Батальон Видока стоял лагерем почти три месяца. Сен-Сильвестр-Каппель оказался скучнейшим местом посреди кровавой бури, что разгулялась во Франции. Ни события войны 1-й коалиции, ни революционный террор, казалось, не коснулись города, расположенного на самой границе с Бельгией.
Су-лейтенант Видок и его старинный товарищ по аррасской криминальной юности капрал Цезарь, служивший ранее во 2-м Лангедокском полку фейхтмейстером и во 2-м батальоне Па-де-Кале, занимался тем же, то есть обучал личный состав фехтованию.
На этом благодатном поле они и сошлось. Видок не просто присоединился к Цезарю, а даже возглавил эту деятельность. Благо в прошлом имелся опыт обучения офицеров армии врага. Но основные силы молодых людей все же были направлены на добычу пропитания и затяжное противостояние с загулом — важно было не спиться совсем и хоть иногда ходить на службу.
В один из городских праздников в начале мая случилось то, что помогло Видоку, а значит и Цезарю, решить проблему скудного стола. Дело в том, что Эжен Франсуа, как офицер, жил не в расположении части, то есть не в палатке, а в придорожной гостинице Де-ля-Пост, принадлежавшей мадам Сикс.
Все попытки расположить эту “пожилую” - сорока с лишним лет — даму и иметь таким образом стол стоимостью выше, чем жалование су-лейтенанта, успехом не увенчались. Строга была мадам Сикс. Какое-то время двое солдат Цезаря повадились с самого раннего утра будить постояльцев барабанным боем. Видок предложил было свои услуги в урегулировании проблемы, но хозяйка была не промах. Он пожаловалась на приятелей командованию батальона.
И вот майский городской праздник преподнес сюрприз. Эжен Франсуа проснулся с большого похмелья, плохо помня события самого торжества, точнее, его второй, а то и третьей, если не четвертой, в общем, самой поздней части. Рядом с ним спала та самая мадам Сикс.
Более того, крепко держала молодого человека. Когда их чуть не застали тут же на сеновале в сарае Де-ля-Пост, мадам Сикс умоляла Видока о сохранности их интимной тайны - двери в сытую жизнь были открыты. Стоит ли говорить, что Цезарю тоже повезло, ведь Эжен Франсуа не любил приветствовать в одиночестве.
И вот только жизнь наладилась, только пулярки с картофелем и свинина с капустой стали добрыми и постоянными посетителями комнаты Видока, австрийцы, будь они не ланды, пошли в наступление. После чего дивизия, частью которой был 2-й реквизиционный батальон Па-де-Кале, была направлена на позицию близ Стеенвоорда, что в тридцати двух километрах от Дюнкерка и около сорока от Лиля.
Австрийцы отступали к Поперинге. Батальон Па-де-Кале получил задание занять деревню Абеле, ныне по главной улице этого селения проходит граница между Францией и Бельгией. В первую же ночь враг внезапно ударил по передовым позициям и занял почти все селение, потеснив подразделение, в котором служил Видок.
Французы заняли в оборону на окраинах деревни. В этом ночном бою новобранцы батальона, как могли, показали себя с лучшей стороны, проявив хладнокровие и стойкость, а главное выучку. В том числе в штыковом и сабельном бою, что составило особую гордость су-лейтенанта Видока и капрала Цезаря.
Примерно в 6 утра 3 июня 1794 года венгерские гусары Вурмзера, поддержанные огнем гессенцев, атаковали батальон Видока с левого фланга. Вскоре за ними пошла волна австрийской пехоты и завязалась рукопашная. Как бы ни сопротивлялись французы, превосходящие силы противника вынудили их отступить к Стеенвоорду.
Там за личную храбрость Видока отметил сам генерал Вандамм и отправил его в госпиталь Сент-Омера. Дело в том, что Эжен Франсуа получил две сабельные раны, когда отбивался от венгерского гусара, который во время кровавой свалки все кричал ему: “Сдавайся! Сдавайся! ” но как-то сначала отстал, а потом и вовсе затерялся в общей суматохе боя.
По прошествии двух месяцев лечения и небольшого отпуска Видок вернулся в батальон, стоявший в Азебруке, что в сорока километрах от Дюнкерка. Там его ожидала встреча с бойцами Революционной армии. Вооруженные пиками и деревенскими косами, одетые в красные колпаки, они сами в бой не ходили, но повсюду таскали за собой гильотину.
Конвент использовал эти подразделения как жуткий механизм, способный держать полки и батальоны, а главное офицеров всех четырнадцати армий, в страхе и повиновении. Видок обратил внимание, что Национальная Бритва, как еще называли гильотину, больше всего наводила ужас на местных жителей. Потому между ними и простыми солдатами с одной стороны, и санкюлотами Революционной армии с другой, то и дело возникали споры и нередко столкновения.
Сам Эжен Франсуа поссорился с одним из командиров этой Революционной армии. Тот не в шутку прицепился к серебряным эполетам, которые нужно было заменить на матерчатые белые. И су-лейтенант Видок не стерпел и просто ударил обидчика. Вызвать санкюлота на дуэль было невозможно, чем те и пользовались. А вот бить решались немногие.
Такая выходка грозила Видоку серьезными последствиями. Вплоть до “Барашка”, как называли косой нож гильотины. Но благодаря удачному стечению обстоятельств Эжен Франсуа смог сбежать в Кассель, что в сорока пяти километрах от Лиля.
Там в начале августа 1794 года 2 батальон Па-де Кале, как и все реквизиционные подразделения, был расформирован, а офицеры разжалованы до рядовых. В новом или, скорее, прежнем статусе Видок попал в 28-й батальон волонтеров, который вошел в состав армии, готовившейся выбить австрийцев из Валансьена и Конде.
28-й батальон дислоцировался во Фресне. На ферме, предоставленной Видоку со товарищи для проживания, однажды объявилась пара владельцев баржи с двумя ребятишками и обворожительной восемнадцатилетней девицей. Австрийцы конфисковали у них доверху набитую овсом баржу, что была их единственным средством к существованию.
Потеряв источник дохода, да и крышу над головой, они нашли временный приют на ферме у дальнего родственника. Бедственное положение семьи судовладельца, а может, и обаяние девушки, возбудили в Видоке кипение благородства — он порывался помочь “несчастным”.
Приступив к поискам, он очень скоро обнаружил баржу, которую австрийцы старательно грабили, раздавая овес своим солдатам. Видок предложил десятку товарищей по службе вернуть имущество законным владельцам. Получив поддержку отряда и добро от командира, они в дождливую ночь скрытно подкрались к судну, обойдя часового сзади - Видок лично убил его саблей.
Супруга хозяина баржи, решившая не оставаться в стороне, мигом кинулась к мешку с деньгами, спрятанному в овсе, и щедро наградила Видока луидорами. Затем они отвязали баржу, планируя доставить ее к укрепленному пункту, но как только она тронулась с места, их заметил австрийский часовой, засевший в кустах.
Грянул выстрел, и попытка перебраться через реку обернулась трагедией: другой австрийский часовой тоже открыл огонь, что привело к стычке с противником. Группа Видока еле успела унести ноги на маленьком суденышке. Хозяин баржи, запаниковал, упал в воду и был схвачен врагом и сильно избит.
Итог этой неудачной переправы – три французские жизни и два пальца, потерянные лично Видоком. Дельфина, дочь плененного владельца баржи, преданно ухаживала за раненым Эженом Франсуа. Ее мать отправилась в Гент, куда австрийцы отправили мужа.
Видок и Дельфина вместе добрались до Лилля, где Эжен Франсуа, благодаря молодости и ухаживаниям девушки, начал быстро поправляться. Благодаря деньгам, найденным в овсе, молодые люди смогли неплохо устроиться. Не прошло и трех дней, как они решили пожениться, и все-то у них шло как-то быстро и очень уж хорошо.
Молодость и сама быстротечна, и все для нее скоро и легко. Дельфина даже получила письменное согласие на брак у своих матери и отца, находившихся в плену в Генте. Видок отправился к своим родителям, но уже почти выезжая из Лилля, он вдруг вспомнил, что забыл свой госпитальный билет, без которого нельзя было обратиться в муниципалитет.
Он вернулся в гостиницу. Дверь оказалась закрыта. Он постучал раз, затем еще и еще, но Дельфина долго не открывала. Когда она, наконец появилась, ее вид был таким, словно она только что проснулась. Что-то унылое вдруг зародилось в груди Эжена Франсуа. Это что-то быстро переросло в тревогу и подозрение. Но он предложил ей поехать с ним в Аррас и познакомится с его семьей. Дельфина ничтоже сумняшеся моментально согласилась.
Несмотря на то, что подозрения вроде как постепенно угасали, он все еще чувствовал, что Дельфина обманывает. Заметив, как она то и дело смотрит на платяной шкаф, Эжен Франсуа решил проверить, что там. Девушка, как и следовало ожидать, попыталась отвлечь его внимание чем-то жеманным и, как ей казалось, заманчивым. Но Видок был настроен решительно.
Он обнаружил под кучей одежды и грязного тряпья того самого старого доктора, который его лечил. Сначала Эжен Франсуа был просто взбешен, потом сильно, а затем спокойно оскорблен таким соперником. Был бы на его месте молодой мужчина, он бы, наверное, вспылил.
И даже было замахнулся на беспечного эскулапа, просто хотел дать затрещину, но вовремя одумался. В обстановке, когда кругом идет война, найти предлог для трибунала и гильотины — проще простого. К тому же, Дельфина ему никто, и предъявлять права на нее он не может.
Обдумав все, Видок просто выпнул невесту из комнаты и вышвырнул ее вещи из окна, отправив, таким образом, восвояси. Точнее, в Гент. А деньги судовладельца, что нашлись в овсе, оставил себе – как компенсацию за то, что связался с ней. Ну а что удачливый доктор, его он просто отпустил.
Опять вольный как ветер, ну или почти вольный и совсем не ветер, Видок не спешил покидать Лилль. Даже когда его отпуск по ранению закончился. Этот большой провинциальный город давал шанс затеряться не хуже, чем столичный Париж. На войну Эжен Франсуа не спешил. Совсем. И его спокойная жизнь, наверное, могла бы продолжаться долго, если бы не женщина.
Сам Видок всегда скрывал обстоятельства знакомства с ней. Видимо, это была та дама, потеря достоинства которой стала бы катастрофой. Может, из благородных, может, из богатых, но точно не из простых и неизвестных. Так получилось, что их застал ее супруг. И в этот раз в шкафу прятался уже Эжен Франсуа.
Переодевшись в женское платье, чтобы сбежать от разъяренного мужа, которого отвлекла Она, Эжен Франсуа был пойман военным патрулем и доставлен прямиком в комендатуру. Сначала Видок молчал, понимая, что любое объяснение принесет даме проблемы и выдаст его дезертирство. Но, проведя несколько часов под арестом, он все же изменил свое решение - в тюрьму он не хотел вовсе.
Тогда Видок попросил о встрече с офицером из штаба и откровенно рассказал ему свою историю. Офицер, похоже, вошел в положение Эжена Франсуа. Командир дивизии генерал Вадамм захотел лично выслушать его рассказ, а выслушав, не смог сдержать смех.
Он вспомнил, как несколько месяцев назад лично выразил благодарность тогда су-лейтенанту Видоку. В итоге он велел освободить задержанного и выдать ему письменное распоряжение явиться в 28-й батальон, который тогда находился в Брабанте.
Однако велению командования Видок не внял и вернулся в Аррас, решив, что вернется на службу только в самом крайнем случае: “Я на войне, как на тебе, а на тебе как на войне. Но я устал, окончен бой. Беру портвейн, иду домой…”.