Ольга смотрела на экран ноутбука, и цифры складывались в узор, похожий на карту сокровищ — только вместо золота на ней был обозначен путь к пустоте. Вечерний свет от настольной лампы превращал кухню в подобие бухгалтерского бункера: чеки разложены по датам, стикеры с пометками, таблица Excel с тремя вкладками — «Доходы», «Расходы», «Несовпадения». Последняя вкладка пухла, как тесто на дрожжах. Ольга потерла переносицу. Она всегда гордилась своим умением вести домашнюю бухгалтерию. Это была не просто привычка, а необходимость: они с Игорем уже третий год копили на расширение жилплощади. Мечтали о трёхкомнатной квартире, чтобы у подрастающего сына наконец появилась своя комната, а не угол за шкафом.
Но в последние полгода мечта словно отдалялась, хотя доходы семьи не падали. Игорь работал начальником отдела продаж, Ольга тоже приносила в дом стабильную зарплату бухгалтера. Казалось бы, деньги должны оседать на накопительном счете, но вместо этого они утекали сквозь пальцы, словно вода в дырявом ведре.
— Оль, ты скоро? Чайник уже остыл, налить тебе? — голос мужа из комнаты звучал расслабленно и даже лениво.
— Сейчас, Игорек. Минутку, — отозвалась она, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком тревоги.
Она снова и снова перепроверяла столбец «Прочие расходы». Категория, в которую обычно попадали мелочи вроде бытовой химии или спонтанных походов в кино, раздулась до невероятных размеров. Тридцать тысяч в марте. Сорок две тысячи в апреле. Тридцать восемь в мае. И это при том, что они никуда не ездили, не покупали крупную технику и даже одежду обновляли по минимуму.
Ольга открыла банковское приложение на своём телефоне — у них был общий счёт, и она имела полный доступ ко всем операциям. Игорь сам настоял на этом пять лет назад, сказав: «Я в этих цифрах ничего не понимаю, рули сама». И она рулила. Честно, экономно, прозрачно.
Она начала листать историю операций, вглядываясь в каждое списание. Вот супермаркет у дома — понятно. Вот заправка — тоже ясно. А вот странное списание: «Магазин Элегант». Семь тысяч рублей. Ольга нахмурилась. Она знала этот магазин, там продавали женскую одежду больших размеров. У нее самой был сорок шестой, да и не покупала она ничего в тот день. Дата совпадала с субботой, когда Игорь ездил навестить маму, Нину Сергеевну.
Ольга мотнула головой. Ну, может, решил сделать матери подарок? Бывает. Хороший сын. Но пальцы сами листали историю дальше.
Турагентство «Солнечный берег» — пятнадцать тысяч. Предоплата? За что? Они же решили, что этим летом отпуск проведут на даче у ее родителей, чтобы сэкономить.
Ювелирный салон «Алмаз» — двенадцать тысяч. Это было две недели назад. Ольга инстинктивно потрогала свои уши — в них были все те же скромные золотые гвоздики, подаренные мужем на десятилетие свадьбы. Никаких новых коробочек Игорь ей не вручал.
Сердце начало биться где-то в горле. Она выписала все подозрительные траты на отдельный лист. Список получался внушительным. Аптека — пять тысяч (ну, это ладно, здоровье святое), снова «Элегант», магазин бытовой техники (мультиварка?), салон штор, ортопедический матрас...
Она сидела, глядя на этот список, и чувствовала себя так, словно пол под ногами превратился в зыбучий песок. Это не было похоже на мелкие карманные расходы. Это было похоже на содержание второй семьи. Но у Игоря не было любовницы, в этом Ольга была уверена. Он был слишком домашним, ленивым и предсказуемым. Каждый вечер он был дома, выходные проводил на диване или с сыном. Единственное место, куда он ездил один — это к маме. К бедной, несчастной пенсионерке Нине Сергеевне, которая, по ее словам, «считала копейки от пенсии до пенсии».
Ольга закрыла ноутбук и вышла в комнату. Игорь лежал на диване, щелкая пультом телевизора. На его животе уютно устроился кот.
— Игорек, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тут бюджет свожу. У нас какие-то странные списания по карте. Ты не помнишь, что мы покупали в «Элеганте» месяц назад?
Муж даже не повернул головы, продолжая смотреть какой-то боевик.
— Ой, Оль, ну откуда я помню? Может, ты себе что-то брала, а забыла. Или я продукты покупал, а терминал так зарегистрирован. Бывает же, что название ИП какое-то левое высвечивается.
— «Элегант» — это магазин одежды, Игорь. Женской. И списание было, когда ты к маме ездил.
Игорь напрягся. Это было едва заметно: он перестал поглаживать кота и на секунду замер.
— А, ну да. Маме кофточку купил. У нее день рождения скоро был, забыла? Ну, не совсем день рождения, просто порадовать хотел. Старая она, жалко.
— Понятно. А в ювелирном?
Теперь он наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на жену с легким раздражением.
— Оль, ты чего допрос устроила? Ну купил маме сережки. У нее уши болели от простых, нужны были золотые. Это же здоровье. Тебе что, для матери жалко? Мы же не бедствуем.
«Мы не бедствуем, потому что я штопаю сыну колготки и крашу волосы дома сама», — хотелось крикнуть ей, но она сдержалась.
— Я не против помощи, Игорь. Но двенадцать тысяч? И почему ты мне не сказал? Мы же договаривались крупные покупки обсуждать.
— Да ладно тебе, «крупные». Не миллион же. Забыл я, вылетело из головы. Всё, давай не будем, я устал на работе.
Ольга промолчала. Она поняла, что прямого ответа не добьется. Игорь включил свою любимую тактику «бедный уставший добытчик», и любые дальнейшие вопросы превратили бы ее в глазах мужа в сварливую мегеру.
Но той ночью она долго не могла уснуть. Мысли крутились вокруг Нины Сергеевны. Свекровь всегда позиционировала себя как скромную женщину, жертву обстоятельств и маленькой пенсии. Приходя к ним в гости, она картинно вздыхала, глядя на стол: «Ох, икорка... Живете вы богато, конечно. А я вот творог по акции брала, кислый такой, есть невозможно, но что делать...». И Ольга, чувствуя вину, всегда собирала ей с собой пакеты: колбасу, сыр, фрукты, сладости для чая.
На следующий день, в воскресенье, они по традиции поехали к свекрови на обед. Раньше Ольга не обращала внимания на детали интерьера в квартире Нины Сергеевны. Ну, квартира и квартира. Чисто, уютно. Но сегодня она смотрела на обстановку глазами сыщика.
— Проходите, проходите, мои дорогие! — Нина Сергеевна встретила их в прихожей, благоухая какими-то сложными, тяжелыми духами.
Ольга принюхалась. Запах был знакомый и дорогой. Французские? Свекровь была одета в красивое домашнее платье из плотного бархата. Новое. На окнах висели плотные портьеры глубокого изумрудного цвета.
— Ой, какие шторы красивые, Нина Сергеевна! — как бы невзначай заметила Ольга, проходя дальше. — Давно повесили?
Свекровь на секунду замялась, бросив быстрый взгляд на сына, но тут же расплылась в улыбке.
— Да вот, старые совсем выгорели, пришлось менять. На рынке взяла, у знакомой, за копейки. Ткань-то простенькая, синтетика.
Ольга подошла ближе и потрогала ткань. Это был не рынок. Это был качественный, дорогой жаккард. Она помнила этот материал, видела его в салоне, когда приценивалась, но решила, что для их семейного бюджета это слишком дорого.
За обедом Нина Сергеевна, как обычно, начала свою песню о бедности.
— Цены растут, просто ужас! — причитала она, накладывая себе вторую порцию буженины, которую привезли дети. — ЖКХ опять подняли. Лекарства — вообще золотые. Если бы не Игоречек, не знаю, как бы я выживала.
Игорь сидел, уткнувшись в тарелку, и старательно жевал, избегая встречаться взглядом с женой.
— Кстати, мама, — вдруг сказала Ольга, — вы так хорошо выглядите. Кожа сияет прямо. Вы к косметологу ходили?
В комнате повисла тишина. Звон вилки о тарелку показался оглушительным. Нина Сергеевна поперхнулась чаем.
— Ну что ты, Олечка, какой косметолог? Это так, крем новый купила в аптеке. Недорогой, отечественный.
— Странно, — протянула Ольга. — А эффект как от салонных процедур.
— Тебе кажется, — резко оборвал её Игорь. — Мам, подложи еще салата.
Весь оставшийся обед Ольга молчала, наблюдая. Она заметила новую микроволновку на кухне (спрятанную в уголке, подальше от глаз), заметила, что на полке в ванной стоит не дешевое мыло, а баночки с профессиональной косметикой. На журнальном столике лежали свежие глянцевые журналы — не те, что раздают бесплатно, а дорогие, по подписке. Пазл складывался.
Вернувшись домой, Ольга приняла решение. Ей нужно было знать правду. Не кусочки, не обрывки, а полную картину.
В понедельник она взяла отгул. Весь день она провела дома, методично анализируя банковские выписки за последние три года. Она выгрузила всё в Excel, создала сводные таблицы, отфильтровала операции.
Во вторник продолжила. Работа была кропотливой. Приходилось отсеивать продукты, бензин, коммунальные платежи. Но чем дальше она продвигалась, тем сильнее шевелились волосы на голове.
В среду картина стала окончательно ясной.
Схема была простой до примитива. Нина Сергеевна выбирала вещь, оформляла заказ или бронь, а Игорь просто приезжал и оплачивал с общего счета. Иногда он снимал наличные крупными суммами — по пятьдесят, по семьдесят тысяч — якобы на хозяйственные нужды или подарки коллегам. Но чеки из магазинов, которые Ольга нашла случайно в его куртке месяц назад и не придала значения, говорили об обратном: покупки делались в те же дни безналичным расчетом. Значит, наличные уходили напрямую свекрови.
Ольга начала суммировать.
Первый год: двести тысяч. Ремонт ванной у свекрови (плитка, сантехника, работа мастеров), новая стиральная машина, поездка в санаторий «Минеральные Воды» (которая была озвучена как «бесплатная социальная путевка»).
Второй год: триста пятьдесят тысяч. Шуба (мутоновая, но дорогая), замена всех окон на пластиковые, лечение зубов в частной клинике (импланты), путевка в Турцию в октябре («я к сестре в деревню поеду»).
Третий год, текущий: уже почти шестьсот тысяч. И это только середина года! Золотые украшения, дорогой ортопедический матрас, те самые шторы, огромный телевизор, который Ольга не заметила, потому что он, видимо, висел в спальной зоне однокомнатной квартиры, и... санаторий в Сочи, люкс-номер. Тот самый «Солнечный берег».
И вот что окончательно сломало Ольгу: в апреле этого года она отказала своим родителям в помощи на покупку тонометра (восемь тысяч рублей), сказав, что «денег совсем нет, кризис». А в тот же месяц Нине Сергеевне купили ортопедические стельки премиум-класса за пятнадцать тысяч «для прогулок по парку».
В том же месяце Ольга три недели терпела зубную боль, откладывая поход к врачу, потому что в бюджете не было лишних десяти тысяч на лечение. Она пила обезболивающее и ждала зарплаты. А свекровь в это время делала себе чистку лица в салоне за двенадцать тысяч.
— Миллион двести... — прошептала Ольга. — Миллион двести тысяч рублей.
Она смотрела на итоговую сумму и не могла дышать. Это была их трёхкомнатная квартира. Это была комната сына. Это были её некупленные зимние сапоги, её отложенный поход к стоматологу, их отпуск на море, которого не было три года.
Это было не просто воровство. Это было предательство. Игорь крал у собственной семьи, у собственного ребенка, чтобы обеспечивать роскошную жизнь матери, которая при этом в глаза смеялась Ольге и прикидывалась нищей.
Ярость, холодная и расчетливая, вытеснила слезы. Ольга распечатала таблицу. Листов получилось много. Она скрепила их степлером, положила в файл и стала ждать вечера.
Вечер прошел как обычно. Игорь пришел с работы, поужинал, поиграл с сыном. Ольга вела себя спокойно, даже слишком. Она ждала, когда сын уснет.
Когда в детской зоне за шкафом погас свет, она вышла на кухню, где Игорь пил чай с печеньем, и положила перед ним толстую пачку бумаги.
— Что это? — спросил он, не отрываясь от телефона.
— Почитай. Это занимательное чтение. Называется «Куда ушла наша квартира».
Игорь отложил телефон, лениво взял первый лист. Сначала на его лице было недоумение. Потом, по мере того как его взгляд скользил по строчкам, недоумение сменилось тревогой, а затем — страхом. Лицо его начало покрываться красными пятнами.
— Это... Оля, ты что, следила за мной? Ты рылась в моих счетах? — он попытался перейти в наступление, повысив голос.
— Я веду бюджет этой семьи, Игорь. Я не рылась, я сводила баланс. И баланс не сходится на миллион двести тысяч.
Она села напротив него и жестко посмотрела ему в глаза.
— Шуба. Зубы. Турция. Сочи. Золото. Шторы. Ты врал мне три года. Ты говорил, что денег не хватает, что премии урезали, что инфляция. А сам спонсировал красивую жизнь мамы.
— Она моя мать! — выкрикнул Игорь, вскакивая со стула. — Она меня вырастила! Я что, не имею права помочь матери? Ты эгоистка, Оля! Ты считаешь каждую копейку, а мать одна! Ей нужны нормальные условия!
— Нормальные условия? — Ольга тоже встала. — Нормальные условия — это лекарства и продукты. А шуба за сто тысяч и Сочи за полторы сотни — это роскошь! Роскошь за счет твоего сына, который живет за шкафом! Мы три года экономим на всем. Я хожу в куртке, которой пять лет. Мы не были на море. А твоя мама там отдыхает два раза в год! И при этом имеет наглость просить у меня пакет с продуктами, потому что у нее «пенсия маленькая»!
— Не смей так говорить о маме! — закричал Игорь. — Ты просто завидуешь! Да, я помогал. И буду помогать! Я мужик, я зарабатываю!
— Ты зарабатываешь половину, Игорь. Вторую половину зарабатываю я. И если мы делим расходы пополам, то почему из общего котла ты берешь миллион на маму, а я своим родителям даже тонометр купила на свои личные деньги, отказав им в помощи из семейного бюджета?
Ольга сделала паузу и добавила тише, но жестче:
— А ты помнишь, как я три недели терпела зубную боль, потому что не было денег на врача? Ела только с одной стороны, пила обезболивающее на ночь? А твоя мама в тот момент делала чистку лица за двенадцать тысяч.
Игорь заметался по кухне. Он был загнан в угол. Аргументов не было. Цифры на столе не врали. Он понимал, что перегнул палку, что тайна раскрыта, и масштабы катастрофы очевидны.
Ольга продолжала, чеканя каждое слово:
— Я подаю на развод. И на раздел имущества. Я не собираюсь больше кормить твою маму и твое тщеславие.
Вот тут Игоря перекосило. Развод означал крах его удобного мирка. Размен квартиры, алименты, отсутствие горячих ужинов и чистых рубашек, а главное — необходимость самому оплачивать ипотеку или аренду.
Он резко остановился, пошатнулся и схватился левой рукой за грудь. Лицо его исказила гримаса страдания. Он тяжело осел на стул, хватая ртом воздух.
— Оля... — прохрипел он. — Сердце... Жмет... Ой, как жмет...
Он начал шарить рукой по столу, словно в поисках спасения, и его пальцы наткнулись на телефон. Ольга замерла, испугавшись по-настоящему. Вдруг правда? Вдруг она довела его? Она уже потянулась к своему телефону, чтобы вызвать скорую.
Но тут заметила, что Игорь не набирает номер. Он открыл какое-то приложение и начал что-то листать. Ольга присмотрелась. Банковское приложение.
— Что ты делаешь? — спросила она тихо.
Игорь на секунду замер, поняв, что его раскрыли, но продолжил давить на экран.
— Блокирую... карту... — простонал он, продолжая держаться за грудь и прикрывать глаза. — Чтобы ты... не могла снять все деньги... до развода...
Ольга смотрела на него, и страх уходил. На его место приходило презрение. Такое глубокое и чистое, какого она никогда раньше не испытывала.
— Ты не умираешь, Игорь, — сказала она ледяным тоном. — Ты просто пытаешься меня наказать. Но, знаешь что? Твоя блокировка ничего не значит. У меня есть доступ к счету через мой логин. И я могу обратиться в банк с заявлением о мошенничестве, если ты попытаешься вывести деньги.
Игорь замер. Стон оборвался на середине. Он посмотрел на жену, и в его глазах она увидела не боль, а злобный расчет маленького, пойманного за руку воришки.
— У меня правда болит, — буркнул он уже не так уверенно, но руку от груди не убрал.
— Если у тебя болит сердце, то первое, что делают люди — это зовут на помощь или набирают 103. А не лезут в банковское приложение, Игорь. Ты не умираешь. Ты манипулируешь. Как твоя мама.
Она взяла со стола распечатку.
— Знаешь, я рада, что ты это сделал. Это поставило окончательную точку. Я думала, может, есть шанс. Может, мы пойдем к семейному психологу, разделим бюджет, ты начнешь возвращать долг семье... Но нет. Ты такой же, как твоя мать. Манипулятор и эгоист.
Ольга вышла из кухни. Игорь остался сидеть, все еще держась за грудь, но уже понимая, что спектакль провалился.
На следующий день Ольга действовала быстро и решительно. Блокировка карты Игорем не стала для нее катастрофой — у нее был личный накопительный счет, о котором она благоразумно молчала, наученная горьким опытом свекровиных «бедных пенсий». Не миллионы, конечно, но на первое время и адвоката хватит.
Она собрала вещи Игоря. Не в чемоданы — чемоданов было жалко, они были хорошие. Она сложила его одежду в большие хозяйственные сумки. Прочные, с ручками.
Когда Игорь вернулся с работы — живой, здоровый, без следов вчерашнего «инфаркта», но с видом оскорбленной невинности, — он обнаружил эти сумки в прихожей.
— Это что? — спросил он, споткнувшись о тюк с куртками.
— Это твоя новая жизнь, — ответила Ольга, выходя из комнаты. — Ты переезжаешь к маме. Добровольно. Сейчас.
— Ты не имеешь права меня выгонять! Это и моя квартира тоже!
— Безусловно. Поэтому через адвоката мы обсудим все юридические детали. А пока ты либо уезжаешь сам прямо сейчас, либо завтра я подаю заявление на замораживание всех счетов через суд. И требую полного финансового аудита за три года с разделением личных и общих трат. Представляешь, как твоей маме понравится, когда судебные приставы начнут описывать её имущество, купленное на семейные деньги?
Лицо Игоря стало серым.
— Ты не посмеешь...
— Посмею. У меня есть все чеки и выписки. Юрист уже ждет их завтра утром. Так что решай. Уезжаешь добровольно, и мы делим всё мирно через суд. Или начинается война, в которой я подниму весь финансовый архив, и твоя мама будет обязана вернуть всё, что ты ей купил на общие средства.
Игорь, пыхтя и бормоча что-то себе под нос, начал вытаскивать сумки. Он понимал, что проиграл.
— Ты пожалеешь, Оля! — шипел он, таща сумки к лифту. — Ты одна останешься! С ребенком на руках! А мама была права насчет тебя! Меркантильная!
— Передай маме привет, — спокойно сказала Ольга. — И скажи, что финансирование закрыто. Лавочка закрылась. Теперь пусть учится жить на пенсию. Настоящую.
Она закрыла дверь и повернула замок. Щелчок прозвучал как музыка.
В квартире стало тихо. Ольга прошла на кухню, где еще вчера разыгрывалась драма. На столе не было никаких чеков. Она всё убрала. Она налила себе чаю, села у окна и впервые за три года почувствовала не тревогу за завтрашний день, а удивительную легкость.
Конечно, впереди был развод, раздел имущества, неприятные разговоры. Нина Сергеевна наверняка будет звонить и проклинать её до седьмого колена, обвиняя в том, что она разрушила семью и довела сына до сердечного приступа. Но это уже не имело значения.
Главное, что она наконец-то перестала кормить паразитов. И та «черная дыра», в которую утекала их жизнь, исчезла.
Через неделю ей позвонила Нина Сергеевна. Ольга не хотела брать трубку, но потом любопытство пересилило.
— Ты что же это натворила, бессовестная? — голос свекрови звенел от негодования. — Игорек пришел сам не свой, живет на раскладушке на кухне! У меня однокомнатная квартира, мне тесно! У меня давление!
— Нина Сергеевна, — перебила её Ольга. — У вас же новый ортопедический матрас. Уступите его сыну, он ему за него заплатил. И шторы у вас плотные, свет мешать не будет. И кондиционер есть. Живите и радуйтесь. Вы же так хотели, чтобы сын был к вам ближе. Мечты сбываются.
— Да как ты смеешь... — задохнулась свекровь. — Верни мужа в семью! Ему нужен уход! Ему нужно нормальное питание! Я на свою пенсию не могу прокормить здорового мужика!
— А вы продайте шубу, — посоветовала Ольга. — Или золотые сережки. На пару месяцев еды хватит. Всего доброого.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер. Затем подумала и заблокировала номер Игоря. Все вопросы — через адвоката.
Она посмотрела на сына, который в своём углу за шкафом строил замок из лего.
— Мам, а мы на море поедем? — спросил он, поднимая на нее глаза. — Папа обещал, но так и не поехали.
Ольга улыбнулась и погладила его по голове.
— Поедем, сынок. Этим летом обязательно поедем. Теперь нам точно хватит.
И она знала, что это правда. Потому что когда из лодки выбрасывают лишний балласт, она не только перестает тонуть, но и начинает плыть гораздо быстрее.