Стол был накрыт на шестерых. С одной стороны — красная рыба, коньяк, фрукты в хрустальной вазе. С другой — варёная колбаса на обычной тарелке и миска с винегретом.
— Вы сюда садитесь, — сестра указала Надежде на два стула у бедного края.
И в эту секунду Надежда поняла: её позвали не в гости. Её позвали на унижение.
А началось всё неделей раньше, со звонка.
Надежда как раз мыла посуду после ужина, когда на экране высветилось «Лариса». Они с сестрой виделись от силы раза три в год, хотя жили в одном городе. Так сложилось: у каждой своя жизнь, свои заботы. Лариса была старше на четыре года и всегда смотрела на младшую чуть свысока.
— Надь, приезжайте к нам на Новый год, — голос сестры звучал непривычно тепло. — Мы с Геннадием решили собрать родню, посидеть по-семейному. Двадцать девятого декабря.
— Неожиданно, — честно призналась Надежда. — А кто ещё будет?
— Сестра Геннадия с мужем, ну и вы с Серёжей. Небольшая компания.
Надежда пообещала подумать. Положила трубку и долго стояла у окна, пытаясь понять, с чего вдруг такая щедрость. Обычно на праздники они с мужем оставались вдвоём: дети давно выросли и разъехались.
— Серёж, Лариса в гости зовёт, — сообщила она мужу вечером. — На Новый год, заранее отмечать.
— Это которая Лариса? — он оторвался от телефона. — Та, что на наш юбилей открытку прислала вместо подарка?
— Та самая.
— А с чего вдруг?
— Не знаю. Может, исправиться решила. Всё-таки сёстры.
Сергей пожал плечами.
— Ну, смотри сама. Мне-то всё равно, куда идти.
Они прожили вместе тридцать два года. Притёрлись друг к другу, как две половинки одного целого. Он — мастер на заводе, она — бухгалтер в поликлинике. Жили скромно, но честно. Без долгов и без зависти к чужому.
Надежда перезвонила сестре через два дня.
Лариса обрадовалась. Долго рассказывала про новый ремонт, про повышение Геннадия, про дочку Кристину, которая в Москве строит карьеру. Надежда слушала и думала: ничего не изменилось. Сестра всегда любила похвастаться.
— Приходите часам к пяти. Ничего особенного не несите, у нас всё есть. Ну, может, тортик какой-нибудь.
За три дня до назначенной даты Надежда заехала в кондитерскую. Выбирала долго, хотела, чтобы выглядел достойно. Остановилась на торте за полторы тысячи — с ягодами, в красивой коробке. Негоже с пустыми руками в гости ходить. Так её мама учила.
Двадцать девятого декабря они подъехали к дому Ларисы ровно в пять.
Сестра жила в новом жилом комплексе, в большой трёхкомнатной квартире. Геннадий встретил их у подъезда — крепкое рукопожатие, дежурная улыбка.
— Серёга, сто лет не виделись!
В лифте он рассказывал про новую машину, про отпуск в Турции, про итальянскую плитку в ванной. Надежда расслабилась. Может, и правда — просто родственный вечер. Может, зря она накручивала себя.
Квартира впечатляла. Просторная прихожая с зеркалом в полный рост, дорогая мебель, телевизор на полстены. Лариса выпорхнула навстречу в шёлковом халате, будто только что с обложки журнала.
— Наконец-то! Проходите, проходите.
Надежда протянула сестре торт.
— Ой, зачем, я же говорила — ничего не нужно, — Лариса скользнула взглядом по коробке и небрежно положила её на комод. — Ну ладно, спасибо.
В гостиной уже сидели другие гости. Сестра Геннадия Валентина — ухоженная женщина лет пятидесяти пяти в дорогом костюме — и её муж Павел, грузный мужчина с массивными золотыми часами на запястье. Они приехали из области, владели там сетью магазинов.
— Знакомьтесь, это Надя с мужем, моя младшая сестра, — представила Лариса.
Валентина окинула Надежду оценивающим взглядом. Задержалась на её простом платье, на недорогих серёжках. И чуть заметно поджала губы.
Минут через двадцать Лариса позвала всех к столу.
Надежда вошла последней. И замерла на пороге.
Стол был разделён. Не физически — визуально. Но от этого было только хуже.
С одной стороны красовались тарелки с красной рыбой, нарезка из хамона, крошечные тарталетки с икрой, оливки в серебряной вазочке. Бутылка хорошего вина, коньяк, виноград и персики в хрустальной вазе. Тарелки — белые с золотой каймой.
С другой стороны картина была иной. Два стула стояли чуть поодаль. Перед ними — обычная белая тарелка с нарезанной докторской колбасой. Миска с винегретом. Хлеб в плетёной корзинке. Бутылка минеральной воды и пакет яблочного сока.
— Вы сюда садитесь, — Лариса указала Надежде и Сергею на эти стулья.
Надежда не двинулась с места.
— Лариса. Это что?
— В смысле — что? — сестра сделала удивлённое лицо.
— Почему стол разный?
— Ой, Надь, ну ты чего, — Лариса заговорила тоном, каким объясняют очевидные вещи маленькому ребёнку. — Мы с Геной и Валя с Пашей давно дружим. У нас общий круг, общий уровень. А вы... ну, вы же понимаете.
— Нет, — голос Надежды стал тихим. — Не понимаю.
— Надюш, ну не надо, — Геннадий уже устроился за «богатой» стороной стола. — Вы с Серёгой люди простые, работяги. Вам эти деликатесы ни к чему. Вы к ним не привыкли.
Сергей шагнул вперёд. Скулы заострились.
— Это что сейчас было?
— Серёж, не заводись, — миролюбиво бросил Павел, наливая себе коньяку. — Садитесь, угощайтесь. Колбаска хорошая, свежая.
Надежда посмотрела на сестру. Лариса стояла с видом радушной хозяйки. Ни тени смущения. Ни капли стыда.
— Ты нас для этого позвала? Чтобы мы сидели как прислуга?
— Господи, Надька, что ты драматизируешь! — Лариса закатила глаза. — Какая прислуга? Вы за общим столом. Просто с другими закусками. Мы же не можем икру на всех покупать.
— С чего ты решила, что нам это подходит?
— А что, плохо? Винегрет свежий, колбаса качественная. Мы её сами иногда покупаем. На завтрак.
В горле у Надежды встал комок. Не от обиды — от ощущения нереальности происходящего. Как будто она провалилась в параллельный мир, где всё это — нормально. Где родная сестра делит гостей на сорта.
— Может, это розыгрыш какой-то? — Сергей всё ещё искал объяснение.
— Какой розыгрыш, — Геннадий положил себе ломтик сёмги. — Мы взрослые люди. Серёг, ну ты же не думаешь, что мы вас как равных воспринимаем? Ты на заводе работаешь, Надя в поликлинике бумажки перебирает. А мы бизнес ведём. Разные весовые категории.
— Гена, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Вас же никто силой не тащил.
Сергей взял Надежду за руку.
— Мы уходим.
— Вот и правильно, — неожиданно поддержала Валентина. — Если не устраивает — зачем сидеть.
— Серьёзно уходите? — Лариса даже не поднялась. — Из-за какой-то еды?
Надежда высвободила руку.
— Не из-за еды. Из-за того, что ты людей на сорта делишь.
— Да никто никого не делит! Это просто констатация факта. Вы живёте скромно, мы — хорошо. Что тут обидного?
— А ты правда не понимаешь?
— Нет. Честно — не понимаю.
Надежда подошла к комоду. Взяла коробку с тортом.
— Это я заберу. Для второсортных гостей он слишком хорош.
— Надь, ну подожди, — Лариса чуть заволновалась. — Ладно, хочешь — переставим тарелки.
— Дело не в тарелках.
— А в чём тогда?
— В том, что ты меня унизила. В собственном доме. При чужих людях. Осознанно.
— Господи, да брось ты. Я думала, тебе так комфортнее будет. Не напрягаться среди дорогих продуктов.
— Комфортнее? С докторской колбасой напротив вашего хамона?
— А что такого? Нормальная колбаса.
Сергей уже стоял в прихожей, надевая куртку.
— Серёж, погоди, — Геннадий вышел следом. — Ну что вы как дети малые. Останьтесь.
— Ты реально считаешь это нормальным?
— Слушай, мы не хотели обидеть. Просто у нас с Пашей общие интересы — бизнес, инвестиции. Вам это неинтересно. Думали, так всем проще будет.
— То есть мы для мебели?
Надежда уже застёгивала пальто.
— Лар, знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Что ты до сих пор не понимаешь, что сделала.
— Да что я такого сделала? Добро вам хотели. Ну и идите тогда. Только потом не жалуйтесь, если звать перестанем.
— Не буду.
В машине долго молчали. За окном мелькали праздничные огни, в витринах магазинов переливались гирлянды.
— Ты как? — наконец спросил Сергей.
— Странно. Вроде должно быть обидно до слёз. А я чувствую какую-то пустоту.
— Это шок, наверное.
Проехали ещё несколько кварталов.
— Я всегда знала, что у Лариски характер тяжёлый, — Надежда заговорила тихо, глядя в окно. — Ещё в детстве. Игрушки свои не давала, дразнилась. Но чтобы вот так... в открытую...
— Деньги людей меняют.
— Нет. Не в деньгах дело. Она и без денег такой была. Просто теперь решила, что можно не притворяться.
Сергей затормозил на светофоре.
— Может, заедем куда-нибудь перекусить?
— Поехали домой. У нас курица в холодильнике. Запечём и посидим вдвоём. Спокойно.
Дома Надежда переоделась в домашнее и принялась готовить ужин. Сергей включил телевизор, нашёл старую добрую комедию.
— Торт будешь? — крикнула Надежда из кухни.
— Обязательно. Полторы тысячи отдали — не пропадать же добру.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Лариса».
Надежда помедлила секунду. Нажала отбой.
— Кто там?
— Никто. Ошиблись номером.
Телефон затрезвонил снова. Надежда отключила звук и убрала его в карман.
— Совесть проснулась? — хмыкнул Сергей.
— Вряд ли. Скорее, хочет объяснить, какие мы неблагодарные.
Курица получилась отменная. Золотистая корочка, сочная внутри. Они ужинали вдвоём на кухне под негромкий смех из телевизора. И было хорошо. По-настоящему хорошо.
— Знаешь, о чём я думаю? — Надежда отрезала кусочек торта. — Она ведь не извинится. Будет звонить, обвинять нас в гордыне. Но извиняться — нет.
— А тебе нужны её извинения?
— Уже нет. Как будто... гора с плеч.
— Думаешь, это насовсем?
— Думаю, да. Она показала, кем нас считает. Зачем мне такая сестра?
— Всё-таки родня.
— По крови — родня. А по-человечески... мы давно чужие. Может, всегда были.
На следующий день позвонила мама.
— Надя, что у вас там произошло с Ларой? Она мне с утра названивает, рыдает. Говорит, вы её опозорили перед гостями.
— Мам, мы её опозорили?
— Ну, она так говорит. Что вы пришли и устроили скандал.
— Хочешь знать, как было на самом деле?
Надежда рассказала всё. Про разделённый стол. Про колбасу и икру. Про «уровни» и «весовые категории». Про то, как сестра даже не встала, когда они уходили.
Мама долго молчала.
— Это правда? — наконец спросила она.
— Чистая правда, мам.
— Господи. Стыд-то какой. И что теперь?
— Ничего. Я не собираюсь с ней общаться.
— Совсем?
— Совсем. Она нас унизила. Осознанно, при чужих людях. Это не случайность.
— Но вы же сёстры...
— Были сёстры, мам.
Мама вздохнула.
— Ладно. Давить не буду. Сами разберётесь.
Лариса продолжала звонить. За три дня до Нового года. За два. Накануне. Надежда не отвечала.
Потом пошли сообщения.
«Ты вечно всем недовольна. Мы хотели как лучше, а ты всё испортила».
«Валя с Пашей в шоке. Говорят, первый раз видят таких неадекватных родственников».
«Если бы не твоя гордыня, давно бы поняла, что мы правы».
Надежда прочитала все. Отвечать не стала. В этих строчках не было ни тени раскаяния. Только обвинения.
— Может, всё-таки напишешь что-нибудь? — спросил Сергей.
— Зачем? Ей не объяснение нужно. Ей нужно подтверждение, что она хорошая, а мы — плохие.
Новый год они встретили вдвоём. Накрыли стол — небогатый, но красивый. Свечи, мандарины, бутылка полусладкого. На десерт — остатки того самого торта.
В полночь чокнулись бокалами под бой курантов.
— Что загадала? — спросил Сергей.
— Не скажу. Не сбудется.
Обычный Новый год. Тихий. Без родни, без гостей. Но Надежда чувствовала себя удивительно легко. Будто сбросила что-то тяжёлое, что незаметно тащила много лет.
В конце января позвонила знакомая Татьяна.
— Надь, слушай, я на днях была на одном мероприятии. И там Валентина рассказывала про вас.
— Что рассказывала?
— Как вы пришли в гости и устроили истерику из-за еды. Что вам накрыли стол, а вы нос воротили. Хохотала, что вам колбасу положили — так вы обиделись и ушли.
Надежда усмехнулась.
— Ну вот. Теперь ты знаешь их версию.
— А как было на самом деле?
— А было так, что нам действительно положили отдельную еду. Потому что мы люди «простые» и не заслуживаем того же, что они.
— Это бред какой-то. Кто так делает?
— Моя сестра. Точнее, уже бывшая.
Прошёл январь. Февраль. Лариса звонить перестала. Мама иногда осторожно спрашивала, не хочет ли Надежда помириться. Надежда отвечала: нет. Мама не настаивала.
В начале марта позвонил Геннадий.
— Надь, привет. Можешь говорить?
— Могу.
— Хотел... извиниться. За тот вечер.
Надежда едва не выронила телефон.
— Ты? Извиняешься?
— Понимаю, что поздно. Но я много думал.
— Интересно. А Лариса знает, что ты звонишь?
— Нет. Это моя инициатива.
— И что же ты понял?
Геннадий помолчал.
— У меня на работе ситуация возникла. Новый генеральный пришёл. Молодой, амбициозный. И на корпоративе в честь Двадцать третьего февраля я вдруг оказался за столом с рядовыми сотрудниками. Топ-менеджеры — отдельно. Руководители отделов — отдельно. А я — с менеджерами среднего звена. Стол попроще, угощение поскромнее. И знаешь... меня как холодной водой окатило. Сижу и думаю: вот, значит, как это выглядит со стороны.
— То есть тебя самого унизили — и ты вспомнил про нас?
— Получается, так.
Надежда долго молчала.
— Гена, я рада, что ты понял. Правда. Но это ничего не меняет.
— В смысле?
— Я не собираюсь возобновлять отношения с Ларисой.
— Но мы же родня...
— Были родня. Теперь — нет.
— Надь, это глупо. Из-за одного вечера...
— Это был не один вечер, Гена. Это была вся наша жизнь. Просто в тот вечер она выплеснулась наружу. Как нарыв прорвался.
Геннадий тяжело вздохнул.
— Ладно. Я попытался.
— Спасибо, что позвонил.
Надежда положила трубку. Постояла минуту у окна. За стеклом таял последний снег, и в лужах отражалось мартовское солнце.
Потом пошла на кухню — готовить ужин.
После этого разговора ей стало ещё легче. Словно последняя нитка, связывавшая её с прошлым, наконец оборвалась.
И это было не больно.
Просто — свободно.