Телефон свёкра был выключен. Телефон свекрови — тоже. Оба. И старый кнопочный, и смартфон, который они ей подарили специально, чтобы «быть на связи».
Лена стояла посреди кухни, сжимая мобильный так, что побелели костяшки. Седьмое января. Рождество. А её дети — семилетний Тёмка и девятилетняя Маруся — уже неделю в деревне у свёкров. И никто не берёт трубку.
— Может, связь плохая? — пробормотал Андрей, её муж. — Там вышка иногда барахлит...
Лена медленно повернулась к нему. По лицу пошли красные пятна.
— Вышка? Это у твоего папы совесть барахлит. Собирайся. Мы едем.
А началось всё пятью днями раньше.
Второе января. День, когда праздник вроде ещё продолжается, но совесть уже просыпается. Лена, как человек ответственный, потащилась на работу — в бухгалтерии завал, годовой отчёт сам себя не сдаёт. Шеф пообещал отгулы. Дети остались дома с папой. Андрей — человек хороший, но иногда такой увалень, что диву даёшься. Впрочем, Тёмке семь, Марусе девять — не младенцы, справятся.
В обед Лена позвонила домой — проверить обстановку.
— Привет, как вы там? Квартиру не разнесли?
— Да нормально всё, — голос у Андрея был подозрительно спокойным. Слишком спокойным для человека, оставшегося один на один с двумя непоседами. — Тихо у нас.
— В смысле — тихо? Они что, спят? В два часа дня?
— Да нет, Лен... Тут это. Отец заезжал.
— И?
— Ну и забрал их.
— Куда забрал?
— К себе. В деревню. Погостить.
Внутри у Лены всё похолодело.
Свёкор, Пётр Семёнович, был человеком-танком. Если он решил, что трава должна быть синей — хоть крась её, хоть пересаживай — он будет стоять на своём. А свекровь, Антонина Павловна, при нём как тень: поддакивает мужу, а сама норовит накормить внуков пирожками до состояния полной неподвижности.
— Андрей, — Лена говорила очень ласково, хотя внутри уже просыпался вулкан. — А меня спросить не хотел? Мы же договаривались: каникулы дома. У нас билеты в театр на пятое. У Тёмы тренировки с восьмого.
— Да ладно тебе, Лен, — забубнил муж. — Батя сказал, чего им в городе киснуть. Воздухом подышат, снег почистят. На пару дней всего. Четвёртого привезут.
«На пару дней». Знала она эти пару дней.
Вечером дома разразился скандал. Андрей оправдывался: не смог отцу отказать, тот приехал на своём «уазике», скомандовал «Собирайтесь!», дети обрадовались — приключение. А что у матери планы — дело десятое.
Лена заставила себя выдохнуть. Четвёртое — послезавтра. Позвонила свекрови.
— Ой, Леночка, не переживай! — защебетала Антонина Павловна. — Они уже спят, набегались. Петя им горку залил. Ты не волнуйся, мы их тут молочком, творожком...
— Антонина Павловна, четвёртого Андрей их заберёт, хорошо? У нас билеты в театр.
— Да-да, конечно, милая.
Наступило четвёртое. Лена позвонила мужу:
— Ты когда за детьми?
— Слушай, отец звонил. Говорит, пусть ещё побудут. Они там крепость строят, Тёмка в восторге. Маруся с бабушкой пельмени лепит. Жалко срывать.
— Андрей, у нас театр завтра!
— Да сдай ты эти билеты. Детям с дедом интереснее, чем два часа на стульях сидеть.
Лену начало потряхивать. Это было уже не «погостить». Это был захват заложников.
Пятое января. Театр накрылся. Лена позвонила детям. Трубку взял свёкор.
— Здорово, невестушка!
— Здравствуйте, Пётр Семёнович. Позовите Тёму.
— Некогда им! Делом заняты. Мы тут дрова складываем. Трудотерапия! А то растут у вас белоручками — ничего тяжелее смартфона не держали.
— Пётр Семёнович, мне нужно поговорить с детьми. И вообще, когда вы их вернёте?
— Когда надо, тогда и вернём! — рявкнул он и бросил трубку.
Лена смотрела на телефон. Глаз начал дёргаться.
Андрей ходил по квартире на цыпочках — чувствовал, что пахнет жареным.
— Собирайся, — сказала Лена. — Мы едем за детьми.
— Лен, ну не начинай. Отец обидится. Пусть побудут до Рождества. Седьмого заберём, точно говорю.
Она сдалась. Решила не портить отношения перед праздником.
Седьмого января оба телефона свёкров оказались выключены.
Андрей побледнел. Лена уже не бледнела — покрывалась красными пятнами.
— Всё, я еду, — она натягивала сапоги. — Хочешь — сиди тут. Хочешь — поехали, будешь буфером.
До деревни — три часа. Зима, трасса, позёмка. Лена вцепилась в руль. Андрей сидел рядом, молчал, смотрел в окно. Боялся слово сказать.
Дом свёкров — добротный, большой, за высоким забором. Ворота закрыты. Пёс Полкан лаял так, что закладывало уши.
Лена посигналила. Раз, два. Тишина.
Вышла, начала стучать в калитку.
— Открывайте! Я знаю, что вы там!
Минут через пять послышались шаги. Тяжёлые, хозяйские. Калитка открылась. На пороге стоял Пётр Семёнович — в тулупе, шапка набекрень, лицо красное, довольное.
— О, явились! Чего шумишь, соседей пугаешь?
— Дети где? — Лена отодвинула его плечом и пошла к дому.
— Стой! — гаркнул он так, что Полкан замолчал. — Ты чего тут распоряжаешься? Я сказал — дети отдыхают!
— Неделя прошла! — она развернулась к нему. — Вы сказали «пара дней»! Я мать, я не давала согласия!
— Мать она... — он сплюнул в снег. — Вы на работе пропадаете, дети отца толком не видят, бабку с дедом и подавно забыли! Мы их тут хоть к труду приучим!
— К какому труду? К тому, где телефон матери не берут?
— Нечего им в телефоны пялиться! У нас режим!
В этот момент дверь дома распахнулась. На крыльцо выскочила Маруся — без шапки, в одной кофте.
— Мама!
Девочка бросилась к Лене, вцепилась в её ногу. Следом выбежал Тёмка — какой-то помятый, шмыгающий носом.
— Мам, поехали домой, а? — заныл он. — Дед заставляет снег чистить, у меня спина болит. И мультики не даёт смотреть.
— Цыц! — рыкнул дед. — Мужик растёт или размазня? Спина у него болит! Я в твои годы...
Лена обняла детей. Почувствовала, как они дрожат — то ли от холода, то ли от нервов.
— Андрей! — крикнула она мужу, который переминался у машины. — Сажай детей! Живо!
— Ты что творишь? — Пётр Семёнович шагнул к ней. — Ты детей бабушки с дедушкой лишаешь?
— Я их от самоуправства ограждаю! — отрезала Лена.
И тут на крыльцо вышла Антонина Павловна.
Вид у неё был... жалкий. Платок сбился, глаза красные.
— Петя, хватит... — тихо сказала она.
— Чего хватит? — он обернулся к жене. — Погляди на неё — командирша приехала!
— Петя, отпусти.
Свекровь спустилась по ступенькам, подошла к Лене. И вдруг схватила её за рукав.
— Леночка... Не сердись.
Лена посмотрела на неё — и вся злость куда-то отступила. Перед ней стояла не вредная свекровь. Просто пожилая уставшая женщина.
— Антонина Павловна, ну зачем вы так? Позвонили бы, сказали честно...
— Да мы не со зла... — свекровь всхлипнула. — Просто... мы так редко их видим. Вы всё время заняты, всё «потом» да «некогда». А мы сидим тут вдвоём. Петя храбрится, а сам каждый вечер фотографии внуков пересматривает. Боимся мы, Лена.
— Чего боитесь?
— Что забудут они нас. Вырастут — и забудут. Кому мы нужны будем, старики? Вот Петя и решил... схитрить. Думал, привыкнут они тут, понравится, сами остаться захотят. А они... — она махнула рукой в сторону машины, где дети уже жаловались папе на суровый деревенский быт. — Городские они. Им тут скучно.
Пётр Семёнович стоял рядом, сопел, смотрел в сторону. Весь его боевой запал сдулся. Было видно — ему стыдно. Но гордость не давала признать.
— Ну, раз скучно... — буркнул он. — Пусть едут в свой город. К своим гаджетам.
Лена вздохнула. Посмотрела на детей в машине. На мужа, который так и не вмешался. На этих двух «похитителей».
— Так, — сказала она. — Слушайте меня внимательно. То, что вы устроили, — это не дело. Но ради Рождества — прощаю. Один раз.
Свёкор фыркнул, но прислушался.
— Но чтобы больше такого не было. Хотите видеть внуков — звоните мне. Мне, а не Андрею. И мы договариваемся заранее.
— Да больно надо... — начал было дед.
— Петя! — шикнула на него жена.
— Давайте так, — Лена достала телефон, открыла календарь. — Одни выходные в месяц. Вы их забираете в пятницу вечером, привозите в воскресенье. Но только по согласованию. И без «трудотерапии» до седьмого пота. И телефоны не отбирать. Договорились?
Антонина Павловна закивала.
— Конечно, Леночка! Ой, спасибо тебе! Мы и пирожков напечём, и гулять будем...
Свёкор молчал, ковырял носком валенка снег. Потом поднял глаза — колючие, но уже без злости.
— Одни выходные, говоришь?
— Одни. Для начала.
— Ладно. Но летом — на месяц. Я из Тёмки рыбака сделаю.
— Обсудим ближе к лету, — Лена чуть улыбнулась. — С Рождеством вас.
Обратно ехали тихо. Дети уснули на заднем сиденье, наевшись бабушкиных пирожков «в дорогу». Андрей вёл машину — Лена слишком устала от нервов — и виновато косился на жену.
— Лен, ты это... Молодец. Я бы так не смог.
— Знаю, — она откинулась на подголовник и закрыла глаза. — Поэтому я у нас — и переговорщик, и группа захвата в одном лице.
За окном мелькали тёмные ели. Лена думала о том, что все они, наверное, немного виноваты. Они бегут, спешат, строят карьеры — а старики просто хотят быть нужными. Конечно, методы у Петра Семёновича партизанские. Но ведь правда — давно они не ездили к ним просто так, без повода.
Через месяц, как и обещала, она отправила детей в деревню. Тёмка вернулся довольный — дед научил его забивать гвозди. Криво, зато сам. А Маруся привезла банку варенья и гордо сообщила, что бабушка учит её вязать.
Мир. Пока хрупкий, но мир.
Главное — теперь Лена всегда держала телефон включённым. Мало ли какая идея придёт в голову их «педагогу» в тулупе.
Родственников не выбирают. Их учатся выдерживать. А иногда — даже любить.