“Хочу, - Клава мечтала, - рыцаря встретить. Настоящего. И чтобы стать мне его дамой сердца. Чтобы он был галантным-галантным. Посвящал мне всякие подвиги и лез в замок, розу в белоснежных зубах зажав. Поклонялся и таскал на руках. А на меньшее я не согласна. Ах, как жаль, что родилась я в грубой нравами современности. И лучше бы мне было родиться в средние века. Вот уж где мужчины водились настоящие. А не эти вот”.
И Клава представила себе “этих”. Вот Сидоров - в одном они кабинете с Клавой сидят. В костюме дедушкином ходит, а на обед рыбу ест. Или капусту. Греет в печи микроволновой и ест. К Клаве внимание нелепое проявляет - то варенья ей принесет малинового, то рукавицы с толстыми снегирями подарит. “Сам связал”, - скажет. Или Клюев, сосед. Каждый день новая женщина у него крутится. То тощую студентку домой ведет, то полную тетеньку. Еще и Клаве подмигивает, наглец. Иванов, первая любовь, при маме живет и планирует с ней жить до пенсии. Выбора, то есть, никакого! А любви хочется не первый десяток лет. Пока рыцаря ждать будешь - сто раз сморщишься как урюк. А рыцарь уже на урюк и не взглянет. Он же даму сердца себе хочет, а не бабку сердца.
С такими мыслями Клавдия уже лет десять засыпала. А особенно рыцаря ей хотелось к Новому году ближе. Все же сбываются у некоторых людей желания в это время. Так и загадывала: вот она, а рядом рыцарь в доспехах, очень в Клавдию влюбленный. Поклоняется и баллады читает с выражением.
… Первого января проснулась Клавдия резко. Кто-то в ухо ей сказал нечеловеческим голосом слово: “Хрю”. Огляделась Клава - всюду сено. А сама она под боком свинки лежит. Пахнет дымом и навозом.
Клава глазами захлопала. Как она тут очутилась? Засыпала-то в своей личной кровати. Грезила о рыцаре - по привычке.
Пока Клава глазами хлопала - лохматый мужик к ним со свинкой заглянул. Смешной такой мужик - в колготах и ботинках таких, в каких Буратино в кино разгуливал. Борода у него - как валенок. А на валенке остатки еды повисли. Брови хмурые, до бороды.
- Клотильда, - сурово мужик сказал, - чеши-ка в замок. Чего ты тут развалилась? Хозяйство не прибрано. Доколе терпеть твое лентяйство? Допрыгаешься мне. Объявлю ведьмой - на заду у тебя родинка характерная имеется, и мне поверят. А далее уж сама знаешь, чего произойдет. Ну?! Заявлять о родинке, лежебочья твоя натура?!
- А кто вы такой? - с опаской Клава спросила.
- Так ваш муж, - гаркнул мужик, - а вы моя дражайшая половина. Гуго меня звать. Чего вы беспамятные такие? Опять отвар из лягух не пьете на регулярной основе? Покамест вы со свиньями валяетесь - зерно крестьянство по норам своим из нашего замка крадет. Зиму не перезимуем с такой хозяйкой!
- Мы бедные? - в ужасе уточнила Клава.
- Нормальные мы, - ответил мужик, - живем прекрасно. Питаемся каждый день почти. Мы феодалы, беспамятное вы создание. Обычные феодалы средней руки. Идите за зерном следить, неча тут лодырничать.
Клавдия выбралась из сарая, себя осмотрела. Платье на ней длинное из грубой материи. Подмышкой прореха зияет. А на голове чепец из той же серой холстины.
Замок у них небольшой совсем - приземистый и без окошек, только бойницы имеются. Из замка крестьянство вереницей бежит - тащат зерно. Клава на них ногой топнула - испугалась она все же, что объявит ее супруг ведьмой. А крестьянство Клаве вилы показало и дальше себе зерно тащит, старается.
Забилась тогда Клава в замок - паутина всюду, а из бойниц кто-то помои льет. Клава поругаться хотела на помои - высунула голову из бойницы. И обмерла.
У ворот рыцарь стоит - в доспехах и на коне. В шлеме перо торчит. Настоящий рыцарь! Вот и сбылась мечта заветная, ура! У Клавы сердце забилось, а на лице проступил румянец густой. Есть, есть в жизни место чуду!
- Эй, - крикнула Клава, - товарищ! Вы не ко мне, случаем? Как вас звать, мужчина? Скачите-ка поближе, воруйте меня из этого замка!
Рыцарь на Клаву посмотрел внимательно и рухнул с коня - словно получил стрелой амура в темя.
- Эге-гей, - крикнул он в ответ, - я рыцарь Генрих! И ради вас, прекрасная мадам, я готов к любым подвигам! Сейчас же поеду да сожгу пару-тройку деревень. До скорой встречи.
И ускакал, напевая бодрый марш.
Клава плечами пожала: странный он какой-то. Нет бы зайти да познакомиться поближе. И от разочарования немного поплакала. “Да что это за жизнь такая, - Клава плакала, - встретишь рыцаря, а он глупостями занимается. Нет бы похитить меня из этого семейного болота…”
Пока Клава про рыцаря размышляла, супруг ее объявился.
- Пир, - сообщил, - у нас сегодня. Рыцарь Генрих заявится и еще парочка моих близких друзей. Иди-ка на стол мечи угощения. И дыру на платье зашей. Позоришь только.
Клавдия хотела язвительно мужу ответить. Мол, женщина выглядит так, как муж ее зарабатывает. Даже рот открыла. Но передумала - про родинку вспомнила. "Иногда, - подумала Клава, - лучше попридержать язык".
За столом гости к вечеру собрались. Муж Клавдии грыз баранью ногу. Гости угощались дичью. Над столом стоял плотный дух немытости. Эль и пиво текли рекой.
Рыцарь Генрих чавкал похлебкой. Изредка вытирал руки о волосы и бросал плотоядные взгляды на Клаву. Без шлема с пером Генрих простовато смотрелся - как юноша из крайне неблагополучной семьи. Еще и без зубов он.
“Чего-то не сильно и красивый, - подумала Клава про рыцаря, - но попробуем закрыть глаза на внешние факторы. Все же десять лет ждала - и надо нам как-то сблизиться. Возьму-ка я свою судьбу в руки, сколько бесплодно мечтать-то можно”.
Когда гости повалились на лавки от сытости и пития напитков, Клава дернула Генриха за доспех.
"Отойдем, - шепнула Клава, - на пару слов”.
Рыцарь сполз с лавки и нехотя пошел за Клавой.
Они укрылись в каморке - здесь пахло сыростью и шерстью. Наедине Генрих не стал страстно набрасываться, а вынул из кармана бутыль с жабой.
- Примите, прекрасная дама, от меня дар, - сказал он шепеляво, - данная настойка сохранит вашу небывалую красоту. Чтобы ваш образ меня подольше на подвиги вдохновлял. Вот завтра на турнире драться буду за вас. Наподдаю там всем.
А потом упал на колени и изобразил любовное страдание. Задрыгал ножками - как жук.
- Я при муже, вроде, - кокетливо заметила Клава, - а вы себе позволяете. Негодный мальчишка!
- Это само собой, - ответил Генрих, продолжая дрыгать конечностями, - я к холостячкам совершенно равнодушен. Такая тебя охомутает, родит пяток детей. Вот и сказочке конец. Так что, посвящать вам победу в турнире-то завтра?
Вблизи Генрих оказался пострашнее, чем за столом. Роста он небольшого - Клаве по грудь примерно. Лицо оспой поедено. Дух от него стоял нехороший. Глазенки косенькие. А если правда набросится?! Вот уж страх где.
- Лучше, - сказала Клава, - прочтите-ка мне балладу.
Генрих перестал дрыгаться, упал на одно колено и завыл:
О, прекрасная дама, грехов вы сосуд,
По твоей я вине рукоблуд, словоблуд.
Ваше имя я славлю на каждой попойке,
Выпейте ж, дама, жабьей настойки.
В теле моем играет волненье,
Я горю и хочу продолженья.
- Ой, - испугалась Клава, - вы желаете продолжения?!
- Не желаем, - ответил вдруг рыцарь, - и с чего вам это в башку взбрело? Я вассал Гуги вашего же. И могу только восхищаться вами в отдалении. А более - ни-ни.
Тут Клава немного обиделась. Смотреть не на что - от горшка два вершка, физиономия неприятная - а “не желаем”. Ишь.
- Может, - спросила Клава во имя сохранения самооценки, - все же немного все-таки желаете?
- Какая-то вы странная, - рыцарь поднялся на ноги и сплюнул. - Давайте я вам лучше сонет зачитаю. Или же на турнире кого-нибудь в вашу честь урою. Урыть?
- Лучше сонет, - Клавдия обиженно носом шмыгнула. - Только душевный. Без драк.
Генрих грохнулся на колени и запричитал:
О, прекрасная дама Клотильда,
Вы прекраснее розы.
Кто не согласен с такой постановкой вопроса,
На турнире получит башки своей сноса.
- Это не про меня сонет, - опять обиделась Клава, - и вам лишь бы подраться.
- Это само собой, - подтвердил Генрих, - я же рыцарь. Еще сонет хотите? Или могу пару-тройку селений в вашу честь разорить.
К ним в каморку вошел, покачиваясь, Гуго. Он выхлебал настойку с жабой, икнул и отправил Генриха за пивом в соседнюю страну. Генрих козырнул, напялил шлем и ускакал.
“Что это за рыцарь такой, - Клава размышляла грустно. - Глупость какая-то, а не рыцарь. Лишь бы морды ему бить, а серьезных намерений не имеется. Разве о таком я десять лет грезила?! Где, черт возьми, галантность? Может, на турнире он ее завтра покажет? Может, принято у них тут хамить и не мыться, а потом с розой в зубах на замок карабкаться?”
… После турнира - а Генрих победил - тот и вовсе повел себя по-свински.
- Ай, - заявил Генрих во всеуслышание, - что-то надоели вы мне, прекрасная дама Клотильда. Я вас передал своему товарищу Гансу. Теперь вы его дама сердечка. А я поехал, меня ждут подвиги во имя прекрасной дамы Изольды. До свидания.
И все зрители турнира на Клавдию обернулись. И ухмыльнулись ехидно.
А Ганс - кривоногий юноша с лицом мартышки - устремился к ней, на ходу показывая зрителям оскорбительные жесты. “Я урою вас всех, - верещал Ганс, - а вам, Клотильда, исполню балладу”.
Муж Гуго - борода валенком - увлеченно хлебал мутное пиво, закусывая вяленой зайчатиной.
И решила тогда Клавдия сбежать от такой семейной и общественной жизни. Вскочила и ринулась в сторону далекого леса. Бежит она, запинается. Молится всем богам, чтобы не поймали ее в лесу и не рассмотрели на заду родинку.
Сутки почти бежала, пока сил не утратила. Уселась на пень, дышит тяжело. Отдаленно крики слышатся. “Лови ее, заразу” и “ Как поймаете - обратите внимание пристальное на родинку”.
Страшно Клаве. И рыцарей уже совсем никаких не хочется.
Тут из кустов мужик какой-то на коне выпрыгивает. Доспехи грязью дорожной заляпанные, на плече мешок овса. Но улыбается не беззубо. Пахнет отдаленно капустой. Присмотрелась Клава: а это Сидоров с работы.
Подхватил он Клаву на коня. И помчал в лучшую жизнь.
“Это ничего, - Клавдия на груди Сидорова подумала, - рыбу мы у него заберем и костюм новый купим. Так-то он человек неплохой - на лыжах катается и кошек любит. Подбородок у Сидорова еще довольно мужественный. Пожалуй, полюблю я его со временем. Это я раньше была глуповатая, а сейчас поумнела”.
И именно так у них с Сидоровым все в дальнейшем и склеилось. Полюбили они друг друга со временем настоящей любовью.