Алина толкнула тележку к овощному отделу и остановилась перед морковью. Сколько брать? На троих хватит килограмма, а если Тамара с Денисом останутся на ужин — лучше два. Хотя нет, пусть уезжают сегодня же. Господи, пусть наконец уезжают.
Она взяла пакет и принялась выбирать — ровные, без трещин, средние по размеру. Руки двигались автоматически, а в голове крутилось одно: как же она устала. От их голосов, от претензий, от того, как Тамара каждое утро выходит на кухню с кислым лицом и начинает: «А у нас дома...» У них дома! Так езжайте к себе домой, никто не держит.
— Алин, ты чего морковь нюхаешь? — раздался голос за спиной.
Она вздрогнула и обернулась. Соседка Наташка стояла с двумя пакетами молока в руках и улыбалась.
— Привет. Да нет, просто... выбираю.
— Слушай, а что у вас вчера было? Я в десятом часу иду мимо, слышу — ор стоит. Все нормально?
Алина почувствовала, как к щекам прилила краска. Значит, уже весь подъезд слышал. Прекрасно.
— Да это... родственники приехали. Знаешь, как бывает.
— Ага, — Наташка кивнула с пониманием. — Погостить на недельку решили?
— Уже третью неделю, — вырвалось у Алины прежде, чем она успела себя остановить.
Наташка присвистнула.
— Ничего себе. Ну ты держись. Я побежала, а то сын из школы скоро придет.
Алина проводила ее взглядом и снова уставилась на морковь. Третью неделю. Двадцать один день ада. Когда Тамара позвонила месяц назад и попросилась погостить — «У нас тут ремонт затеяли, совсем житья нет», — Алина не смогла отказать. Как можно отказать родной тете? Той самой тете, которая в детстве водила ее в кино, покупала мороженое, заступалась перед матерью, когда та слишком строго наказывала за разбитую чашку или испачканное платье.
— Конечно, приезжайте, — сказала тогда Алина. — На пару дней всегда рады.
Но Тамара приехала не одна. С ней явился сын Денис — тридцатилетний лоботряс, который не мог удержаться ни на одной работе. И «пара дней» превратилась в бесконечный кошмар.
Алина бросила морковь в тележку и двинулась дальше. Картошка, лук, капуста. Список покупок она составила еще утром, сидя на кухне с чашкой кофе, пока вся квартира еще спала. Эти полчаса тишины были единственным спасением — когда можно выдохнуть, собраться с мыслями, вспомнить, что ты живешь в собственном доме.
Своем. Доме.
Который она покупала десять лет, откладывая с каждой зарплаты, отказывая себе в отпусках, в новой одежде, в походах в рестораны. Который она обставляла по крупицам — диван из Италии, на который копила полгода; кухонный гарнитур, который заказывала по собственному эскизу; книжные полки, которые муж собирал целые выходные, пока она подавала ему инструменты и смеялась над его возней с шурупами.
Муж...
Алина остановилась посреди молочного отдела и прикрыла глаза. Олег уехал в командировку две недели назад — в Санкт-Петербург, на месяц. Он звонил каждый вечер, спрашивал, как дела, и она врала: «Все хорошо, не волнуйся». Не хотела загружать его своими проблемами, когда у него самого аврал на работе. Да и что он мог сделать оттуда? Приехать и выгнать Тамару? Скандал на всю родню, слезы, обиды... Нет, Алина решила справиться сама. Потерпеть еще немного. Вот закончится ремонт у них — и уедут.
Но вчера она узнала правду.
Вчера вечером, когда Денис ушел гулять с друзьями, а Тамара разговаривала по телефону в ванной, Алина услышала обрывки разговора:
— Да какой ремонт, Лен, я же тебе говорила... Просто надоело в той дыре сидеть... Тут и магазины рядом, и парки... Да ладно тебе, она родная племянница, не выгонит...
Алина стояла в коридоре и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой, горячий комок. Никакого ремонта не было. Тамара просто решила пожить в Москве. За чужой счет. В чужой квартире.
И тогда же, вчера, все началось.
Алина набрала в тележку кефир, йогурты, сметану — все механически, по списку. Возле касс стояла очередь. Она встала в хвост и стала разглядывать людей вокруг. Женщина лет шестидесяти с полной тележкой — наверное, закупается на неделю. Молодой парень с корзинкой, в которой только пиво и чипсы — явно холостяк. Девушка с ребенком на руках и усталым лицом — покупает памперсы и детское питание.
У каждого своя жизнь. Свои проблемы. Свой дом, куда они сейчас вернутся.
А она вернется в ад.
Очередь двигалась медленно. Впереди старушка копалась в кошельке, долго отсчитывая мелочь. Кассирша терпеливо ждала. Алина достала телефон — два пропущенных от Тамары. Конечно. Наверное, требует, чтобы она еще что-то купила. Или жалуется на что-то.
Алина убрала телефон, не перезванивая.
Когда она наконец пробила все покупки и вышла из магазина, на улице уже накрапывал дождь. Серое ноябрьское небо висело низко, и воздух пах сыростью и опавшей листвой. Алина подняла воротник куртки, подхватила пакеты и пошла к остановке.
Автобус подошел быстро. Она села у окна и прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном плыли серые дома, мокрые тротуары, редкие прохожие под зонтами. Двадцать минут езды — и она дома.
Нет. Она в квартире, где ее ждут чужие люди.
Когда Алина открыла дверь ключом и вошла в прихожую, первое, что она услышала, — громкий голос Дениса:
— Да ты вообще ничего не понимаешь! Я тебе по-русски объясняю!
— Не ори на меня! — это была Тамара. — Я твоя мать, между прочим!
— И что? Мать не может быть дурой?
Алина замерла с пакетами в руках. У нее не было сил даже снять обувь.
— Ты как разговариваешь?! — голос Тамары перешел на визг. — Я для тебя всю жизнь положила, а ты...
— Ничего ты не клала! Вечно на мне ездишь!
Алина прошла на кухню. Там стоял полный разгром — грязные тарелки, крошки на столе, открытая банка варенья, пролитый чай. Она поставила пакеты на единственное свободное место и оперлась руками о столешницу.
Господи, дай мне сил.
— А, Алинка пришла! — в кухню влетел Денис. Небритый, в мятой футболке, с сигаретой в зубах. — Слушай, а ты мне денег не одолжишь? Тыщу хотя бы. До пятницы отдам.
Она медленно повернулась к нему.
— Здесь не курят.
— А, ну да. — Он выкинул сигарету в раковину. — Так что, дашь?
— Нет.
— Да ладно, жадина. Всего тысячу.
— Я сказала — нет.
Денис скривился.
— Вот поэтому у тебя друзей и нет. Жмот ты.
Тамара вошла следом — полная женщина в халате, с красными пятнами на щеках.
— Алина, вот объясни ты ему, что мать надо уважать! А то совсем от рук отбился!
— Тетя Тома, я устала, — тихо сказала Алина. — Давайте позже поговорим.
— Какое «позже»? Ты вообще видишь, как он со мной разговаривает?
— Вижу. Вы оба орете уже полчаса. Весь дом слышит.
Тамара всплеснула руками.
— Ну извини, что мы тебя побеспокоили! В следующий раз постараемся шепотом ругаться!
Алина начала разбирать пакеты. Морковь в нижний ящик холодильника. Капуста туда же. Кефир на полку.
— Ты меня слышишь вообще? — не унималась Тамара.
— Слышу.
— И что ты думаешь?
— Я думаю, что вы здесь уже три недели, — Алина говорила ровно, глядя на продукты, а не на тетю. — И что ремонт у вас давно закончился.
Повисла пауза.
— Что?
— Вчера слышала ваш разговор по телефону. Никакого ремонта не было.
Тамара покраснела еще сильнее.
— Ты... ты подслушивала?
— Сложно не услышать, когда вы разговариваете на всю квартиру, — Алина закрыла холодильник и обернулась. — Почему вы мне соврали?
— Мы не врали! — Денис шагнул вперед. — Просто... ну, обстоятельства изменились.
— Какие обстоятельства?
— Да не твое дело!
— Мой дом — мое дело, — Алина почувствовала, как внутри что-то начинает закипать. — Вы сказали — пара дней. Прошло три недели. Вы сожрали половину продуктов из холодильника. Вы орете каждый день. Вы превратили мою квартиру в...
— Ах вот как! — Тамара выпрямилась. — Значит, мы теперь нахлебники? Я, твоя родная тетя, которая тебя растила!
— Вы меня не растили. Вы иногда водили меня в кино.
— Иногда?! Да я для тебя была как вторая мать!
— Вторая мать не врет и не садится на шею.
Денис захохотал.
— Ничего себе! Тихоня-Алинка заговорила! А я уж думал, ты вообще только «да» и «конечно» знаешь!
— Заткнись, — бросила Алина.
Он замолчал, удивленно вытаращив глаза.
— Ты... ты как с ним разговариваешь?! — Тамара схватилась за сердце. — Он же ребенок еще!
— Ему тридцать лет.
— И что?! Он мой сын!
— Ваш сын орет по ночам, курит на балконе, хамит мне и клянчит деньги. Ваш сын не работает уже полгода и висит у вас на шее. И теперь вы оба висите на мне.
Алина говорила спокойно, почти равнодушно, но руки у нее дрожали. Она сжала их в кулаки.
— Как ты смеешь... — начала Тамара, но Алина перебила:
— Когда вы уезжаете?
— Что?!
— Я спрашиваю — когда вы уезжаете? Завтра? Послезавтра?
Тамара и Денис переглянулись.
— Мы... мы пока не решили, — пробормотала тетя.
— Тогда решите. Сегодня вечером. Потому что я больше не могу.
— Алина, ты чего? — Денис попытался улыбнуться. — Мы же семья.
— Семья не врет и не пользуется друг другом.
— Да что ты заладила — врали, врали! — вскипела Тамара. — Ну да, мы немного приукрасили ситуацию! Но разве это повод нас выгонять?
— Повод — это то, что вы здесь уже три недели и не собираетесь уезжать.
— А куда нам ехать?! У нас однушка в Подмосковье, до работы Денису два часа добираться!
— Он не работает.
— Будет работать! Вот найдет что-нибудь поближе...
— И сколько вы собираетесь у меня жить? Месяц? Два? Год?
Тамара отвела глаза.
— Ну... пока не устроимся.
— То есть навсегда, — Алина кивнула. — Понятно.
Она прошла мимо них в комнату. Сердце бешено колотилось. Надо было взять себя в руки, выдохнуть, успокоиться. Алина села на диван и закрыла лицо руками.
Что она наделала? Просто взяла и высказала все, что накипело. Нельзя было так. Надо было мягче, деликатнее...
Но сколько можно?!
Она подняла голову и посмотрела на комнату. Вот тут, на этом самом диване, они с Олегом сидели по вечерам, смотрели фильмы, болтали о всякой ерунде. Вот в том углу стояло кресло, где Алина любила читать. Вот окно, за которым виднелись верхушки деревьев и детская площадка во дворе.
Ее дом. Ее территория. Ее жизнь.
И она имела право ее защищать.
В дверь постучали. Вошла Тамара — уже без халата, в обычной одежде, с виноватым лицом.
— Алин... давай не будем ссориться.
— Я не хочу ссориться. Я хочу, чтобы вы уехали.
— Ну ты же понимаешь нашу ситуацию...
— Понимаю. Но это не моя проблема.
Тамара присела на край дивана.
— Помнишь, как я водила тебя на каток? Ты еще упала тогда, разбила коленку, а я пожалела и купила тебе огромный шоколадный батончик.
Алина молчала.
— И в зоопарк мы ходили. И в театр. Я всегда была рядом, когда тебе было плохо.
— Это было тридцать лет назад, тетя Тома.
— Но я же помогала твоей маме! Когда у нее денег не было, я давала!
— За что ей теперь низко кланяться?
— Я не об этом... — Тамара сжала губы. — Просто думала, что мы ближе. Что ты меня не выгонишь.
— Я бы не выгнала, если бы вы не врали. Если бы вели себя прилично. Если бы хоть раз спросили — удобно мне или нет.
— Мы не хотели напрягать...
— Вы напрягаете самим фактом своего присутствия, — Алина встала. — Завтра. Завтра вы уезжаете. Дальше — как хотите, но не здесь.
Тамара тоже поднялась. Лицо ее было бледным.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Раз ты так решила. Но запомни — родню не выбирают. И однажды ты можешь оказаться на нашем месте. И тогда вспомнишь, как выгоняла родных людей на улицу.
Она вышла, громко хлопнув дверью.
Алина опустилась обратно на диван. Руки все еще дрожали, но внутри что-то изменилось. Легче стало. Как будто тяжелый груз свалился с плеч.
Она достала телефон и позвонила Олегу. Долгие гудки, а потом его голос:
— Привет, солнце. Как дела?
— Плохо, — выдохнула она. — Вернее... не знаю. Я их выгоняю.
— Кого?
— Тамару с Денисом. Завтра они уезжают.
— И слава богу, — в голосе Олега прозвучало облегчение. — Я уже боялся, что придется возвращаться и самому их вышвыривать. Ты молодец, Алин. Правда.
— Я чувствую себя... стервой.
— Ты не стерва. Ты просто защищаешь свой дом. Это нормально. Это правильно.
Они говорили еще минут десять. Олег поддерживал, успокаивал, смешил дурацкими шутками. Когда разговор закончился, Алина почувствовала себя лучше.
Остаток дня прошел в напряженной тишине. Тамара с Денисом заперлись в комнате и что-то обсуждали приглушенными голосами. Алина сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Дождь усилился.
Завтра они уедут. Завтра начнется новая жизнь — без чужих людей в доме, без скандалов, без этого постоянного напряжения.
Но что-то подсказывало ей, что все не закончится так просто.
И вечером она оказалась права.
Часов в восемь, когда Алина уже успела убрать кухню и даже начала готовить себе ужин, из комнаты донесся грохот. Что-то тяжелое упало на пол. Потом крик Тамары:
— Ты совсем двинулся?! Это же не наше!
— А мне плевать! — орал Денис. — Раз выгоняет, пусть получит!
Алина выбежала в коридор. Дверь комнаты была распахнута настежь. На полу валялись книги — те самые, которые стояли на полке. Денис стоял посреди комнats с красным лицом и поднимал вверх вазу — дорогую, хрустальную, подарок на свадьбу.
— Положи немедленно! — Алина шагнула вперед, но он качнул вазой в воздухе.
— А не пошла бы ты! Думаешь, можешь с нами как с собаками? Приютила — теперь выгоняешь?
— Я сказала — положи!
— Или что? Позовешь полицию? — он ухмыльнулся. — Да я сейчас тут такое устрою, что ты...
Ваза полетела на пол. Хрустальные осколки разлетелись во все стороны, звенящие, переливающиеся в свете люстры. Алина замерла.
— Денис! — взвизгнула Тамара. — Ты что творишь?!
— А что я творю?! — он развернулся к матери. — Это она! Она нас унизила! Выгоняет, как мусор!
— Мы же договорились спокойно уехать...
— Никуда я не еду! — он схватил со стола статуэтку и швырнул в стену. Та разбилась с глухим стуком. — Пусть сначала извинится!
Алина стояла и смотрела на осколки. На книги, разбросанные по полу. На перекошенное от злости лицо Дениса. Что-то внутри нее переломилось окончательно.
— Вон, — сказала она тихо.
— Что? — он не расслышал.
— Вон отсюда! — уже громче, отчетливее. — Вон из моего дома! Немедленно!
— Да пошла ты...
— Уходите, я устала от вас! — крикнула Алина, и голос ее сорвался, зазвенел в тишине. — Устала! Слышите?! Устала терпеть ваше хамство, вранье, эти бесконечные скандалы! Убирайтесь прямо сейчас!
Денис шагнул к ней. Глаза его были налиты злостью.
— Думаешь, ты лучше нас? Сидишь тут в своей хрущобе и воображаешь себя королевой? Да ты просто...
— Хватит, — Тамара схватила его за руку. — Денис, пошли.
— Никуда я не пойду! Она должна нас выслушать!
— Я вас выслушала три недели, — Алина чувствовала, как дрожат руки, как перехватывает горло. — Слушала ваши претензии, жалобы, требования. Убирала за вами. Покупала еду. Терпела. И знаете что? Хватит. Больше ни секунды.
— Алин, ну давай успокоимся... — начала Тамара, но племянница перебила:
— Вы врали мне! С самого начала! Никакого ремонта не было! Вы просто решили переехать сюда и жить за мой счет!
— Мы не думали...
— Вы вообще не думали! — голос Алины сорвался на крик. — Вы не спросили, удобно ли мне! Не поинтересовались, сколько можно оставаться! Просто вломились в мою жизнь и начали диктовать правила!
Денис рассмеялся — противно, издевательски.
— Правила? Это ты диктуешь правила! Нельзя курить, нельзя громко музыку, нельзя друзей приводить! Что ты, святая?
— Это мой дом!
— Дом! — он передразнил ее. — Квартирка однокомнатная, облезлая, а она туда носа задирает!
— Двухкомнатная, — холодно поправила Алина. — И она моя. Я ее покупала. Я за нее плачу. Я решаю, кто здесь живет.
— Значит, так, да? — Денис подошел к стеллажу и смахнул рукой все, что стояло на верхней полке. Рамки с фотографиями, шкатулка, сувениры — все полетело вниз. — Вот так вот! Раз твоя — получи!
— Остановись немедленно!
Но он уже не слышал. Он словно сорвался с цепи — хватал вещи и швырял их на пол, пинал, топтал. Тамара пыталась его остановить, хватала за руки, кричала что-то, но он отталкивал ее.
— Денис, прекрати! Ты же сын мне! Остановись!
Он прошел на кухню. Алина бросилась следом. Там он начал выдвигать ящики, высыпая содержимое на пол. Ложки, вилки, ножи, терки — все летело вниз с грохотом.
— Хватит! — Алина попыталась его схватить, но он оттолкнул ее, и она ударилась спиной о дверной косяк.
— Не смей ко мне прикасаться!
— Я вызову полицию!
— Вызывай! — он опрокинул стул. — Думаешь, мне страшно?
Тамара вбежала на кухню, вся бледная, с трясущимися губами.
— Денис, прошу тебя... давай уйдем... сейчас уйдем...
— Я никуда не уйду, пока она не извинится!
— За что?! — Алина почувствовала, как внутри все кипит, бурлит, рвется наружу. — За то, что не дала вам сесть мне на шею окончательно?!
— За то, что ты стерва! — заорал он ей в лицо. — Черствая, жадная стерва!
— А ты ничтожество, — она говорила тихо, но каждое слово отдавалось эхом. — Тридцать лет — и ничего не добился. Висишь на шее у матери. Не работаешь. Не учишься. Только ноешь и требуешь.
Он замахнулся. Тамара взвыла и бросилась между ними.
— Нет! Денис, нет!
Рука его застыла в воздухе. Он тяжело дышал, глядя на Алину с ненавистью.
— Убирайтесь из моего дома, — повторила Алина. — Сейчас же. Берите свои вещи и уходите. Или я действительно вызову полицию.
— Мы уйдем, — быстро сказала Тамара. — Сейчас соберемся и уйдем. Только не надо никуда звонить.
Она потащила сына обратно в комнату. Алина осталась стоять на кухне, посреди хаоса, среди разбросанных вещей и осколков. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что, казалось, готово было выскочить из груди.
Она достала телефон и набрала номер Олега. Сбросила. Набрала снова.
— Алин? Что случилось?
— Они... — голос сорвался. — Они все громят. Денис разбил вазу, раскидал вещи...
— Вызывай полицию.
— Тамара обещала, что они сейчас уйдут.
— И ты ей веришь?
Алина прикусила губу. Нет. Она не верила. Но вызывать полицию на родную тетю...
— Я не могу.
— Тогда запрись в комнате и жди. Я сейчас позвоню Максиму, попрошу подъехать к тебе.
Максим был его другом, жил неподалеку. Алина кивнула, хотя Олег ее не видел.
— Хорошо.
— Держись, солнце. Все будет нормально.
Она положила трубку и прислонилась к стене. Из комнаты доносились звуки — хлопанье шкафов, шуршание пакетов. Они собирались. Наконец-то.
Но когда через двадцать минут Тамара с Денисом вышли в прихожую с сумками, на лице тети было написано столько злобы, что Алина невольно отступила.
— Запомни этот день, — процедила Тамара. — Запомни, как ты выгнала родных людей. Это тебе аукнется.
— Уходите уже.
Денис толкнул дверь ногой — та с грохотом распахнулась и ударилась о стену.
— Сама останешься в этой конуре! — бросил он через плечо. — И подохнешь одна!
Они ушли. Хлопнула дверь подъезда. Алина подошла к окну и посмотрела вниз — они шли по двору, таща тяжелые сумки, что-то обсуждая. Потом скрылись за углом дома.
Она опустилась на пол прямо у окна и обхватила колени руками. Тишина. Впервые за три недели — настоящая тишина. Никаких голосов. Никаких шагов. Ничего.
Только осколки на полу. И пустота в груди.
Минут через десять в дверь позвонили. Алина вздрогнула, поднялась. В глазок — Максим, друг Олега, высокий парень с добрым лицом.
— Олег позвонил, попросил заехать, — сказал он, войдя в квартиру. Оглянулся, присвистнул. — Ничего себе...
— Они ушли уже.
— Вижу. Как ты?
Алина пожала плечами. Не знала, как она. Вроде облегчение должно быть, а вместо этого — странная опустошенность.
— Давай помогу убрать, — Максим снял куртку.
Они молча собирали осколки, ставили на место книги, поднимали мебель. Работа шла быстро — вдвоем справились минут за сорок. Когда закончили, Максим заварил чай и протянул ей чашку.
— Знаешь, что Олег мне сказал? Что ты самый терпеливый человек, которого он знает. И что удивительно, как ты вообще столько продержалась.
Алина усмехнулась.
— Три недели — это предел.
— У большинства предел — три дня, — он отхлебнул чай. — Ты правильно сделала. Семья — это важно, но не когда тебя используют.
Когда Максим ушел, Алина прошла по квартире. Тихо. Пусто. Ее. Она открыла окно — ночной воздух ворвался в комнату, свежий и прохладный. Где-то внизу смеялись подростки. Проехала машина. Обычная жизнь.
Ее жизнь.
Она легла на диван, накрылась пледом и закрыла глаза. Завтра приедет Олег. Завтра они вместе доделают уборку, может, сходят в кино или просто посидят на кухне за чаем. Завтра начнется новый день — без криков, без чужих людей, без необходимости прятаться в собственном доме.
А пока — тишина. Долгожданная, выстраданная тишина.
И это было прекрасно.