Звонок в дверь раздался ровно тогда, когда Лена решила, что имеет право быть человеком.
Три коротких удара — будто кто-то стучит локтем, потому что руки заняты. Она замерла с салфеткой в руках.
До этого момента всё шло по плану.
31 декабря у Лены расписан по минутам — не потому что она идеальная хозяйка, а потому что иначе всё развалится. Духовка занята, плита занята, на столе доска, на доске что-то режется, и параллельно телефон пиликает, будто ему тоже надо в салатницу.
Два дня она делает одно движение: достала, помыла, нарезала, убрала. И снова. Муж Саша крутится рядом с вечным выражением «я готов помочь, только скажи, что именно». Лена не говорит. Потому что если начать объяснять — легче самой.
Дочка Юля забегает на кухню, хватает огурец и исчезает.
Лена даже не успевает возмутиться.
В 17:40 Саша честно пытается внести праздник.
— Лен, давай музыку включу.
— Включи, только не «песни нашей молодости». Я и так сегодня молодая. С утра.
— Ну ладно. Тогда что-нибудь нейтральное.
— Нейтральное у нас только майонез.
Саша хмыкает и отступает. Он сегодня в хорошем настроении, редкий случай: не спорит, не умничает, носит тарелки, протирает стол. И главное — не задаёт вопрос «а зачем столько».
Лена и сама не знает зачем. Оно как-то само.
Она ставит на полку в холодильнике последнюю миску и говорит:
— Всё. Я человек. Я больше не шевелюсь.
И тут — звонок.
Лена смотрит на Сашу. Саша смотрит на Лену. Юля выглядывает из комнаты.
— Мы кого-то ждём? — спрашивает Юля.
— Я точно нет, — говорит Лена.
— Я тоже, — говорит Саша и идёт открывать.
Лена успевает подумать только: «Лишь бы не соседка с просьбой одолжить что-нибудь невозможное».
Дверь распахивается.
— Сюрприз! — говорит Нина.
Стоит как рекламный плакат: чемодан, пакет, ещё пакет, губы растянуты в улыбке, глаза сияют победой. Словно выиграла конкурс «самое неожиданное появление года».
— Нина? — Саша произносит осторожно, словно это имя может укусить. — Ты… как?
— Нормально я. — Нина заносит себя внутрь вместе с багажом. — Я к вам. Ну а куда. С Новым годом, семья!
Лена не говорит «здравствуй». Просто моргает. Потом вежливо отступает — деваться некуда, а воспитание само себя не отменяет.
— Ты одна приехала? — спрашивает Саша.
— А с кем мне ещё? — Нина снимает шапку. — Я не в кинотеатр, я к родным.
Юля тихо спрашивает:
— Мам, это тётя Нина?
— Угу, — отвечает Лена тем голосом, которым говорят «угу» на кассе, когда всё уже пробили и поздно спорить.
Нина — сестра Саши. Старшая на три года. Живёт в другом городе. Звонит редко, приезжает ещё реже. Но когда приезжает — приезжает так, чтобы запомнилось.
Нина разувается, оглядывается, кивает на стол.
— Ну, красиво у вас. Суетитесь. Молодцы.
И сразу, без паузы:
— Я голодная.
Лена улыбается. Приехала, голодная. Бывает.
Но внутри у неё всё складывается в аккуратную стопочку: продукты рассчитаны на троих, горячее рассчитано на троих, мандарины лежат так, словно их кто-то пересчитал и сказал: «Вот вам — и без самодеятельности».
А Нина проходит к столу, садится так, будто это её место. И сумки рядом ставит — будто тут всегда так и стояло.
— Ну что, — говорит она, — где у вас что.
Лена подаёт тарелки. Молча. Саша подаёт вилки. Тоже молча. Юля прыскает и быстро уходит: она молодая и умная, уже чувствует, что воздух густеет.
Нина берёт вилку, пробует одно, второе, третье — как дегустатор на выставке. И вдруг поднимает голову:
— А где мой крабовый салат?
Лена делает вид, что не слышит.
Нина повторяет громче — она человек настойчивый, всю жизнь такая:
— Лена, я спрашиваю: где мой крабовый салат? Ты же знаешь, что я его люблю.
Лена кладёт себе на тарелку кусочек мяса. Ест его так, словно сдаёт экзамен.
— Нина, — говорит она спокойно, — ты не предупреждала, что приедешь.
— Это же сюрприз! — Нина улыбается, как ребёнок, который нашёл спрятанную конфету. — Сюрпризы для этого и существуют.
— Сюрприз — это когда цветы. Или хотя бы звонок. А это… чемодан.
Саша пытается разрядить:
— Нин, ну ты правда могла написать. Мы бы подготовились.
Нина отмахивается:
— Да ладно вам. Что вы начинаете. Я же к своим.
И снова заглядывает в тарелку:
— Но салат всё равно странно. Ты же всегда делала.
Лена смотрит на золовку и вдруг ясно понимает: Нина уверена, что мир работает по её желанию. Подошла, нажала кнопку — получила.
— Я делала то, что мы обычно едим. На троих.
— А я кто? — Нина хмурится. — Соседка?
Саша кашляет:
— Нина, ты сестра. Но ты приехала без звонка.
— И что, теперь мне поесть нельзя? — Нина разводит руками. — Я, между прочим, с дороги. Четыре часа в автобусе.
— Поесть можно, — говорит Лена. — Что есть — то и можно.
Нина поджимает губы:
— Ладно. Посмотрю, что тут у вас.
И на слове «посмотрю» Лена чувствует: сейчас начнётся проверка.
Сначала Нина просто комментирует.
— Мясо суховато. Ты его передержала?
— Нет.
— Ну ладно. Может, мне кажется.
Потом идёт дальше:
— А у мамы в прошлом году было лучше.
Саша поднимает глаза:
— У мамы было лучше, потому что маме помогали трое. И мама знала, сколько человек придёт.
— Ой, началось, — Нина отмахивается. — Я же не ругаюсь. Просто сравниваю.
— Сравнивай молча, — говорит Лена и сама удивляется, как легко это вылетает вслух.
Нина перестаёт жевать.
— Лена, ты чего такая резкая? Новый год же.
— Вот именно.
Нина берёт стакан, нюхает напиток, который Саша приготовил для тоста, и морщится:
— А это что? Самое дешёвое взяли?
Саша тихо:
— Нина, не начинай.
— Я не начинаю. Просто спрашиваю. Мы что, не можем один раз нормально отметить?
Лена смотрит на мужа. Саша смотрит на Лену. Оба понимают: сейчас Нина сделает вид, что спасает праздник от провала.
И Нина делает.
— Лен, ты мало готовишь, если честно, — говорит она, вытирая губы салфеткой. — Юльке нужно нормально питаться. Сейчас молодёжь на этих своих перекусах. Ты же мать.
Юля из комнаты кричит:
— Мам, я всё слышу!
Лена отвечает:
— Ешь нормально.
Юля фыркает:
— Спасибо за заботу, тётя Нина!
Нина делает вид, что не слышит.
— И вообще, — продолжает она, — я думала, вы обрадуетесь. Я же одна.
Не дав ответить, переключается:
— Саша, а что у вас за скатерть? Давно покупали? Она какая-то… обычная.
— Нина, — Саша улыбается напряжённо, — это скатерть. Для стола. Её задача — быть обычной.
— Ой, какие вы нежные. С вами слова не скажи.
Лена ставит чайник на плиту: руки должны что-то делать, иначе она сейчас скажет лишнее. А лишнего нельзя — праздник, родня, потом всем будут пересказывать.
Но Нина не останавливается.
— Вот у мамы, — говорит она, — всегда было уютнее.
Лена оборачивается:
— Езжай к маме.
Саша вздрагивает. Нина тоже. На секунду. Потом делает вид, что это шутка:
— Ну конечно. Только приехала — уже обратно гонят.
— Не обратно, — говорит Лена. — Туда, где уютнее.
Нина качает головой:
— Да что с вами сегодня? В прошлом году вы были нормальные.
— В прошлом году ты не приезжала.
Нина открывает рот. Закрывает. Снова открывает.
— То есть это я виновата, что приехала?
Лена устало смотрит на неё:
— Нина, ты не виновата. Ты просто приехала. Без звонка. В шесть вечера. В последний день года. Когда всё готово. На троих.
— И что? Я должна была записаться на приём? Это семья!
Саша говорит тихо, но чётко:
— Семья не отменяет уважение.
Нина резко поворачивается:
— О, вот оно что. Ты теперь философ.
— Я теперь человек, который устал слушать, что у нас всё не так.
Нина вспыхивает:
— Я не говорю, что всё не так! Я говорю, что вы могли бы постараться. Для меня.
Лена тихо смеётся — от неожиданности, от усталости, от этой фразы «для меня», которая звучит так, словно Нина — королева.
— Для тебя. Нина, ты вообще слышишь себя?
— Слышу! Я сестра. Я приехала. Я с дороги. Я хочу нормального отношения!
Саша кладёт вилку на стол. Аккуратно. Не хлопает. Но звук такой, что Нина замолкает.
— Сестра, — говорит он, — ты приехала без приглашения и критикуешь. Или ешь, что есть, или иди туда, где тебе вкуснее.
Нина моргает:
— Ты меня выгоняешь?
— Я возвращаю тебя в реальность. Тут не ресторан. Тут дом. Тут люди готовили два дня. Никто не обязан угадывать твои желания.
Нина смотрит на Лену. Ждёт поддержки. Ждёт: «Саша, ну что ты, не так резко».
Лена молчит.
Потому что если сейчас открыть рот — вылетит всё. И про продукты, и про усталость, и про то, как Нина звонит только когда ей что-то нужно, и про то, как она умеет любой стол превратить в экзамен по гостеприимству.
Нина резко отодвигает тарелку.
— Понятно. Всё понятно.
Юля выходит из комнаты, уже без улыбки:
— Тётя Нина, хотите чай?
— Не хочу я ваш чай! — отвечает Нина и тут же осекается. На Юлю кричать невыгодно. — Спасибо, Юленька. Я просто устала.
Лена говорит негромко:
— Нина, чего ты хотела на самом деле?
Нина шумно выдыхает. И вдруг — не продолжает скандал. Не бросает фразы. Не идёт в коридор демонстративно собирать чемодан.
Она сидит. Смотрит на свои руки. И говорит почти обычным голосом:
— Мне было одиноко. Я думала, вы обрадуетесь.
Саша молчит. Лена тоже. Потому что тут уже не про салат. Тут про другое.
Нина поднимает глаза — и в них нет победы. Там растерянность. Как у человека, который бежал к родным, а оказался на чужой территории.
— У меня там, — она машет рукой куда-то в сторону своего города, — все по парам. У всех дела. Звоню — а мне: потом. Потом. Потом. Сижу дома, и даже в магазин идти не хочется. Для кого? И я подумала: приеду к вам, а вы скажете — Нина, ну наконец-то!
Лена кивает:
— Я бы так и сказала. Если бы ты позвонила утром.
Нина усмехается, но уже без злости:
— Утром бы я не доехала. Струсила бы.
Саша тихо:
— Нин, ну ты тоже пойми. Лена два дня на ногах. А ты приходишь и сразу про салат — будто она у тебя на работе.
— Я дура, — вдруг говорит Нина. — Можно так сказать? Я не знаю, как по-другому. Всегда так: прихожу и начинаю указывать. А потом удивляюсь, что меня не ждут.
Юля выходит и садится рядом с тёткой.
— Тёть Нин, ну вы правда могли написать. Но раз приехали — сидите. У нас тут не дегустация.
Нина смотрит на племянницу, словно впервые замечает, что та уже взрослая:
— Ты выросла. И язвить научилась.
— Это семейное, — отвечает Юля.
Лена вдруг чувствует: воздух становится легче. Не идеально. Но легче.
Она ставит на стол ещё одну тарелку. Не потому что обязана. А потому что сейчас это нормально.
— Ешь, — говорит она Нине. — Только без проверок. Сегодня никто никому ничего не сдаёт.
Нина кивает:
— Договорились.
Саша выдыхает и спрашивает, будто в награду:
— Нин, а что у тебя в пакетах?
Нина оживляется:
— Я вам мандарины привезла. И сыр. И конфеты. Я же не с пустыми руками. Просто я это не выкладываю — я сначала обижаюсь.
Лена смеётся:
— Прекрасный план.
Юля берёт пакет, заглядывает:
— О, конфеты хорошие!
— Вот, — говорит Нина. — Хоть в чём-то не провалилась.
Лена качает головой:
— Нина, ты не провалилась. Ты просто устроила представление в прихожей.
— Это я умею, — соглашается Нина. И впервые за вечер говорит честно и коротко: — Извините.
Год спустя. 25 декабря.
Телефон дребезжит на столе, пока Лена сортирует продукты по пакетам. Смотрит на экран — и сначала думает, что показалось.
Нина.
Берёт трубку не сразу. Не назло. Просто проверяет себя: готова ли.
— Да.
— Лена, привет. Это я.
— Вижу, что ты.
Нина хмыкает:
— Не начинай. Я звоню нормально.
— Слушаю.
Пауза. Слышно, как Нина подбирает слова.
— Можно я приеду? На Новый год.
Лена молчит.
Нина быстро добавляет, будто боится тишины:
— Я заранее. Не сюрприз. Как нормальный человек.
— Во сколько? Не в шесть вечера?
— Нет. — Нина усмехается. — Я не сумасшедшая. Выеду утром. И если что — переночую у подруги, чтобы на вас не сваливаться.
Лена улыбается — сама себе удивляясь:
— А крабовый салат?
— Привезу! — сразу говорит Нина. — И сама сделаю. Прямо у вас. Только скажи — миска есть?
— Миска есть. И тёрка. И место за столом найдётся.
Нина выдыхает так, словно дотащила тяжёлую сумку на пятый этаж без лифта.
— Спасибо.
— Ладно. Приезжай.
Нина тихо:
— Я постараюсь не быть Ниной.
— Будь Ниной, — отвечает Лена. — Только звони заранее.
— Договорились. Лен… ты тогда прости.
— Нин, давай без этого. — Голос у Лены становится мягче. — Давай просто нормально.
— Нормально — так нормально. — Нина даже смеётся. — Всё, побежала. Ещё крабовые палочки ищу. Чтоб не абы какие.
Лена кладёт телефон и пару секунд стоит на месте.
Потом зовёт:
— Саша!
— А? — отзывается он из комнаты.
— Твоя сестра звонит. Нормально звонит.
Саша выглядывает:
— И?
Лена пожимает плечами:
— И миска есть. Всё под контролем.
Саша улыбается:
— Ну, раз миска есть — справимся.
Лена возвращается к пакетам.
И ловит себя на том, что дышится легче. Не потому что кто-то стал другим человеком. А потому что хоть кто-то сказал заранее.
И это уже похоже на заботу.