблю тебя, Сергей. Но я тоже человек. И у меня есть предел.
Голос её был ровным, без упрёка – просто констатация фактов. И от этого Сергею стало ещё тяжелее.
– Я знаю, – он опустил голову. – И я всё понял. Правда понял.
– Как? – она посмотрела на него внимательно.
Он рассказал – про дачу, про шашлыки, про разговор по телефону. Про то, как мать вдруг стала бодрой, когда осталась без его постоянного внимания. Про слова Любы, подруги матери.
– Я много думал эти дни, – продолжил он. – И понял, что сам позволял этому быть. Потому что мне было проще уступить, чем сказать «нет». Проще чувствовать себя хорошим сыном, чем увидеть, что мама... манипулирует. Не со зла, наверное. Из страха остаться одной. Из привычки быть в центре.
Таня молчала, глядя на море.
– Я позвонил ей перед вылетом, – Сергей взял жену за руку. – Сказал, что мы отдыхаем всей семьёй до конца. Что прилечу только через десять дней. И что в следующий раз, если мы планируем что-то важное – она не будет «болеть». Потому что я больше не побегу сразу.
– И что она?
– Сначала молчала. Долго. Потом сказала: «Хорошо, сынок. Отдыхайте». И положила трубку.
Таня повернулась к нему.
– Думаешь, она правда поняла?
– Не знаю. Но я понял. И это главное.
Он притянул её к себе, и на этот раз она не отстранилась. Обняла в ответ, уткнувшись носом в его плечо.
– Я скучала, – прошептала она.
– Я тоже. Прости меня, Тань. За все отменённые поездки, за все «потом». Я хочу быть с вами. По-настоящему.
Они стояли так долго, пока солнце не скрылось за горизонтом. Потом Лиза выскочила на балкон.
– Ну вы сколько можно обниматься? Папа, пошли купаться! Ночью море светится!
Сергей рассмеялся, подхватил дочь на руки.
– Пошли, рыбка моя.
И они пошли – втроём, босиком по тёплому песку, под звёздным небом.
Остаток отпуска пролетел как один счастливый день. Сергей учил Лизу плавать кролем, Таня фотографировала их на фоне закатов, они ели фрукты прямо с рынка, катались на банане, строили огромный замок из песка. Вечерами ужинали в маленьких ресторанчиках у моря, и Лиза засыпала у папы на руках по дороге в отель.
Сергей звонил матери раз в два дня – коротко, спокойно. Валентина Петровна отвечала вежливо, рассказывала о погоде, о том, как Люба угостила вареньем. Ни слова о давлении, ни намёка на плохое самочувствие.
– Может, и правда переосмыслила, – сказала однажды Таня, когда они лежали в шезлонгах, а Лиза строила очередной замок.
– Может, – Сергей пожал плечами. – А может, просто поняла, что я больше не побегу по первому зову. Главное – мы здесь. Вместе.
Таня улыбнулась и поцеловала его.
– Вместе.
Последний вечер они провели на набережной. Лиза уснула в коляске, которую взяли напрокат, а они с Сергеем шли медленно, держась за руки.
– Знаешь, – сказала Таня, – я боялась, что после моего отъезда всё рухнет. Что ты обидишься, что мы отдалимся.
– Я тоже боялся, – признался он. – Но оказалось, что это было нужно. Чтобы я наконец увидел.
– И что теперь?
– Теперь будем жить по-новому. Границы, Тань. У всех нас. У мамы – свои, у нас – свои. И я буду их охранять.
Она кивнула, прижавшись к нему.
– Я верю тебе.
Самолёт домой улетал рано утром. Лиза спала всю дорогу, обнимая дельфина. Таня дремала на плече Сергея. А он смотрел в иллюминатор и думал – как много изменилось за эти две недели.
Дома их встретила чистая квартира – Сергей перед отъездом нанял клининг. На столе записка от Валентины Петровны: «Добро пожаловать домой. Приходите в воскресенье на пирог. Целую, мама».
Таня прочитала и посмотрела на мужа.
– Пойдём?
– Пойдём, – улыбнулся он. – Но только в воскресенье. И ненадолго.
Она рассмеялась – легко, свободно.
– Договорились.
Прошёл месяц. Валентина Петровна приходила в гости по воскресеньям – с пирогом или вареньем. Сидела с Лизой, играла в куклы, но больше не оставалась допоздна и не жаловалась на здоровье. Иногда звонила просто спросить, как дела. Сергей отвечал тепло, но твёрдо – если планы были, говорил прямо: «Мам, мы в субботу едем на дачу к Таниным родителям».
И она отвечала: «Хорошо, отдыхайте».
Таня замечала перемены – свекровь стала мягче, чаще улыбалась, даже попросила однажды рецепт Таниного салата. А Лиза как-то сказала за ужином:
– Бабушка теперь не ругает, что я поздно ложусь. Говорит – это ваше дело с папой.
Сергей переглянулся с женой и улыбнулся.
Границы оказались не стеной – а дверью, которую можно открыть, когда хочется, и закрыть, когда нужно.
И в их доме наконец стало спокойно дышать всем – и сыну с женой, и бабушке, и маленькой Лизе, которая уже планировала следующий отпуск.
– В следующий раз поедем все вместе? – спросила она однажды.
– Посмотрим, – ответил Сергей, подмигнув Тане.
Но в глазах у него было – да. Если все будут здоровы. По-настоящему.
Рекомендуем: