Марина стояла у раковины и методично мыла одну и ту же тарелку уже минут пять. Вода давно остыла, пена осела, но руки продолжали механически водить губкой по фарфору. За спиной тикали настенные часы, за окном кричали вороны, а в глубине квартиры шумел душ — Игорь смывал с себя рабочий день. На столе, прислоненный к солонке, лежал тест. Одна полоска. Снова одна — четкая, яркая и безжалостная, как приговор. Пять лет. Шестьдесят месяцев надежд, молитв, походов по врачам и бесконечных слез в подушку, пока муж спал, отвернувшись к стене.
Душ выключился. Игорь вышел из ванной, увидел знакомую коробочку на столе и молча положил руку жене на плечо. В этом жесте было больше усталости, чем поддержки.
— Опять? — тихо спросил он.
Марина лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Ком в горле был таким плотным, что мешал дышать.
— Марин, ну может, хватит уже себя истязать? — в голосе мужа проскользнули нотки раздражения. — Врачи говорят, мы здоровы. Значит, просто не время.
— Не время? Мне тридцать два, Игорь! — она наконец подняла на него заплаканные глаза. — Твоя мама каждый визит начинает с вопроса, когда она станет бабушкой, а заканчивает лекцией о пустоцветах.
Игорь поморщился, как от зубной боли. Тема матери была в их семье минным полем, на которое лучше не наступать. Людмила Петровна, женщина властная, шумная и вездесущая, занимала в их жизни слишком много места. Она жила в соседнем доме, но казалось, что она живет в соседней комнате. Ключи у нее были, и она не стеснялась ими пользоваться, появляясь на пороге в самые неподходящие моменты с кастрюлей пельменей и списком претензий.
Словно услышав, что о ней говорят, в прихожей звякнул замок. Дверь распахнулась, и в квартиру вплыла Людмила Петровна. От нее, как всегда, пахло тяжелыми цветочными духами и тушеной капустой.
— А я к вам! — громогласно объявила она, не разуваясь проходя на кухню. — Игорек, ты почему такой бледный? Опять эта тебя полуфабрикатами кормит?
Марина быстро смахнула тест со стола в карман халата, но от цепкого взгляда свекрови ничего не укрылось. Людмила Петровна презрительно хмыкнула, увидев красные глаза невестки.
— Что, опять слезы развели? — она по-хозяйски открыла холодильник, критически оглядывая полки. — Слезами, милочка, горю не поможешь. Делом надо заниматься, а не страдать. Я вот вам травки принесла, сбор специальный, алтайский. У меня знакомая травница есть, говорит, даже безнадежным помогает. Пей, Марина, три раза в день. А то пять лет живете, а толку ноль. Люди уже шептаться начинают.
Она выставила на стол банку с мутной буро-зеленой смесью. Марина покорно кивнула. Спорить с Людмилой Петровной было себе дороже — любой отказ воспринимался как личное оскорбление, за которым следовала недельная обида с демонстративным приемом сердечных капель.
Вечер прошел в привычном напряжении. Свекровь рассказывала о сыне своей подруги, у которого уже трое детей, нахваливала свои котлеты и между делом критиковала новые шторы, которые Марина выбрала неделю назад. Когда она наконец ушла, в квартире стало так тихо, что слышно было тиканье часов.
— Ты будешь пить эту гадость? — спросил Игорь, убирая посуду в мойку.
— Буду, — безжизненно ответила Марина. — Хуже уже не будет. Вдруг и правда поможет? Я на все готова.
Прошел месяц. Марина исправно заваривала странный сбор, который на вкус отдавал горечью и какой-то аптечной химией. Но вместо долгожданной беременности она почувствовала себя хуже. Появилась тошнота, постоянная слабость, сбился цикл. Потом начались боли внизу живота — резкие, пульсирующие. Однажды ночью она проснулась от того, что простыня под ней была влажной и теплой. Кровь. Много крови.
Скорая увезла ее в больницу. Врач — молодая женщина с усталым лицом — осмотрела Марину и нахмурилась.
— У вас было кровотечение. Серьезное. Вы принимали какие-то препараты? Гормоны? БАДы?
— Нет... То есть, только травы. Травяной сбор для... для зачатия.
— Покажете состав?
— Я не знаю состава. Это народное средство.
Врач поджала губы.
— Приносите то, что пьете. Срочно. У вас в крови что-то есть, что не должно там быть.
Игорь примчался домой, принес банку. Марина лежала под капельницей и смотрела на эту банку, как на гранату с выдернутой чекой. Врач отсыпала немного смеси, изучила ее, понюхала.
— Это нужно проверить в лаборатории, — сказала она жестко. — Но я подозреваю, что здесь не только травы.
Марина отнесла образец в частную лабораторию, заказав токсикологический анализ. Заплатила двойной тариф за срочность.
Звонок раздался через три дня.
— Марина Сергеевна? Вы уверены, что это травяной сбор? — голос лаборанта звучал озадаченно. — Здесь синтетические эстрогены в высокой концентрации и постинор старого образца. Это сильнейшие противозачаточные средства. Если принимать регулярно... Вы могли получить бесплодие. Навсегда.
Марина опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове не укладывалось. Родная мать мужа, женщина, которая каждое воскресенье ставила свечки в церкви и просила внуков, собственноручно травила её противозачаточными, замаскированными под народное средство? Зачем?
В тот вечер она не сказала Игорю ни слова. Ей нужны были ответы. На следующий день она сказалась больной на работе и поехала к Людмиле Петровне, якобы чтобы вернуть пустую банку и попросить новую порцию.
Свекровь встретила её настороженно, но впустила. В квартире царил идеальный порядок, пахло воском и старой мебелью.
— Что-то ты быстро все выпила, — проворчала Людмила, идя на кухню. — Помогает хоть?
— Очень помогает, Людмила Петровна, — Марина старалась, чтобы голос не дрожал. — Только вот я попала в больницу с кровотечением. Врач нашла в моей крови странные препараты. А я ничего не пила, кроме вашего сбора. Вот результаты экспертизы.
Она положила на стол распечатку из лаборатории.
Спина свекрови напряглась. Несколько секунд Людмила молча смотрела на бумагу, потом медленно подняла глаза. На её лице не было раскаяния — только злость и холодный расчет.
— Ну и что теперь? — процедила она. — В полицию побежишь? Доказывать будешь?
— Зачем вы это делали? — голос Марины сорвался. — Вы же просили внуков! Вы каждый день меня позорили за то, что я не могу забеременеть!
Людмила Петровна вдруг швырнула полотенце на стол. Маска заботливой матушки слетела мгновенно, обнажив искаженное ненавистью лицо.
— Внуков? От тебя? — она рассмеялась, и этот смех был страшным. — Да ты посмотри на себя! Ни кожи, ни рожи, ни характера. Мой Игорек достоин лучшего! Я четыре года ждала, когда он прозреет и бросит тебя, а ты все цепляешься и цепляешься! Если бы ты родила, он бы навсегда с тобой остался. А так — есть шанс, что найдет кого-то получше.
— Вы... вы травили меня, чтобы развести нас? — прошептала Марина.
— Я спасала сына! — голос свекрови поднялся до крика. — Как спасала его от той, первой, Ленки! Та тоже забеременеть пыталась, специально, чтобы его к загсу привязать. Но я ей свой «чаёк» подсунула, сказала — для женского здоровья. Она и выпила, дурочка. А через месяц начались проблемы — цикл сбился, воспаления пошли. Врачи сказали — надо лечиться, а то бесплодие будет. Вот она и сбежала, решила, что «не может детей иметь». Сама себе такой диагноз поставила. И ты сбежишь!
Марина отшатнулась, словно её ударили. Ленка... Первая любовь Игоря, о которой он рассказывал с грустью — они расстались внезапно, она уехала в другой город, сказав, что не может иметь детей и не хочет ломать ему жизнь.
— Вы чудовище... — выдохнула Марина. — Я все расскажу Игорю.
— Рассказывай! — Людмила Петровна надвигалась на неё, как танк. — Кому он поверит? Матери, которая его вырастила, выкормила, образование дала, или тебе, приживалке? Квартира, в которой вы живете, на мои деньги куплена! Хоть и оформлена на Игоря, но деньги-то мои! Я чеки сохранила, все расписки есть! Только попробуй рот открыть — вылетишь на улицу с голым задом!
Вечером разразился ад. Марина не стала ждать удобного момента и выложила Игорю все: и про экспертизу, и про признание матери, и про Лену. Игорь сидел на диване, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Он не хотел верить. Его мозг отказывался принимать тот факт, что его мама — преступница.
— Марин, может, ты неправильно поняла? — бормотал он. — Мама своеобразная, да, но чтобы таблетки... Лену... Нет, это бред какой-то.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Людмила Петровна. Она была красна от гнева, волосы растрепаны, грудь тяжело вздымалась. Она не стала ждать приглашения.
— Хватит терпеть эту никчемную! — закричала она с порога, тыча пальцем в Марину. — Подавай на развод и отбирай квартиру! Она меня оклеветала! Пришла сегодня, угрожала, требовала деньги, говорила, что если я не перепишу на нее дачу, она всем расскажет, что я ведьма! Сынок, гони ее!
— Мама, подожди, — Игорь встал, загораживая жену. — Марина говорит, ты подмешивала ей препараты...
— Ложь! Наглая ложь! — свекровь сорвалась в истерику. — Я для вас все делаю! Я ночей не сплю! А эта... Неполноценная! Пустоцвет! Да она просто родить не может, вот и бесится, ищет виноватых! Разводись! Сейчас же! Квартиру я не отдам! Я костьми лягу, но эта дрянь здесь жить не будет! Я в суд пойду, я докажу, что деньги я давала!
Она кричала так, что на шее вздулись вены. Игорь смотрел на мать и впервые видел не любящую родительницу, а незнакомую, страшную женщину, одержимую контролем.
— Уходи, мам, — тихо сказал он.
— Что?! — Людмила поперхнулась воздухом.
— Уходи. Мне нужно подумать. И отдай ключи. Сейчас же.
— Ты... ты меня выгоняешь? Свою мать?!
— Я прошу тебя уйти. Ключи оставь на полке.
Свекровь швырнула связку ключей на пол и ушла, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Но это было только начало.
Началась настоящая психологическая война. Людмила Петровна звонила сыну по тридцать раз на дню, то проклиная его, то умоляя простить «больную старуху», то угрожая суицидом. Она караулила Марину у работы, плевала ей вслед, писала гадости в соцсетях всем их общим знакомым.
Марина держалась из последних сил. Она наняла адвоката, начала собирать чеки, подтверждающие, что ремонт в квартире они делали на свои деньги, поднимала выписки со счетов. Игорь был раздавлен. Он похудел, осунулся, стал молчаливым. Он метался между двумя огнями, не в силах окончательно порвать с матерью, но и не желая предавать жену.
Однажды вечером, когда Марина в очередной раз плакала на кухне, Игорь сел рядом и взял ее за руку.
— Я поеду к ней, — сказал он глухо. — Один. И скажу все, что думаю. Она должна услышать это от меня.
Он вернулся через два часа. Бледный, с красными глазами.
— Я сказал ей, что если она хоть раз еще появится без приглашения, если хоть слово скажет против тебя — я обращусь в полицию. С результатами экспертизы. Это статья. Умышленное причинение вреда здоровью.
— И что она?
— Молчала. Первый раз за всю мою жизнь. Просто сидела и молчала.
Развязка наступила неожиданно. Людмила Петровна попала в больницу с сердечным приступом — настоящим, не симулированным. Игорь и Марина, забыв про обиды, помчались туда. Врач сказал, что состояние стабильное, но нужен покой.
Марина осталась в палате одна, пока Игорь пошел в аптеку за лекарствами. Свекровь лежала бледная, маленькая и какая-то сдувшаяся. Вся её грозная сила исчезла, оставив на больничной койке лишь несчастную пожилую женщину.
На тумбочке у кровати лежала старая потертая фотография — маленький мальчик лет трех в матросском костюмчике, светловолосый и смеющийся. Марина подняла карточку. На обороте выцветшими чернилами: «Витенька, 1982».
Свекровь открыла глаза и увидела, что Марина держит фото. По ее лицу скользнула тень панического страха, потом безразличие.
— Откуда? — хрипло спросила она.
— Выпало из вашей сумки, когда медсестра доставала документы.
— Отдай.
Марина протянула фотографию. Людмила прижала ее к груди, как живую.
— Кто это?
Долгое молчание. Потом:
— Мой сын. Первый. Витя. Ему было три года, когда муж ушел к другой. Я осталась одна, работала на трех работах, таскала его в ясли больным, потому что больничный не давали. А потом... потом он заболел менингитом. Я не уследила. Думала, простуда. Он сгорел за три дня. Я тогда чуть руки на себя не наложила. А потом родился Игорек. От другого мужчины, которого я даже не любила. Но Игорек был моим светом. Моим всем. Я поклялась, что никому его не отдам. Ни болезни, ни другой женщине, ни судьбе.
Марина слушала исповедь, и холод пробегал по её спине. Она вдруг увидела всю картину целиком. Это была не просто злость злой свекрови. Это была патологическая, искалеченная любовь, замешанная на диком страхе потери и чувстве вины за первого ребенка. Людмила Петровна не ненавидела невесток — она видела в них угрозу. Ребенок, который мог родиться у Марины, стал бы новым центром вселенной для Игоря, и мать боялась оказаться на периферии, стать ненужной, забытой, как тогда, когда умер Витя и ушел муж. Травма сорокалетней давности до сих пор кровоточила, заставляя её разрушать жизни окружающих.
— Игорек не знает про брата, — добавила Людмила. — Никто не знает. Я все фото сожгла. Это единственное осталось — случайно в книге нашла вчера.
В палату вернулся Игорь. Он посмотрел на заплаканную мать, на жену, на фотографию в руках Людмилы. Марина встала.
Сейчас, в этот момент, у нее в руках была полная власть. Она могла рассказать Игорю про Витю, показать, как манипуляции матери уходят корнями в давнюю трагедию, добить эту женщину, растоптать её, заставить сына отвернуться от матери навсегда. У неё были доказательства с таблетками, у неё была правда. Это была бы идеальная месть за пять лет унижений, за отравленный организм, за слезы, за то, что она чуть не осталась бесплодной.
Марина посмотрела на мужа. Он выглядел таким потерянным. Если она сейчас уничтожит его мать, он сломается. Он никогда не простит себе, что любил «чудовище», и эта боль отравит их брак еще сильнее, чем таблетки свекрови.
— Что случилось? — тревожно спросил Игорь.
Марина спрятала фотографию в тумбочку.
— Ничего, — твердо сказала она. — Мы просто поговорили. Людмила Петровна, вам нужно отдыхать. Мы придем завтра.
На улице моросил мелкий осенний дождик. Игорь молчал, боясь задать вопрос.
— Игорь, — начала Марина, когда они сели в машину. — Я не буду подавать на раздел имущества и судиться с твоей мамой.
— Марин, ты святая? После всего, что она...
— Нет, я не святая. Я просто хочу жить спокойно. Но у меня будет условие. Одно, но жесткое.
— Какое?
— Она больше никогда не переступит порог нашего дома без приглашения. Завтра мы установим дверной замок с кодом. Только мы двое будем знать комбинацию. И никаких «трав», никакой еды, никаких советов. Мы будем общаться по праздникам, вежливо, дистанционно. Если она нарушит границы хоть на миллиметр — мы переезжаем в другой город и обрываем все связи. Ты должен это ей озвучить. Сам. При мне.
Руки Игоря сжались на руле.
— Я обещаю. Я сам не хочу, чтобы этот кошмар продолжался.
Через восемь месяцев Марина забеременела. Без трав, без врачей, просто когда ушел этот вечный, липкий страх и напряжение. Организм, очистившись от токсинов и стресса, сделал свое дело.
Людмила Петровна узнала новость последней. Она сильно сдала после больницы, стала тихой, набожной. Когда Игорь сказал ей, что у нее будет внук, она впервые за много лет не стала давать советов. Она просто заплакала и перекрестила его.
Марина не простила её до конца — такое трудно простить. Но она поняла одну важную вещь: зло порождает только зло. Если бы она тогда начала войну, разрушила бы не только свекровь, но и свою семью.
Людмила больше никогда не переступала порог их дома. Но каждую субботу Марина привозила Андрюшу к ней. Час. Ровно час. Этого времени хватало, чтобы старая женщина насытилась внуком, но не хватало, чтобы начать давать советы.
Однажды Андрюша, уже в пять лет, спросил:
— Мама, а почему бабушка всегда плачет, когда мы уходим?
Марина присела перед сыном:
— Потому что она нас любит. По-своему. Не так, как надо, но... любит.
— А ты её любишь? — настаивал мальчик.
Марина задумалась. Нет, она не любила эту женщину. Но она перестала её бояться. И перестала ненавидеть.
— Я её понимаю, — наконец ответила она. — Иногда это важнее любви.
Однажды, гуляя с коляской в парке, когда Андрюше было всего несколько месяцев, Марина увидела Людмилу Петровну, сидящую на скамейке. Свекровь не решилась подойти, смотрела издалека жадными, тоскливыми глазами. Марина остановилась. Помедлила секунду, борясь с собой.
А потом махнула рукой, подзывая её.
Старая женщина вскочила и, семеня ногами, побежала к коляске, боясь, что приглашение отменят. Она заглянула под капюшон, где спал маленький розовощекий мальчик, и замерла.
— Как назвали? — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от младенца.
— Андрюша, — ответила Марина негромко, но без злобы. — Можно покачать. Только тихо.
Людмила Петровна взялась за ручку коляски дрожащими руками, словно касалась святыни. Марина смотрела на них и чувствовала, как внутри разжимается последняя пружина. Война закончилась. На руинах прошлого начиналась новая жизнь, и только от нее зависело, будет ли в этой жизни место милосердию или только старым обидам.
Она выбрала первое. Ради Андрюши. Ради Игоря. И, пожалуй, ради той молодой женщины, которая сорок лет назад потеряла сына и разум от горя, превратившись в дракона, охраняющего свое единственное сокровище.
Теперь дракон был повержен, и осталась просто одинокая бабушка, качающая коляску в осеннем парке.