Лето перевалило за середину.
Жара спала, по вечерам с реки тянуло прохладой. Елена почти переселилась к Фоменко — ночевала у него через день, готовила завтраки, собирала Машу в летний лагерь при школе. Странное чувство: будто вернулась в молодость, когда Катя была маленькой. Только теперь дети другие. Чужие? Уже не совсем.
Костя оттаивал медленно, но верно. Он выходил к ужину, сидел за общим столом, иногда даже отвечал на вопросы. Однажды он попросил помочь ему с сочинением по литературе — для Елены это было как награда.
— «Образ лишнего человека в романе Лермонтова», — он протянул ей тетрадь. — Не понимаю, что писать. Печорин же просто мерзкий тип.
— А может, в этом и суть? — Елена села рядом. — В том, что он понимает, какой он. И страдает от этого. Но изменить себя не может.
Костя задумался.
— Типа, знает, что поступает плохо, но всё равно поступает?
— Да. Потому что не верит, что может быть другим. Привык к своей роли.
— Это… — он нахмурился. — Это грустно, на самом деле.
— Очень грустно. Об этом и напиши.
Он кивнул. Забрал тетрадь и ушёл к себе. Но через час вернулся, чтобы показать черновик. И это было лучше любых слов.
С Тамарой Павловной не разговаривали.
После истории с опекой она затихла — не звонила, не приходила. Маша скучала по бабушке и каждый день спрашивала: «А когда бабушка придёт?» Андрей отвечал уклончиво: «Скоро, зайка. Бабушка занята».
— Так нельзя, — сказала Елена однажды ночью, когда они лежали в темноте. — Маша не виновата. Она любит бабушку.
— Я знаю.
— Может, тебе позвонить ей?
— И что сказать? «Спасибо, что натравила на меня опеку»?
— Сказать, что Маша скучает. Что хочет увидеться.
Андрей не ответил. Елена чувствовала, как напряжено его тело рядом с ней.
— Она не изменится, — сказал он наконец. — Тамара Павловна. Она считает, что права. Что защищает память Иры. Никакие разговоры не помогут.
— Может, и не изменится. Но дети не должны страдать из-за взрослых.
Он повернулся к ней и обнял.
— Ты слишком добрая.
— Я практичная. Если Маша будет расти без бабушки, она потеряет часть семьи. Часть мамы.
Несколько секунд он просто дышал ей в волосы.
— Я позвоню, — сказал он наконец. — Завтра. Попробую.
Разговор получился тяжёлым.
Елена не слышала его — Андрей вышел на балкон и закрыл дверь. Но она видела через стекло, как он ходит взад-вперёд, жестикулирует, прижимает руку ко лбу.
Через полчаса он вернулся — осунувшийся, постаревший.
— Ну? — спросила она.
— Она согласилась. Маша может приходить на выходные. Но…
— Но?
— Без тебя. Она не хочет тебя видеть. Никогда.
Елена кивнула. Чего-то подобного она и ждала.
— Это её право.
— Это несправедливо.
— Справедливость — не главное. Главное — Маша.
Андрей смотрел на неё внимательно, изучающе.
— Как ты это делаешь?
— Что?
— Принимаешь удары. Не злишься. Не мстишь.
Елена пожала плечами.
— А смысл злиться? Ей от этого ни холодно ни жарко. А у меня нервы.
— Умно, — Андрей притянул её к себе. — Как и ты.
В субботу Маша поехала к бабушке — впервые за месяц.
Вечером она вернулась сияющая, с пакетом печенья и новой куклой.
— Бабушка меня любит! — сообщила она. — И соскучилась! И сказала, что я могу приезжать каждую неделю!
— Это прекрасно, зайка, — Андрей обнял дочь.
— А ещё бабушка спрашивала про тётю Лену.
Елена замерла.
— Что спрашивала?
— Живёт ли тётя Лена с нами. Я сказала — почти живёт. Приходит, готовит нам. Пироги печёт! А ещё с Костей уроки делает.
— И что сказала бабушка?
Маша наморщила лоб, вспоминая.
— Сказала «понятно». И всё. А потом дала мне печенье.
Андрей и Елена переглянулись.
— Это хорошо или плохо? — тихо спросила Елена.
— Не знаю. Но хоть скандала не будет.
Катя приехала в последнее воскресенье июля — без предупреждения.
Елена открыла дверь своей квартиры и обомлела: на пороге стояла дочь с чемоданом.
— Сюрприз, — улыбнулась Катя. — Можно у тебя пожить пару дней?
— Конечно. Что случилось?
— Потом расскажу. — Она затащила чемодан в прихожую. — Сначала — чай. Много чая. И желательно с чем-нибудь сладким.
За чаем выяснилось, что Катя рассталась со своим парнем. Тот самый, которого Елена так и не увидела, но о котором слышала два года.
— Он оказался… — Катя подбирала слова. — Не тем. Не тем, за кого себя выдавал.
— Изменил?
— Хуже, — Катя отхлебнула чаю. — Он врал. Обо всём. О работе, о деньгах, о планах. Я думала, мы строим будущее. А он просто плыл по течению. И врал, чтобы я не задавала вопросов.
Елена смотрела на дочь — на её усталые глаза, на опущенные плечи. Она узнавала себя — месяц назад, два месяца назад.
— Мне жаль, Катюш.
— Да ладно, — Катя махнула рукой. — Лучше сейчас, чем через двадцать три года, да?
Елена вздрогнула.
— Это ты про меня?»
— Получается, про нас обеих. — Катя посмотрела ей прямо в глаза. — Мам, я много думала. О вас с папой, обо всём этом. И кое-что поняла.
— Что?
— Что ты была права. Всё это время. Он врал, а не ты. Он предал. И другую выбрал он, а не ты его бросила. — Она запнулась. — Сначала я не понимала. Думала, может, вы оба виноваты. Может, ты что-то делала не так. Но теперь…
.— Теперь?
— Теперь я знаю, каково это. Когда тебе врут. Когда строишь планы, а человеку рядом всё равно. — Катя сглотнула. — Прости, мам. Что сомневалась. Что не сразу встала на твою сторону.
Елена встала, обошла стол и обняла дочь.
— Не за что прощать. Ты должна была сама понять. Своим путём.
— Паршивый путь.
— Но твой.
Они сидели так — обнявшись. Мать и дочь, которых жизнь научила одному и тому же уроку с разницей в двадцать лет.
— Хочу ещё раз познакомиться с твоим Андреем, — сказала Катя вечером. — По-нормальному. Не как на допросе.
— Уверена?
— Да. Если он — твоя новая жизнь, я хочу быть её частью. — Катя помедлила. — И с его детьми. С Машей, с Костей. Я хочу знать, кто теперь рядом с тобой.
Рядом с тобой. Не «в твоей семье», но близко. Осторожно. По-Катиному.
— Я договорюсь, — сказала Елена. — На следующие выходные. Шашлыки. Познакомитесь.
Шашлыки устроили на даче у Зины — в стареньком домике в садоводстве, зато с участком и мангалом.
Приехали все: Елена с Катей, Андрей с детьми, Зина с мужем — невозмутимым мужчиной по имени Валера, который мало говорил, но мастерски готовил шашлык.
Маша сразу подружилась с Катей — таскала её за руку, показывала каких-то жуков в траве, требовала покачаться на старых качелях.
— Она всегда такая? — смеялась Катя.
— Всегда, — кивал Андрей. — Вечный двигатель.
Костя держался в стороне — сидел на крыльце и смотрел в телефон. Но когда Катя подошла к нему, он не ушёл.
— Привет. Ты Костя, да?
— Ага.
— Я Катя. Дочь тёти Лены.
— Знаю.
— Что слушаешь?
— Ничего особенного.
— Покажи.
Он помедлил — и показал. Катя кивнула и села рядом.
— Нормально. Я тоже такое слушала в твоём возрасте.
— Это классика.
— Знаю. Поэтому и нормально.
Елена наблюдала за ними издалека. Катя умела находить подход. Всё-таки юрист. Или просто умная девочка, которая слишком быстро повзрослела.
Вечером, когда дети уснули в домике, взрослые сидели у костра.
Вижу — пропустил триаду тостов. Три «за…» подряд с одинаковой структурой.
— Ну что, — Зина разлила вино по стаканам. — За нас, а? Ведь выжили.
— И друг друга нашли, — добавил Андрей, глядя на Елену.
Катя подняла стакан:
— Ну, за всё хорошее.
Выпили. Трещал огонь, пахло дымом и августом, где-то в траве стрекотали кузнечики.
— Мам, — Катя повернулась к Елене. — Он хороший. Правда хороший.
— Я знаю.
— И дети хорошие. Маша — чудо. Костя — сложный, но видно, что нормальный пацан. Просто… ему досталось.
— Нам всем досталось, — сказала Елена. — Просто учимся с этим жить.
Катя кивнула. Смотрела на огонь.
— Знаешь, я рада, что ты его встретила. После папы я боялась. Что ты замкнёшься. Что останешься одна до конца. Но ты… — она улыбнулась. — Ты молодец. Правда молодец.
— Это ты молодец. Что приехала. Что дала шанс.
— Это нормально, — пожала плечами Катя. — Так и должно быть.
Елена посмотрела на людей, сидевших у костра: Андрей, Зина, Катя, Валера. В домике спали двое детей. Странная компания. Месяц назад они не были знакомы — или были знакомы совсем иначе.
А теперь они сидят вместе, пьют вино и смотрят на огонь.
Когда все разошлись по спальням, Елена вышла на крыльцо.
Ночь была тёплой. Где-то кричала ночная птица. Звёзды — яркие, рассыпанные, словно кто-то опрокинул солонку на чёрную скатерть.
Андрей вышел следом. Сел рядом, обнял.
— Не спится?
— Думаю.
— О чём?
— О том, как всё изменилось. За три месяца. — Она положила голову ему на плечо. — В мае я сидела в пустой квартире и не знала, зачем вставать по утрам. А теперь…
— Теперь?
Она не сразу ответила. Слушала ночь: стрекот кузнечиков, далёкий собачий лай, дыхание Андрея.
— Теперь у меня есть зачем.
Он поцеловал её в макушку.
— У меня тоже. Благодаря тебе.
— Благодаря нам.
Сидели в темноте, глядя на звёзды. Впереди ещё много всего — Тамара Павловна не отступится, у Кости свои демоны, Катя только начала приходить в себя. Жизнь не заканчивается хеппи-эндом, она просто продолжается.
Но сейчас тепло. Близко. Хорошо.
Остальное — завтра.
Источник: Моя очередь жить. Глава 12