Раиса Петровна ворвалась на кухню без стука — как всегда, будто в собственный дом. Хотя так оно и было, если верить её логике. Ключи от квартиры сына она получила ещё три года назад, когда Тимур с Дашей только въехали, и с тех пор пользовалась ими с королевской непринуждённостью.
— Даша! — голос свекрови прорезал утреннюю тишину. — Ты чем занимаешься?
Даша обернулась от плиты, где на маленьком огне грелась каша для Мирона. Сыну было два года, и каждое утро начиналось одинаково: каша, мультики, попытки натянуть на него колготки. Свекровь появлялась в самый неподходящий момент, словно чувствовала, когда можно устроить максимальный переполох.
— Доброе утро, Раиса Петровна, — выдохнула Даша, вытирая руки о полотенце.
— Слушай сюда, — свекровь прошла к столу, села, даже не сняв пальто. — Сегодня ко мне придут подруги. Часам к семи. Сходи на рынок, купи всё, что нужно. Я список написала.
Даша смотрела на неё, пытаясь понять, правильно ли она услышала. Раиса Петровна достала из сумочки сложенный вчетверо листок и положила его на стол. Даша взяла список, пробежалась глазами: сёмга, креветки, три вида сыра, французский багет, вино...
— Раиса Петровна, но я сегодня должна отвести Мирона к врачу...
— Отведёшь завтра, — свекровь махнула рукой. — Или послезавтра. Ничего с ним не случится. А подруги мои — это важно. Мы раз в месяц собираемся, традиция у нас. И готовить будешь тоже ты, я уже не та, спина болит.
В животе у Даши что-то сжалось. Она посмотрела на сына, который сидел за столом и размазывал кашу по тарелке. Мирон смотрел на неё большими глазами — он чувствовал напряжение, дети всегда чувствуют.
— Я могу заказать готовую еду, доставку, — попробовала Даша.
— Что ты несёшь? — Раиса Петровна поморщилась. — Какую доставку? Я своих подруг угощать буду покупной едой? Ты с ума сошла? Нет уж, приготовишь сама. Нормально приготовишь. Тимур же на тебе женился не зря?
Даша прикусила губу. Тимур уехал в командировку позавчера, вернётся только через неделю. Связь плохая, телефон отвечает через раз. Она одна. Со свекровью и её запросами.
— Хорошо, — тихо сказала Даша.
— Вот и умница, — свекровь поднялась. — Деньги возьмёшь свои, я потом Тимуру скажу, пусть вернёт. Ну что ты стоишь? Давай собирайся, на рынке народу сейчас меньше, потом очереди будут.
Раиса Петровна ушла так же стремительно, как появилась. Даша осталась на кухне, сжимая в руке список покупок. Мирон потянул её за халат.
— Мама, гулять?
— Сейчас, солнышко. Сейчас оденемся.
Центральный рынок встретил её шумом, запахами и толчеёй. Даша протискивалась между рядами с коляской — Мирон категорически отказался идти пешком, устроил истерику прямо у подъезда. Она сдалась. Везла его теперь, хотя коляска для рынка — сомнительная затея.
У рыбного ряда она остановилась. Сёмга, креветки... Цены кусались. Даша достала телефон, проверила баланс карты. После оплаты садика и коммунальных счетов оставалось не так много. Зарплату Тимур переведёт в конце месяца, а это ещё две недели.
— Девушка, берёте? — продавщица смотрела нетерпеливо.
— Да, взвесьте, пожалуйста.
Она покупала на автомате, складывая в сумки продукты из списка. Французский багет нашёлся не сразу — пришлось обойти три палатки. Сыры выбирала долго, Раиса Петровна любит придираться к качеству. Мирон начал капризничать, хотел пить. Даша купила ему сок, присела на лавочку у выхода. Сын пил, размазывая липкие капли по курточке, а она смотрела на пакеты у своих ног и думала: как она всё это донесёт?
Такси. Придётся потратиться на такси.
Дома начался марафон. Даша скинула пакеты на кухне, усадила Мирона перед мультиками — пусть Раиса Петровна думает что хочет, но другого выхода не было. Ребёнок не даст готовить. Она включила ему любимого «Синий трактор» и заперлась на кухне.
Креветки нужно почистить. Сёмгу — нарезать тонкими ломтиками. Багет — подсушить в духовке, сделать брускетты. Салат... Какой салат? В списке салата не было, но Раиса Петровна точно спросит. Даша открыла холодильник, прикинула: помидоры, огурцы, зелень. Сделает простой овощной.
Руки двигались механически. Нож, доска, нарезка. Мысли путались. Она думала о враче, к которому не попадёт Мирон. У ребёнка вторую неделю влажный кашель, педиатр говорила прийти на повторный осмотр. Теперь придётся записываться заново, ждать ещё несколько дней...
В половине шестого на кухню заявилась Раиса Петровна. Оглядела столы, заставленные тарелками, покачала головой.
— Так, креветки маловато. Почему так мало? Нас будет пятеро, это же на один зуб!
— Я купила килограмм, — Даша оторвалась от нарезки. — Это много.
— Для пятерых мало, — отрезала свекровь. — Ладно, что сделано, то сделано. А вино где?
— В холодильнике.
— Белое? Я же писала — белое сухое!
— Там белое...
Раиса Петровна открыла холодильник, достала бутылку, покрутила в руках.
— Это же полусладкое! Ты что, читать не умеешь?
— Я точно смотрела...
— Ничего ты не смотрела, — свекровь поставила бутылку на стол. — Ладно, пойдёт. Только подруги потом скажут, что я не разбираюсь в винах. Спасибо тебе, Даша.
Последняя фраза прозвучала с таким сарказмом, что Даша почувствовала, как внутри всё сжимается. Она ничего не ответила. Продолжила резать сыр.
Подруги Раисы Петровны нагрянули ровно в семь. Шумные, нарядные, с громкими голосами. Три женщины лет шестидесяти, каждая — с укладкой, маникюром и увесистой сумкой. Они расселись в гостиной, и Даша начала разносить закуски.
— О, Даша, милая, — одна из подруг, полная дама в бордовом кардигане, взяла брускетту. — Как ты стараешься! Правда, Рая?
— Старается, — согласилась Раиса Петровна, но в голосе не было тепла. — Хотя креветок маловато. И вино не то.
— Да ладно тебе, — другая подруга, худая, с острым подбородком, усмехнулась. — Главное, что есть. Молодёжь сейчас вообще готовить не умеет. Всё кафешки да доставки.
Даша расставляла тарелки, чувствуя, как горят щёки. Мирон спал в детской, она закрыла дверь плотно, чтобы голоса не разбудили. Хотелось уйти, закрыться в спальне, но Раиса Петровна то и дело звала:
— Даша, принеси салфетки! Даша, где соль? Даша, включи музыку потише!
Она металась между кухней и гостиной, как официантка. Подруги свекрови смотрели на неё оценивающе, переглядывались, перешёптывались. Даша слышала обрывки:
— ...совсем молоденькая...
— ...Тимур, говорят, красавец...
— ...хорошо устроилась, квартира-то его...
Раиса Петровна разлила вино по бокалам, подняла свой.
— За нас, девочки! За дружбу, за встречи!
— За нас!
Они чокнулись, выпили. Даша стояла у двери, не зная, уходить или оставаться.
— Даша, а ты чего стоишь? — Раиса Петровна обернулась. — Иди, иди, отдыхай. Ты свободна. Мы тут сами.
Это прозвучало как приказ. Даша кивнула и вышла в коридор. За спиной раздался смех, громкий и неприятный. Она закрыла дверь в спальню, села на кровать. Руки дрожали. Усталость навалилась разом — ноги гудели после рынка, спина ныла от готовки.
Из гостиной доносились голоса. Сначала неразборчивые, потом громче. Даша невольно прислушалась.
— ...она хоть понимает, как ей повезло? — это говорила полная в бордовом.
— Не знаю, — отвечала Раиса Петровна. — Мне кажется, она считает, что я ей мешаю. Лицо делает постоянно недовольное.
— Ну ты же помогаешь! — встрял голос худой подруги. — Сидишь с внуком, когда надо. Поддерживаешь.
— Вот именно. А она... — свекровь вздохнула театрально. — Тимур, конечно, хороший мальчик, но выбор... Я ему говорила: найди кого-то поопытнее, постарше. А он влюбился. Что теперь делать?
Даша сжала кулаки. Сердце колотилось.
— А готовить-то она умеет? — спросила третья подруга, которая до этого молчала.
— Так себе, — Раиса Петровна хмыкнула. — Видели креветки? Жёсткие. И багет подгорел по краям. Я просто виду не подаю, неудобно же.
— Терпеливая ты, Рая, — полная покачала головой. — Я бы давно сказала всё, что думаю.
Смех. Громкий, общий. Даша встала с кровати, подошла к окну. За стеклом — темнота, редкие огни фонарей. Город жил своей жизнью, а она стояла здесь, в чужой квартире, и слушала, как над ней смеются.
Слёзы подступили к горлу, но она не позволила им пролиться. Не сейчас. Не из-за этого.
Подруги разошлись ближе к полуночи. Даша слышала, как они прощались в прихожей, как Раиса Петровна желала им доброй ночи. Потом дверь хлопнула, и наступила тишина.
Даша вышла из спальни. Гостиная выглядела как поле битвы: грязные тарелки, бокалы, крошки на полу, пятна от вина на скатерти. Раиса Петровна стояла посреди этого хаоса, снимала серьги.
— Ну что, убирать будешь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Сейчас уберу, — Даша прошла на кухню, начала складывать посуду в раковину.
— Вечер удался, — свекровь прошла следом, налила себе воды из кувшина. — Подруги довольны. Хотя креветки правда жестковаты были. Ты передержала.
Даша молчала. Мыла тарелки, терла губкой застывший жир.
— И вообще, знаешь... — Раиса Петровна прислонилась к дверному косяку. — Ты могла бы и посидеть с нами. Пообщаться. А то ушла, как прислуга. Неудобно получилось.
Даша обернулась. Посмотрела свекрови в глаза.
— Вы же сами сказали мне уйти.
— Я сказала, что ты свободна, — Раиса Петровна нахмурилась. — Это не значит, что надо убегать. Ты могла остаться, если хотела. Взрослая же вроде.
Внутри что-то щёлкнуло. Даша выключила воду. Вытерла руки.
— Раиса Петровна, я устала. Очень устала. Можем мы закончить этот разговор?
— Ой, устала она, — свекровь скривилась. — А я не устала? Я всю жизнь работала, троих детей подняла. И ничего, не ныла.
— Я не ною...
— Нет, ноешь. Видно же по тебе. — Раиса Петровна махнула рукой. — Ладно, иди спи. Завтра только доделаешь уборку как следует. А то вечно у вас тут пыль.
Она ушла. Даша осталась на кухне одна, среди гор грязной посуды. Села на стул, уронила голову на руки. Хотелось позвонить Тимуру, всё рассказать, но что толку? Он скажет: "Мама такая, потерпи. Она же не со зла". Он всегда так говорит.
А она будет терпеть. Потому что некуда деться. Потому что это квартира его родителей, пусть и подаренная. Потому что Раиса Петровна никуда не денется, она — часть этой жизни, и с этим придётся жить.
Мирон заплакал в детской. Даша встала, пошла к нему. Успокаивать, укачивать. Жить дальше.
Но что-то внутри изменилось. Что-то холодное и твёрдое встало на место, где раньше была покорность.
Спустя полгода я развелась с мужем. Терпеть выходки свекрови было невозможно и я решила, что пора ставить точку.