Без десяти одиннадцать. До Нового года час с небольшим, а на кухне две женщины смотрят друг на друга так, будто решается судьба мира. Одна в фартуке, с половником. Другая — в углу, у чужих кастрюль.
Настя стоит в дверях и понимает: сейчас или всё взорвётся, или случится чудо.
А началось всё с простого приглашения.
Квартиру они получили в ноябре. Вернее, не получили — купили в ипотеку на двадцать лет. Но Настя до сих пор не могла поверить, что это всё их. Свои стены. Своя кухня. Свой совмещённый санузел, который муж почему-то называл «компактным решением».
— Слушай, а давай родителей позовём на Новый год, — предложила Настя в начале декабря. — Первый праздник в новой квартире, надо же отметить.
— Обеих мам? — уточнил Игорь с какой-то странной интонацией.
— Ну да. А что такого?
Игорь промолчал. Но как-то нехорошо промолчал.
Галина Петровна, Настина мама, узнала о приглашении первой и сразу взяла дело в свои руки.
— Настюша, я приеду тридцатого, помогу тебе с готовкой, — безапелляционно заявила она по телефону. — Ты же сама не справишься, у тебя духовка новая.
— Мам, я вообще-то два года уже готовлю.
— Ой, не смеши меня. Яичницу пожарить и праздничный стол накрыть — совсем разные вещи. Короче, я беру на себя горячее и закуски. Ты только продукты купи по списку.
Список пришёл через десять минут и занял два экрана телефона.
— Это на сколько человек она готовить собирается? — не понял Игорь. — На роту солдат?
Людмила Сергеевна, мама Игоря, приглашение приняла робко.
— Точно не помешаю? А то у вас там Настина мама будет, вы семьёй посидите...
— Мам, ты тоже семья. Приходи к семи.
— Я тогда торт принесу. Сама испеку, медовик.
После смерти мужа три года назад Людмила Сергеевна жила одна. Игорь звонил ей каждый день, но виделись редко — работа, ремонт, переезд. Она не жаловалась. Всегда говорила, что у неё всё хорошо.
Тридцатого декабря Галина Петровна явилась в девять утра с тремя огромными сумками.
— Так, где тут у вас что? — она по-хозяйски прошла на кухню. — Кастрюли где? Настя, почему специи стоят над плитой? Они же выдохнутся!
— Мам, мне так удобно.
— Удобно ей... Ладно, потом разберёмся.
К обеду кухня превратилась в филиал ресторана. На столе — горы овощей. В духовке что-то томилось. На плите булькало сразу в четырёх кастрюлях.
— Настя, морковь тоньше режь! Игорь, не мешайся под ногами. Где у вас венчик? Не этот, нормальный венчик!
Настя пыталась помогать, но чувствовала себя подсобным рабочим на чужой стройке. В собственном доме.
Тридцать первого к пяти вечера квартира выглядела как декорация к новогоднему фильму. Галина Петровна расставила блюда, разложила салфетки веером, развесила мишуру.
— Вот это я понимаю — праздник! А вы бы сидели тут вдвоём с пельменями из пачки.
В без четверти семь в дверь позвонили.
Людмила Сергеевна стояла на пороге в своём лучшем платье — том самом, которое надевала только по особым случаям. В руках — коробка, перевязанная атласной лентой.
— С наступающим. Вот, медовик испекла.
Из кухни вышла Галина Петровна в фартуке и с половником.
— О, гости пожаловали, — сказала она таким тоном, каким сообщают о визите налоговой.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
— Здравствуйте. А мы тут уже всё приготовили. Два дня старались.
— Я вижу... Я вот торт принесла.
— Торт... — Галина Петровна окинула коробку критическим взглядом. — Ну, найдём куда положить.
Людмила Сергеевна сняла пальто. Руки чуть дрожали — то ли от холода, то ли от волнения.
— Я могу чем-нибудь помочь? На кухне, может?
— На кухне? Нет, там всё под контролем. Там мои кастрюли, я знаю, где что. Вы лучше в комнату пройдите, телевизор посмотрите.
Настя металась между комнатой и кухней, как челнок.
— Настя, иди сюда! — позвала Галина Петровна.
И полушёпотом, который наверняка был слышен в соседней квартире:
— Ты зачем её на кухню приглашала?
— Я не приглашала, она сама предложила.
— Помочь она предложила! Я тут два дня на ногах, всё сама, и теперь она придёт хозяйничать?
— Мам, она просто предложила.
— Вот пусть сидит и не предлагает.
В восемь Галина Петровна пригласила всех к столу. Себя посадила во главе, Настю — рядом, Игоря — напротив. А Людмилу Сергеевну определила в угол, у самой батареи.
— Ну, давайте за Новый год! За новую квартиру, за молодых. Настюша, я так рада, что у вас всё сложилось.
Людмила Сергеевна положила себе немного салата и ела молча. Настя заметила, что свекровь почти не поднимает глаз от тарелки.
— А вы, Людмила Сергеевна, готовить любите? — спросила вдруг Галина Петровна.
— Готовлю, когда надо.
— Ну да, одной-то много не наготовишь. Это когда семья большая, тогда и размах. А одной можно и яичницей обойтись.
Игорь громко кашлянул.
— Галина Петровна, мама очень хорошо готовит. Она медовик принесла.
— Попробуем. Если место останется после основных блюд.
К десяти атмосфера за столом напоминала холодную войну. Галина Петровна солировала, рассказывала истории из Настиного детства — про первые шаги, про школу, про выпускной. Людмила Сергеевна отвечала односложно, а чаще просто молчала.
— Мам, давай торт разрежем, — предложил Игорь. — Уже скоро двенадцать.
— До торта ещё дожить надо. У меня горячее в духовке.
Людмила Сергеевна тихо встала.
— Я... в ванную.
Она вышла из комнаты. И остановилась у кухни. Просто стояла и смотрела на чужие кастрюли в квартире собственного сына.
— Галина Петровна, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровный, но что-то в нём дрожало. — Я хотела сказать кое-что.
Все вышли в коридор.
— Да?
— Вы сказали, что тут ваши кастрюли. Но это квартира моего сына тоже. И я здесь не чужой человек.
— Никто не говорил, что вы чужой.
— Вы мне даже тряпку не дали взять. Я дважды предлагала помочь.
— Помощь была не нужна.
— У меня такое чувство, что я тут лишняя. Весь вечер.
Настя замерла. Игорь — рядом.
— Ну, началось, — вздохнула Галина Петровна. — Обязательно скандал устраивать под Новый год?
— Я не устраиваю скандал. Я говорю то, что чувствую. — Людмила Сергеевна наконец повернулась. Глаза у неё блестели, но голос оставался твёрдым. — Вы ведёте себя так, будто это только ваш дом. Будто, кроме вас, тут никого нет.
Галина Петровна покраснела.
— Я просто помогаю дочери!
— Я бы справилась.
Все посмотрели на Настю. Она сама не ожидала, что скажет это вслух.
— Что?
— Я бы справилась сама, мам. Ты мне даже не дала попробовать. Приехала и взяла всё на себя. Как будто мне пять лет.
— Ты мне ещё спасибо должна сказать!
— Спасибо. Но это мой дом, мам. Мой и Игоря. И его мама — такой же гость, как ты. А ты её весь вечер... ты её просто не замечаешь.
Галина Петровна открыла рот — и закрыла.
— Ты посадила её в угол. Не дала помочь. На торт косо посмотрела. На торт, который она пекла для нас.
Тишина. Часы показывали без десяти одиннадцать.
— Может, хватит уже? Праздник же... — тихо сказала Людмила Сергеевна.
— Нет, подождите. — Галина Петровна медленно села на табуретку. Вся её властность куда-то ушла. — Раз уж начали...
Все смотрели на неё.
— Я правда так себя веду, да? — Она потёрла лоб. — Я просто хотела, чтобы у вас всё было хорошо. Чтобы праздник был настоящий. Я боялась, что...
Она замолчала.
— Чего боялась? — спросила Настя.
— Что вы меня сюда больше не позовёте. Что вам Людмила Сергеевна ближе будет. Она же мать Игоря, она ему роднее. А я... просто тёща. Тёщи знаете какие бывают, в анекдотах не просто так про них.
Людмила Сергеевна подошла ближе. На лице — растерянность.
— Вы серьёзно?
— А что, не видно? — Голос Галины Петровны дрогнул. — Я из кожи вон лезу, чтобы доказать, что нужна. Что полезная. Что без меня тут не справятся.
— Я думала, вы меня вытеснить хотите.
— Вас? Да я думала, это вы меня вытесните!
Они посмотрели друг на друга. Две женщины под шестьдесят, обе растерянные, обе напуганные. Обе боящиеся стать ненужными собственным детям.
— Глупость какая-то, — сказала Людмила Сергеевна. — Мы обе боимся друг друга, как девчонки.
— Получается, что так.
— Ладно. — Галина Петровна поднялась. Расправила фартук. — Людмила Сергеевна, давайте вместе ваш торт нарежем. У меня руки для этого не годятся.
— Давайте. У меня специальный нож есть, с собой взяла.
— Со своим ножом ходите?
— А как же. Иначе медовик развалится. Там коржи тонкие.
Они пошли на кухню. Вместе.
Настя слышала, как они что-то обсуждают. Уже совсем другими голосами.
— Это что сейчас было? — тихо спросил Игорь.
— Не знаю. Но, кажется, что-то хорошее.
Из кухни донёсся голос Людмилы Сергеевны:
— Галина Петровна, а мясо у вас по какому рецепту?
— По маминому, ещё советскому. Хотите, поделюсь?
— Да я так спросила...
— Там главное — чеснок мелко-мелко нарезать. Не давленый, а именно резаный. Тогда аромат другой.
Настя зашла на кухню. Две женщины склонились над тортом. Плечом к плечу.
— Красиво режете, — сказала Галина Петровна. И это прозвучало искренне.
— Двадцать лет практики.
— А я торты не умею. Выпечка — не моё.
— Хотите, научу как-нибудь?
Галина Петровна помолчала. Потом кивнула.
— Хочу.
Новый год встретили вчетвером. Галина Петровна пересадила Людмилу Сергеевну на нормальное место — рядом с собой.
— Вкусно, — признала она после первого куска торта. — Правда вкусно. Я думала, ну, принесла для галочки, а тут действительно хороший торт.
Людмила Сергеевна улыбнулась. Впервые за весь вечер — по-настоящему.
Куранты пробили двенадцать. Бокалы встретились со звоном. Галина Петровна обняла дочь. Потом повернулась к Людмиле Сергеевне — и обняла её тоже.
— С Новым годом, сватья.
Неловко. Странно. Совсем не как в фильмах. Но честно.
В три ночи Людмила Сергеевна засобиралась.
— Может, останетесь? Куда вы в такое время?
— Такси вызову, ничего страшного.
— Оставайтесь, чего вы, — вдруг сказала Галина Петровна. — Три часа ночи, какое такси. Переночуете, утром вместе позавтракаем.
— Ну... если настаиваете.
— Настаиваю.
Уже засыпая, Настя слышала из гостиной приглушённые голоса.
— А вы работаете ещё или на пенсии?
— На пенсии четвёртый год уже. Педагогический стаж, вышла досрочно. Скучно теперь без дела.
— Я тоже недавно оформилась. Тоже не знаю, куда себя деть.
— Сериалы смотрите?
— Смотрю. «Султан моего сердца» видели?
— Три раза пересматривала!
Они тихо засмеялись. Стараясь не разбудить молодых.
Утром первого января Настя проснулась от запаха еды. На кухне Галина Петровна и Людмила Сергеевна вместе готовили завтрак.
— О, проснулась! Садись, сейчас омлет будет.
— Вы что... вместе готовите?
— Ну да. Людмила Сергеевна отлично омлеты делает.
— Там ничего сложного. Главное — молоко правильно взбить. И сковородку заранее прогреть.
— Кстати, Насть, — сказала мама. — Мы тут решили. На Восьмое марта вы к нам приезжайте. Вместе праздник устроим. Половину блюд она готовит, половину — я.
— Это вы так быстро договорились?
— А чего тянуть?
На холодильнике висел листок. Список блюд. Напротив каждого — пометка: «Г.П.» или «Л.С.».
Игорь вышел из спальни, потирая глаза.
— Что происходит?
— Твоя мама и моя мама теперь подруги.
— В смысле?
— В прямом.
— Ладно. Я, наверное, ещё сплю.
— Не спишь. Садись завтракать.
Ближе к полудню матери засобирались. Галина Петровна записала номер на бумажке.
— Вот, звоните, если что. Или пишите, я в мессенджере постоянно.
— И вы пишите. Особенно когда тот сериал досмотрите, обсудим.
Они обнялись. Коротко, чуть неловко. Но по-настоящему.
Настя проводила их до лифта.
— Мам, спасибо.
— За что?
— За то, что осталась. И за то, что с ней поговорила. По-человечески.
— Да нормальная она оказалась. Я просто сначала испугалась.
— Чего?
Галина Петровна помолчала.
— Что ты меня любить меньше станешь. Глупость, конечно.
— Глупость, — согласилась Настя. И обняла её. — Полная глупость.
Двери лифта закрылись.
Настя вернулась в квартиру. Игорь мыл посуду.
— Ну что, пережили?
— Пережили.
— В следующем году повторим?
— Посмотрим.
— Это значит «да»?
— Это значит «посмотрим».
Но оба уже знали, что да.