Когда я вышла из офиса с подписанным трудовым договором, небо над Москвой было таким серым, что казалось — город накрыли бетонной плитой. Ноябрь. Слякоть. Люди торопились по своим делам, а я стояла возле входа в бизнес-центр и смотрела на бумаги в руках. Менеджер по работе с клиентами. Оклад сорок пять тысяч плюс проценты. Начало — с понедельника.
Мне сорок два года, и это моя первая работа за последние пятнадцать лет.
Домой я ехала на метро, держа в руках пакет с новыми туфлями — черные лодочки на невысоком каблуке, деловые, строгие. Купила их по дороге, не удержалась. Сидела в вагоне, прижимая пакет к себе, и думала, как скажу Максиму. Он ведь не знает, что я вообще искала работу. Три недели ходила на собеседования, пока он был в офисе, возвращалась до его прихода, готовила ужин как обычно.
Квартира встретила меня запахом пыли и застоявшегося воздуха. Трехкомнатная, в старой панельной девятиэтажке на Юго-Западной. Мы купили ее еще до рождения Димки — ему сейчас четырнадцать. Я сбросила туфли в прихожей, прошла на кухню. Холодильник гудел монотонно. В мойке высилась гора немытой посуды — Димка позавтракал и ушел в школу, даже тарелку за собой не убрал.
Я открыла окно, впуская холодный воздух, и села за стол. Достала договор, перечитала еще раз. Каждое слово, каждую строчку. Будто боялась, что все исчезнет, растворится.
— Ты дома?
Голос Максима с порога заставил меня вздрогнуть. Он вернулся раньше обычного — было только четыре часа. Я быстро сложила документы, засунула в сумку.
— Да, — сказала я, поднимаясь. — Ты рано.
Он прошел на кухню, бросил портфель на стул. Лицо усталое, под глазами темные круги. Максим работал в строительной фирме, занимался сметами, проводил дни за компьютером и в телефонных разговорах. За двадцать лет брака он изменился — располнел, стал молчаливым, раздражительным.
— Совещание отменили, — буркнул он, открывая холодильник. — Что на ужин?
Я смотрела на его спину, на поношенную рубашку с оттянутыми локтями, и вдруг поняла, что больше не могу. Не могу молчать, притворяться.
— Максим, нам надо поговорить.
Он обернулся, держа в руке бутылку кефира.
— О чем?
— Я устроилась на работу.
Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом медленно поставил бутылку на стол.
— Что?
— На работу. Менеджером. Начинаю в понедельник.
Максим прикрыл холодильник. Подошел ближе. Я видела, как что-то меняется в его лице — удивление сменяется непониманием, потом раздражением.
— Ты с ума сошла?
— Нет, — я старалась говорить спокойно. — Я приняла решение.
— Какое решение? — Он повысил голос. — Ты даже не спросила! Не обсудила со мной!
— А ты обсуждал, когда запретил мне работать пятнадцать лет назад?
Это вырвалось само. Я не планировала начинать ссору, но слова полились сами собой — все то, что копилось годами.
— Я не запрещал! — Максим стукнул ладонью по столу. — Мы договорились, что ты будешь заниматься домом и ребенком!
— Ты договорился, — я шагнула к нему. — Ты сказал, что я нужна дома. Что моя зарплата все равно мелочь, что важнее семья. И я согласилась! Потому что Димке был год, потому что мне казалось — это временно!
— И что? — он смотрел на меня сверху вниз. — Тебе что, дом опостылел? Хочешь от меня сбежать?
Я засмеялась. Коротко, зло.
— Сбежать? Максим, я просто хочу работать. Зарабатывать свои деньги. Не выпрашивать у тебя каждый раз, когда нужно купить колготки!
— Я даю тебе деньги! — он вскинул руки. — Всегда давал! На продукты, на одежду!
— На продукты, — повторила я тихо. — Десять тысяч в месяц. Из них восемь уходит на еду. Остальное — на бытовую химию, на мелочи. А если мне нужно новое пальто? Если джинсы порвались?
— Тогда говоришь мне, и я даю! В чем проблема?
— Проблема в том, — я чувствовала, как внутри все сжимается, — что я не хочу просить! Я взрослая женщина, Максим. Мне сорок два года. Я хочу иметь свой доход. Свою независимость.
Он покачал головой, усмехнулся.
— Независимость... А кто будет готовить? Убирать? Стирать? Думала об этом?
— Думала, — я скрестила руки на груди. — Димка достаточно взрослый, чтобы помогать. Ты тоже можешь.
— Я работаю! — Максим почти кричал. — Я с утра до вечера вкалываю, чтобы обеспечить эту семью! И ты хочешь, чтобы я еще и дома горбатился?
— А я что делаю? — я тоже повысила голос. — Я что, на курорте отдыхаю? Готовка, уборка, стирка, глажка — это тоже работа! Только без выходных и без оплаты!
Максим отвернулся, прошел к окну. Постоял, глядя на серый двор, на детскую площадку с облезлыми качелями.
— Значит, решила, — сказал он глухо. — Без меня. Плевать хотела на мое мнение.
— Максим...
— Нет, — он обернулся. — Ты думаешь только о себе. А как же я? Мне что, самому ужин теперь готовить? Рубашки гладить?
Я смотрела на него и не узнавала. Когда-то, двадцать лет назад, он был другим. Улыбчивым, внимательным. Дарил цветы просто так. Спрашивал, как прошел мой день. А теперь... Теперь его волновало только то, кто приготовит ему ужин.
— Ты можешь научиться, — сказала я ровно. — Я научилась. Мне было двадцать два, когда мы поженились, и я толком не умела даже борщ варить. Научилась. Ты тоже сможешь.
— Послушай меня внимательно, — Максим подошел вплотную, нависая надо мной. — Ты никуда не пойдешь. Ты позвонишь в эту контору и скажешь, что передумала. Потому что твое место — дома. С семьей.
Я почувствовала, как внутри что-то щелкает. Как будто выключатель. Много лет я терпела. Соглашалась. Подстраивалась. Но сейчас — нет.
— Не буду, — сказала я.
— Что?
— Не буду звонить. Я иду работать. В понедельник. И ты мне не помешаешь.
Его лицо исказилось. Он схватил меня за плечи, больно сжав пальцами.
— Ты забываешься! Это я здесь главный! Я зарабатываю, я решаю!
— Отпусти меня, — я старалась не показывать страх. — Немедленно.
— Или что? — он встряхнул меня. — Что ты сделаешь?
Я ударила его. Просто ударила ладонью по лицу, со всей силы. Звук получился громкий, резкий. Максим отпустил меня, отшатнулся, держась за щеку. Смотрел с таким изумлением, будто я только что превратилась в незнакомого человека.
— Больше никогда не смей меня трогать, — я дышала часто, сердце колотилось. — Слышишь? Никогда.
Он молчал. Потом резко развернулся и вышел из кухни. Хлопнула дверь в спальню.
Я осталась одна. Села за стол, положила голову на руки. Все тело дрожало — от страха, от гнева, от облегчения. Я сделала это. Наконец-то сделала.
В субботу утром я проснулась рано. Максим ночевал на диване — после той ссоры он даже не пытался заходить в спальню. Я оделась, взяла сумку и вышла на улицу. Нужно было купить себе одежду для работы — нормальную, деловую. Юбки, блузки, жакет. У меня почти ничего подходящего не было — за годы, проведенные дома, гардероб свелся к джинсам и растянутым кофтам.
Торговый центр «Калужский» встретил меня яркими витринами и запахом кофе. Было еще раннее утро, народу мало. Я бродила между магазинами, примеряла, выбирала. Сколько лет я не покупала себе ничего нового? Два? Три? В какой-то момент я просто перестала обращать внимание на свою внешность. Некогда было, да и незачем.
В примерочной я разглядывала себя в зеркале. Сорок два года. Лицо обычное, усталое. Волосы русые, с проседью, собраны в хвост. Фигура... ну, не девичья, конечно. Лишние килограммов десять точно есть. Когда я успела так располнеть?
— Вам идет, — продавщица заглянула в примерочную. — Берете?
Я посмотрела на себя в сером деловом костюме. Юбка до колен, приталенный жакет. Строго, но элегантно.
— Беру, — сказала я.
На кассе, расплачиваясь картой, я думала о том, что это последний раз, когда я трачу Максимовы деньги на себя. Со следующей недели у меня будет своя зарплата. Пусть небольшая, но своя.
Вернулась домой к обеду. Димка сидел за компьютером в своей комнате — гонял в какой-то игре, не отрываясь от экрана. Максим был на кухне, жарил яичницу. Обернулся, когда я вошла, посмотрел на пакеты в моих руках.
— Накупила себе шмоток? — спросил он ядовито.
— Купила, — я прошла мимо него к себе в комнату. — Нужно для работы.
— Надежда, — он пошел за мной. — Остановись. Давай поговорим нормально.
Я обернулась. Он стоял в дверях, сутулый, с несчастным лицом.
— О чем говорить?
— Послушай, — Максим сделал шаг внутрь. — Я не хотел вчера так... Просто ты меня застала врасплох. Я не ожидал.
— И что?
— Может, не надо торопиться? — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Подумай еще. Димке через пару лет ЕГЭ сдавать. Нужно заниматься с ним, репетиторов нанимать. Тебе будет некогда.
— Репетиторов наймем, — я начала развешивать покупки в шкаф. — На мою зарплату.
— Надя, ну брось, — он подошел ближе. — Какие там деньги? Сорок тысяч? Это копейки. Ты дома нужнее.
Я обернулась к нему.
— Максим, я уже приняла решение. И не собираюсь его менять.
Он стоял, сжав челюсти. Потом кивнул.
— Ладно. Работай. Только чтобы дом не был заброшен. Чтобы ужин был готов. Я не собираюсь менять свою жизнь из-за твоих прихотей.
— Прихотей? — я почувствовала, как снова закипает внутри. — Работа — это прихоть?
— Называй как хочешь, — он повернулся к выходу. — Только предупреждаю сразу — не жди от меня помощи. Захотела работать — твои проблемы.
Он вышел. Я осталась одна в комнате, сжимая в руках новую блузку. Белую, с длинным рукавом.
В воскресенье вечером я гладила себе рубашку на завтра. Руки слегка дрожали — от волнения, от страха. Первый рабочий день. Новые люди, новая обстановка. А вдруг не справлюсь? Вдруг меня через неделю уволят?
— Мам, а что на ужин? — Димка вошел на кухню, высокий, долговязый, весь в отца.
— Посмотри в холодильнике, — сказала я, не отрываясь от глажки. — Там котлеты остались. Разогрей.
— А ты чего не готовишь?
— Готовь сам. Ты уже взрослый.
Он постоял, потом открыл холодильник, достал контейнер с котлетами. Поставил в микроволновку.
— Мам, а правда, что ты на работу устроилась?
— Правда.
— Круто, — он пожал плечами. — А папа говорит, что ты совсем того.
Я выключила утюг. Обернулась к сыну.
— Папа много чего говорит. Димка, ты как... Ты нормально к этому относишься?
Он задумался, почесал затылок.
— Ну, я не знаю. Мне вообще без разницы. Только кто готовить будет? Я терпеть не могу эту столовскую жратву.
— Научишься готовить сам, — сказала я. — Или научишься любить столовскую жратву. Или папа будет готовить. Варианты есть.
Димка фыркнул.
— Папа? Готовить? Да он даже чай себе не может нормально заварить.
Микроволновка пискнула. Он достал котлеты, сел за стол. Я смотрела на него и думала — когда он успел так вырасти? Когда из пухлого малыша превратился в этого угловатого подростка с первыми прыщами на лбу?
— Мам, а если тебе там понравится? — спросил он с набитым ртом.
— Что — где?
— Ну, на работе. Может, ты вообще от нас уйдешь?
Я села напротив него.
— Димка, я никуда не уйду. Я просто хочу работать. Это нормально. Многие женщины работают и при этом остаются с семьей.
— Ну да, — он кивнул. — Просто папа так орал вчера... Я думал, вы разведетесь.
Сердце сжалось. Значит, он слышал. Слышал нашу ссору.
— Нет, — сказала я твердо. — Не разведемся. Пока нет. Просто... У нас с папой сейчас сложный период.
— Понятно, — Димка доел котлеты, встал. — Ладно, я пошел. Удачи тебе завтра.
Он вышел. А я осталась сидеть на кухне, глядя в темное окно. За стеклом лежал спящий город — миллионы огней, миллионы жизней. И где-то там, в этом огромном мире, есть место для меня. Не только как для жены Максима. Не только как для мамы Димки. А для меня — Надежды. Просто Надежды.
Завтра начинается новая жизнь. И пусть она будет трудной, пусть будет страшно — я готова.
Я больше не собираюсь быть служанкой в собственном доме.
Будильник зазвонил в шесть утра. Я вскочила, сердце колотилось так, будто перед экзаменом. Быстро приняла душ, надела новый костюм. Стояла перед зеркалом и пыталась справиться с волосами — они торчали в разные стороны, не слушались. В конце концов просто собрала их в низкий пучок. Накрасилась — тушь, помада. Смотрела на свое отражение и почти не узнавала себя.
На кухне я сделала себе кофе и бутерброд. Есть не хотелось совершенно, но нужно было что-то проглотить. Максим вышел, когда я уже собиралась уходить. Небритый, в мятой футболке, явно не выспавшийся.
— Ты куда так разоделась? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы.
— На работу, — я застегнула пальто. — Я же говорила.
— Надежда, — он преградил мне путь к двери. — Давай без глупостей. Позвони им, скажи, что заболела.
— Отойди, пожалуйста.
— Я серьезно! — он повысил голос. — Ты понимаешь, что творишь? Кто Димку в школу соберет? Кто ужин приготовит?
— Димка сам соберется, ему четырнадцать лет. А ужин... — я посмотрела на него в упор. — Приготовь сам. Или закажи доставку.
Я попыталась пройти мимо, но он схватил меня за руку.
— Никуда ты не пойдешь!
— Максим, отпусти меня сейчас же! — я выдернула руку. — Ты мне не хозяин!
— Я твой муж! И я запрещаю тебе идти на эту работу!
— Запрещаешь? — я засмеялась, хотя внутри все кипело. — У тебя нет права мне запрещать! Я взрослый человек!
— Право? — его лицо налилось краснотой. — Я двадцать лет тебя содержу! Двадцать лет вкалываю как проклятый, чтобы ты могла сидеть дома в тепле! И это мое право?
— Ты содержал семью, — я старалась говорить спокойно, хотя руки тряслись. — Не лично меня. Семью. И я все эти годы обслуживала тебя. Готовила, стирала, убирала. Мы квиты.
— Квиты? — он шагнул ко мне вплотную. — Ты вообще соображаешь, что несешь? Я тебе обеспечил жизнь! Крышу над головой! Еду на столе!
— И я тебе обеспечила чистый дом и горячий обед! — я не выдержала, закричала. — Двадцать лет, Максим! Двадцать лет я жила по твоему расписанию! Готовила то, что ты любишь! Смотрела то, что ты выбираешь по телевизору! И ни разу — слышишь? — ни разу ты не спросил, чего хочу я!
Он молчал, тяжело дыша. В коридоре появился заспанный Димка.
— Вы чего орете? — пробурчал он, потирая глаза.
— Иди к себе! — рявкнул Максим.
— Димка, мамочка, все нормально, — сказала я мягче. — Ложись еще, рано.
Сын посмотрел на нас обоих и скрылся в своей комнате. Хлопнула дверь.
Я взяла сумку, направилась к выходу. Максим загородил дверь, прислонившись к ней спиной.
— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, — сказал он глухо, — можешь не возвращаться.
Я остановилась. Смотрела на него, на этого человека, с которым прожила столько лет. И вдруг поняла — он блефует. Он не выгонит меня. Ему нужна прислуга, горничная, повариха. Ему нужна я — удобная, безропотная, всегда дома.
— Отойди от двери, — сказала я тихо.
— Ты меня слышала?
— Слышала. Отойди.
Мы стояли так несколько секунд. Потом он медленно отступил в сторону. Я открыла дверь, вышла на лестничную площадку. Обернулась. Максим стоял в дверях, смотрел на меня с каким-то потерянным видом.
— Надя...
Я закрыла дверь и пошла вниз по лестнице. Ноги подкашивались. Но я шла. Шаг за шагом.
Офис располагался на Тверской, в старинном здании с высокими потолками. Я пришла на полчаса раньше, уселась в холле и пыталась успокоиться. Руки ледяные, в животе что-то переворачивается.
День прошел как в тумане. Меня представили коллегам — трое женщин и один мужчина, все моложе меня лет на десять. Показали рабочее место, объяснили программы, дали список клиентов. Руководительница отдела, Жанна Борисовна, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и строгим костюмом, говорила быстро и по делу.
— Ваша задача — обзванивать клиентов, выяснять потребности, предлагать наши услуги. Первую неделю будете работать в паре с Олей, она вас обучит. Вопросы есть?
Вопросов было миллион, но я только кивнула.
В обед я сидела в маленькой комнате отдыха, пила кофе из автомата и смотрела в телефон. Три пропущенных от Максима. Я не перезванивала.
Домой вернулась в восьмом часу. Поднималась по лестнице медленно, с каждым этажом все сильнее сжималось сердце. Что меня ждет там, за дверью?
Максим сидел на кухне мрачнее тучи. Перед ним стояла тарелка с недоеденными пельменями из пакета — видимо, сварил себе сам.
— Где ты была? — спросил он, даже не поднимая головы.
— На работе. Я же говорила.
— До восьми вечера?
— До семи. Плюс дорога.
Я прошла к себе в комнату, сбросила туфли. Ноги гудели — весь день на каблуках. Села на кровать, откинулась на подушки. Господи, как же я устала...
Максим вошел без стука.
— Значит, так, — начал он. — Раз уж ты решила работать, то хотя бы предупреждай, когда вернешься. Димка один дома сидел, голодный.
— Димка умеет разогреть себе еду, — сказала я, не открывая глаз.
— Это не дело! Ребенок должен нормально питаться!
— Тогда накорми его, — я открыла глаза, посмотрела на мужа. — Ты же его отец.
— У меня своих дел полно!
— У меня теперь тоже, — я поднялась с кровати. — Максим, я сегодня отработала первый день. Я устала. Мне нужно привыкнуть к новому графику. Давай не будем сейчас ссориться.
Я прошла мимо него на кухню. В мойке высилась куча грязной посуды — с утра плюс то, что накопилось за день. Тарелки, чашки, кастрюля из-под пельменей. Я посмотрела на все это и вздохнула. Включила воду, начала мыть.
— Вот именно, — сказал Максим за моей спиной. — Ты устала. Зачем тебе эта работа, если ты приходишь домой как выжатый лимон?
— Всегда так на первых порах, — я терла тарелку губкой. — Потом привыкну.
— Надя, брось ты это, — в его голосе послышались умоляющие нотки. — Ну зачем тебе? Я же обеспечиваю семью. Денег хватает.
— Мне нужно, — сказала я коротко.
Он постоял еще немного, потом ушел. Я домыла посуду, заглянула к Димке — тот сидел в наушниках за компьютером. Помахала ему, он кивнул в ответ.
Легла спать в половине одиннадцатого. Максим ночевал на диване — уже третью ночь подряд.
К концу недели я еле держалась на ногах. Работа оказалась не такой простой, как думала. Клиенты хамили, отказывали, вешали трубки. Жанна Борисовна требовала результатов. Я приходила домой поздно, валилась без сил.
А Максим... Максим действовал по нарастающей.
В среду он устроил скандал из-за того, что я не погладила ему рубашку.
— Мне завтра на встречу! — орал он. — Что я, в мятом пойду?
— Погладь сам! — огрызнулась я. — Утюг в шкафу!
— Я не умею!
— Научись!
В четверг он спрятал мои ключи. Я полчаса искала их по всей квартире, опаздывала на работу. Нашла в его портфеле.
— Ты совсем с ума сошел? — я тряслась от ярости.
— Случайно положил, — пожал он плечами.
— Случайно? Максим, ты понимаешь, что это уже не смешно?
— Это ты не понимаешь! — он вскочил с дивана. — Ты разваливаешь нашу семью! Димка недоеденный ходит, я сам не свой, дом не прибран!
— Дом не прибран — прибери сам! — я схватила сумку. — Я больше не твоя домработница!
В пятницу он пришел в офис. Просто пришел, около обеда, прошел к моему столу. Я от неожиданности даже встать не смогла.
— Максим? Ты чего здесь?
— Поговорить надо, — он стоял рядом, все на него оглядывались.
— Я на работе!
— Пять минут.
Пришлось выйти в коридор. Я была красная от стыда и злости.
— Ты о чем вообще думаешь? — зашипела я. — Нельзя было дома подождать?
— Дома ты появляешься в восемь вечера! — он тоже не сдерживался. — Я тебя вообще не вижу!
— И слава богу!
— Надя, послушай меня, — он попытался взять меня за руки, но я отдернула. — Это все неправильно. Ты нужна дома. Брось эту работу. Давай все вернем как было.
— Нет, — я смотрела ему в глаза. — Никогда. Я не вернусь к той жизни.
— Тогда не жди от меня ничего! — он повысил голос, из офиса выглянула любопытная Оля. — Хочешь работать — работай! Но чтобы дома все было как надо! Чтобы ужин, чтобы чистота!
— Или что? — я скрестила руки на груди.
— Или я подам на развод!
Повисла тишина. Мы стояли в узком коридоре, смотрели друг на друга. И я вдруг поняла — мне все равно. Мне абсолютно все равно.
— Подавай, — сказала я спокойно.
Максим открыл рот, закрыл. Видимо, не ожидал такого ответа.
— Что?
— Подавай на развод. Если считаешь нужным.
Я развернулась и вошла обратно в офис. Села за свой стол, взяла трубку телефона. Руки дрожали, но я набрала номер клиента из списка.
Максим ушел через минуту. Хлопнула дверь на выходе.
Развод оформили через четыре месяца. Быстро, без особых споров. Квартиру поделили — я получила комнату, он две остальные. Димка остался со мной, хотя и продолжал общаться с отцом.
Первое время было тяжело. Денег не хватало, приходилось экономить на всем. Но я работала. Каждый день вставала, одевалась, ехала в офис. К концу третьего месяца меня повысили — дали собственных клиентов, увеличили оклад. Жанна Борисовна сказала, что я перспективная.
Димка научился готовить макароны и яичницу. Помогал с уборкой, не всегда охотно, но помогал. Иногда спрашивал про отца, но без особой грусти.
Максим съехал через полгода. Снял однушку неподалеку. Мы виделись редко, только когда забирал сына на выходные.
Я стояла у окна своей — теперь действительно своей — комнаты и смотрела на город. Вечерело. Зажигались огни. Где-то там, в этой бесконечной Москве, началась моя новая жизнь. Без скандалов, без унижений, без необходимости выпрашивать деньги на колготки.
Свободная. Наконец-то свободная.
И пусть впереди неизвестность — я больше не боюсь.