Конверт был белый, плотный, праздничный. Мама протянула его с такой улыбкой, будто внутри лежал билет на Мальдивы.
Внутри лежало три листа бумаги. Пронумерованный список из двадцати трёх пунктов о том, какая Наталья никчёмная дочь, жена и мать.
И тётя Валя уже тянула руку: «Давай я вслух прочитаю, у меня голос громкий».
До Нового года оставалось тридцать пять минут.
Наталья с детства знала, что мама её любит. Любит настолько сильно, что не может промолчать, когда видит, как дочь делает что-то не так. А не так Наталья делала примерно всё.
— Ты опять в этом пальто приехала, — встретила её Галина Петровна у порога. — Я же тебе говорила, что оно тебя полнит. Вот Лена, смотри, в каком красивом полушубке пришла.
Лена, двоюродная сестра Натальи, действительно стояла в прихожей в новом полушубке и скромно улыбалась. Муж Лены работал в строительной компании, и полушубки у неё менялись каждый сезон.
— Мам, у меня нормальное пальто, — привычно ответила Наталья.
— Нормальное для кого? Для бухгалтера из девяностых? — Галина Петровна уже разворачивалась в сторону кухни. — Ладно, проходите, раздевайтесь. Костя, ты детей раздень, Наташа опять будет час в зеркало смотреться.
Муж Натальи Константин молча принялся расстёгивать куртки на детях. За двенадцать лет брака он научился не вступать в разговоры тёщи с женой. Себе дороже.
Новогодний стол Галина Петровна накрывала всегда у себя. Квартира была большая, трёхкомнатная, оставшаяся от покойного мужа, и традиция собираться именно здесь никем не оспаривалась. В этом году за столом сидело пятнадцать человек: сама хозяйка, её сестра Валентина с мужем, брат Николай с женой, племянники с супругами, Наталья с Костей и детьми, и ещё дальняя родственница, которую Наталья видела впервые.
— Это Зина, она из Саратова, троюродная племянница твоего отца, — объяснила мать. — Приехала на праздники, не могла же я её одну оставить.
Зина из Саратова оказалась женщиной лет шестидесяти с цепким взглядом и привычкой комментировать всё, что видит.
— А это твоя дочка? — разглядывала она Наталью. — Худенькая какая. Кушает плохо, наверное.
— Да нет, нормально она кушает, — ответила Галина Петровна. — Просто организм такой, не в нашу породу.
Наталья села на своё привычное место, рядом посадила Машу и Димку. Восемь и десять лет — уже достаточно взрослые, чтобы сидеть за общим столом и не капризничать.
— Мам, а почему бабушка сказала, что ты не в их породу? — громко спросила Маша.
— Потому что я в папину, — так же громко ответила Наталья.
Галина Петровна поджала губы. Об отце Натальи она вспоминала без теплоты — считала, что дочь могла бы пойти в неё, а не в него. Впрочем, и к Константину она относилась прохладно.
До одиннадцати вечера всё шло более-менее гладко. Родственники ели, пили, обсуждали цены на продукты и проблемы со здоровьем. Тётя Валентина рассказала про свою новую врачиху, которая назначила ей какие-то чудодейственные витамины. Дядя Николай пожаловался на управляющую компанию. Лена похвасталась, что они с мужем собираются летом в Турцию.
— А вы куда поедете? — повернулась она к Наталье.
— Пока не решили. Может, на дачу к Костиным родителям.
— А, ну да, — понимающе кивнула Лена. — Тоже вариант.
Наталья почувствовала, как Костя под столом сжал её руку. Это был их тайный сигнал, означавший «не заводись, потерпи». Она потерпела.
В половине двенадцатого Галина Петровна торжественно объявила, что пора дарить подарки.
— Сначала детям, потом взрослым, — распорядилась она. — Зина, ты раздавай, у тебя руки свободные.
Зина из Саратова с энтузиазмом взялась за дело. Детям достались конфеты и игрушки, взрослым — мелочи вроде полотенец и кухонных прихваток. Стандартный набор, никто не ожидал ничего особенного.
— А это для Наташеньки, — Галина Петровна сама протянула дочери белый конверт. — Я долго думала, что тебе подарить. Ты же вечно говоришь, что тебе ничего не надо. Вот я и решила подарить тебе кое-что особенное.
Наталья взяла конверт, ожидая увидеть внутри деньги или подарочный сертификат. Может, мать наконец решила, что дочь сама способна выбрать себе одежду.
Внутри лежало три листа бумаги, исписанных маминым почерком.
— Что это? — спросила Наталья, разворачивая первый лист.
— Это от чистого сердца, — улыбнулась Галина Петровна. — Чтобы ты стала лучше.
Наталья начала читать и почувствовала, как у неё холодеет внутри.
«Дорогая дочь, — начиналось письмо. — Я долго собиралась написать тебе это, но всё не решалась. А потом поняла: если я, твоя мать, не скажу тебе правду, то кто скажет? Ты знаешь, что я желаю тебе только добра, поэтому прошу отнестись к моим словам серьёзно».
Дальше шёл список. Пронумерованный, аккуратный, словно мама составляла план работы на квартал.
«1. Воспитание детей. Маша в свои восемь лет совершенно не умеет вести себя за столом. В прошлый раз она ела руками котлету. Дима слишком много сидит с телефоном, а ты это позволяешь. Мальчику нужна дисциплина, а не потакание».
— Наташ, ты чего застыла? — спросил кто-то из родственников. — Читай вслух, всем интересно.
— Да, Наташенька, прочитай, — поддержала Галина Петровна. — Я ничего такого не написала, чего бы все не могли услышать.
Наталья подняла глаза и встретила взгляд матери. Та смотрела с таким выражением, будто ждала благодарности.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно. Давай, читай. Или дай кому-нибудь, если сама не хочешь.
Тётя Валентина, сидевшая ближе всех, уже тянула руку к листкам.
— Давай я, давай я, у меня голос громкий.
Наталья не успела среагировать, как тётка выхватила бумаги и начала читать вслух, с выражением, будто это был тост.
«2. Отношения с мужем. Ты совершенно не умеешь быть женой. Константин работает, а ты его не кормишь нормально. Я видела, как вы в прошлый раз пельмени из магазина ели. Это разве еда для мужчины? Неудивительно, что он такой худой и бледный».
Костя, который до этого спокойно сидел и допивал компот, поперхнулся.
— Галина Петровна, я нормально выгляжу, — начал он.
— Тихо, Костя, не перебивай, — отмахнулась тёща. — Валя, читай дальше.
«3. Карьера. Ты десять лет сидишь на одной должности и не пытаешься расти. Лена, твоя сестра, уже начальник отдела, а ты всё ещё рядовой специалист. Мне стыдно говорить подругам, кем работает моя дочь».
— Между прочим, я старший специалист, — тихо сказала Наталья.
— Без разницы, — громко прокомментировала Зина из Саратова. — Старший, младший — какая разница.
Дядя Николай хохотнул. Кто-то ещё подхватил. За столом воцарилась атмосфера нездорового веселья, будто все смотрели комедийное шоу за чужой счёт.
— Мам, можно остановить это? — попросила Наталья.
— А чего останавливать? Там ещё полторы страницы, — ответила Галина Петровна. — Самое интересное впереди.
Тётя Валентина продолжала читать с упоением. Пункты шли один за другим: как Наталья неправильно одевается, как неправильно стрижётся, как неправильно ведёт хозяйство, как неправильно распоряжается деньгами.
«8. Финансы. Ты тратишь деньги на ерунду. Зачем детям столько игрушек? В наше время у детей было по две куклы — и ничего, выросли нормальными людьми. А вы с Костей всё никак машину поменять не можете, потому что деньги на глупости уходят».
— Галина Петровна, мы копим на первый взнос по ипотеке, — снова попытался вставить Костя.
— Вот-вот, ипотека, — подхватила Зина из Саратова. — В ваши годы уже своё жильё надо иметь, а вы до сих пор в однушке.
— Мы не снимаем, мы в Костиной квартире живём.
— Ой, в однушке-то? С двумя детьми? Это ж кошмар какой-то.
Маша дёрнула Наталью за рукав.
— Мам, а почему бабушка говорит, что я руками ем? Я не ем руками.
— Тихо, Маша.
— Но я правда не ем. Это Димка один раз ел, а не я.
— А я не ел, — обиделся Дима. — Это неправда.
— Дети, помолчите, — Костя попытался утихомирить ребят.
— А чего нам молчать, если про нас неправду говорят? — возмутился Дима. — Я нормально с телефоном сижу, только когда уроки сделаю.
Тётя Валентина добралась до последней страницы.
«В заключение хочу сказать, что пишу всё это не для того, чтобы тебя обидеть. Я мать, и я имею право говорить тебе правду. Пока я жива, я буду указывать тебе на твои ошибки, потому что больше никто этого не сделает. Надеюсь, ты примешь мои слова правильно и сделаешь выводы. С любовью, твоя мама».
— Красиво написала, — одобрила тётя Валентина. — Галя, а мне такое напишешь? А то у меня тоже дети непутёвые.
— Это да, твои ещё хуже моей, — согласилась Галина Петровна. — Но им бесполезно писать, они не поймут. А Наташа умная, она поймёт.
За столом повисла пауза. Все смотрели на Наталью, ожидая реакции. Кто-то с неловким сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.
— Ну что, дочка, скажешь что-нибудь? — Галина Петровна выжидательно сложила руки на груди.
Наталья посмотрела на часы. Двадцать три двадцать пять.
— Скажу, — она встала из-за стола. — Спасибо за подарок, мама. Очень оригинально.
— Ну вот, я же говорила, что ты оценишь.
— Оценила. Костя, одевай детей. Мы уезжаем.
В комнате стало очень тихо. Даже Зина из Саратова перестала жевать.
— Как уезжаете? — не поняла Галина Петровна. — Сейчас Новый год будет.
— Встретим дома.
— Наташа, не дури. Сядь обратно, куранты через полчаса.
— Костя, ты слышал? Одевай детей.
Костя уже поднялся и направился в прихожую. Дети, почуяв что-то необычное, молча пошли за ним.
— Ну ты даёшь, — присвистнул дядя Николай. — Галя, кажется, твоя дочка обиделась.
— Да не на что тут обижаться, — Галина Петровна тоже встала. — Наташа, прекрати этот цирк. Я написала правду, что тут такого?
— Ничего такого, мам. Просто мой подарок тебе — мы уходим.
— Какой ещё подарок? Вы куда собрались на ночь глядя?
— Домой. В нашу однушку, где мы непонятно как живём с двумя детьми.
В прихожей было тесно. Костя уже застёгивал Машину куртку, Дима сам справлялся со своей.
— Мам, а мы что, не будем салют смотреть? — расстроилась Маша.
— Будем. Дома из окна посмотрим.
— А подарки? Бабушка же ещё что-то хотела дать.
— Хватит нам уже бабушкиных подарков.
Галина Петровна появилась в дверях кухни.
— Наташа, я последний раз говорю: прекрати истерику. Что люди подумают?
— А что они подумают, мам? Что твоя дочь неблагодарная? Так ты же это в письме написала — пункт шестой, кажется. Про то, что я тебе недостаточно помогаю и не ценю твои советы.
— Я написала это для твоего же блага.
— Для моего блага нужно было поговорить со мной наедине. А не устраивать публичную порку при детях и родственниках.
— Ой, подумаешь, родственники. Свои же люди.
— Свои люди, которые теперь будут полгода обсуждать, какая я никчёмная мать, жена и специалист.
Тётя Валентина высунулась из-за спины сестры.
— Наташ, ну ты правда не обижайся. Галя же от души, она переживает за тебя.
— Спасибо, тётя Валя. Я обязательно учту все замечания.
— Вот видишь, Галя, она учтёт, — обрадовалась тётя Валентина. — Оставайтесь, сейчас шампанское будем открывать.
— Без нас откроете.
Наталья надела пальто — то самое, которое её полнило. Костя уже вывел детей на лестничную клетку.
— Наташенька, ну хоть до курантов досидите, — не унималась Галина Петровна. — Неудобно же: все за столом, а вы уходите.
— Неудобно было мне, когда тётя Валя читала вслух про мою личную жизнь. А сейчас всё нормально.
— Ты неблагодарная.
— Это ты тоже в письме написала. Пункт двенадцатый.
Наталья вышла и закрыла за собой дверь.
Они ехали домой молча. Дети притихли на заднем сиденье, Костя смотрел на дорогу, Наталья — в окно.
— Мам, а почему бабушка так? — наконец спросил Дима.
— Не знаю, сын.
— Она нас не любит?
— Любит. По-своему.
— Странная какая-то любовь, — заметила Маша. — Если любишь, надо хвалить, а не ругать.
— Это ты где такое узнала? — удивился Костя.
— В школе психолог говорила. Что родители должны поддерживать детей, а не критиковать.
— Умная у вас психолог, — хмыкнул Костя.
Они приехали домой за пятнадцать минут до полуночи. Наталья быстро накрыла на стол тем, что было в холодильнике: сыр, колбаса, соленья. Костя включил телевизор.
— Ну что, народ, с наступающим? — он поднял кружку с чаем.
— С наступающим, — отозвались дети.
Наталья молча чокнулась со всеми и подумала, что давно ей не было так спокойно в новогоднюю ночь.
Мама не звонила.
Первую неделю Наталья ждала звонка. Ей казалось, что мать должна хотя бы поинтересоваться, как они доехали. Или поздравить с Новым годом, пусть и с опозданием. Или просто сказать что-нибудь.
Тишина.
Вторую неделю Наталья сама порывалась позвонить. Несколько раз брала телефон, открывала контакт «Мама» и закрывала обратно.
— Позвони, если хочешь, — говорил Костя. — Я не против.
— Пусть сама звонит. Она виновата.
— Она не считает себя виноватой.
— Знаю.
На третьей неделе начала звонить родня.
Первой была тётя Валентина.
— Наташенька, мать переживает. Она мне каждый день жалуется, что ты не звонишь.
— А она сама звонить пробовала?
— Ну ты же знаешь Галю. Она гордая.
— Я тоже, оказывается, гордая.
— Наташ, ну чего вы как дети малые. Помиритесь уже.
— Я готова помириться. Когда она извинится.
— За что извиниться-то? — искренне не поняла тётя Валентина.
Наталья положила трубку.
Потом позвонил дядя Николай.
— Племяшка, ты эту историю не раздувай. Ну подумаешь, мать написала тебе свои мысли. Она же от любви, ты ж понимаешь.
— Дядь Коль, а тебе бы понравилось, если бы при всех родственниках зачитали список твоих недостатков?
— Ну, это другое дело.
— Почему другое?
— Потому что я мужик. А вы, женщины, любите такие разговоры.
— Не люблю, дядь Коль. Совсем не люблю.
Через неделю позвонила Лена.
— Наташ, я по-родственному хочу сказать. Тётя Галя очень расстроена.
— Я тоже расстроена.
— Но ты же понимаешь, что она это всё не со зла? Она правда считает, что помогает тебе советами.
— Лен, там было написано, что тобой мама гордится, а меня стыдится. Тебе приятно это было слышать?
— Ну, в общем, да, — честно ответила Лена. — Но это же не значит, что она тебя не любит.
— Это значит, что она любит сравнивать. И сравнение всегда не в мою пользу.
— Наташ, ну вы с мамой всегда такие были. Она строгая, ты обидчивая. Надо как-то находить компромисс.
— Я двадцать лет нахожу компромисс. Надоело.
Ещё через неделю Наталью вызвала к себе начальница.
— Наташа, тут такое дело. Твоя мама звонила мне на рабочий.
— Что?
— Она представилась и сказала, что беспокоится о тебе. Спросила, нормально ли ты работаешь и не было ли каких-то проблем.
— Господи.
— Я, конечно, сказала, что ты отличный работник. Но, может, тебе стоит с ней поговорить? Чтобы она не звонила больше.
Наталья вышла из кабинета и набрала мамин номер.
— Алло? — голос Галины Петровны был удивлённым, словно она не ждала звонка.
— Мама, зачем ты звонила мне на работу?
— А как ещё мне было узнать, как ты? Ты же не звонишь, не пишешь.
— Ты тоже не звонишь и не пишешь.
— Я мать. Мне первой звонить не положено.
— Кем не положено?
— Так принято.
— Кем принято?
Галина Петровна помолчала.
— Ты приедешь на выходных?
— Зачем?
— Поговорить. По-человечески.
Наталья приехала одна, без Кости и детей.
— Садись, чаю налью, — засуетилась мать.
— Не надо чаю. Давай просто поговорим.
Они сели в гостиной — той самой, где месяц назад был накрыт новогодний стол. Наталья смотрела на сервант, на старые фотографии в рамках, на вязаную салфетку под вазой. Всё это было таким знакомым и одновременно таким чужим.
— Ты на меня обиделась, — констатировала Галина Петровна. — Я думала, ты не обидишься. Я же мать, я имею право сказать тебе правду.
— Имеешь право на своё мнение, мам. Но не при детях. И не при родне.
— А что такого? Родня — все свои.
— Для меня это было унизительно. Ты понимаешь?
Галина Петровна нахмурилась.
— Я не хотела тебя унизить. Я хотела, чтобы ты задумалась.
— О чём задумалась?
— О своей жизни. Ты же живёшь неправильно.
— Почему неправильно?
— Потому что я в твои годы уже заведующей была. А ты всё ещё специалист. Потому что у меня квартира была своя, а вы до сих пор в однушке. Потому что мои дети были воспитанные и послушные, а твои какие-то... вольные.
— Мам, ты правда так думаешь?
— Правда. И всегда так думала, просто молчала. А теперь решила сказать.
Наталья встала и подошла к окну. За стеклом был двор её детства: те же качели, та же песочница, тот же ряд гаражей вдалеке. Ничего не изменилось за сорок лет. Кроме неё самой.
— Мам, помнишь, когда я в институт поступала, ты мне сказала, что я никуда не поступлю?
— Не помню.
— А я помню. Ты сказала: «Куда тебе, Наташка, ты же троечница». Я поступила.
— Ну и что?
— Когда я замуж выходила за Костю, ты сказала, что он неудачник и мы через год разведёмся. Мы двенадцать лет вместе.
— Это ничего не значит. Могли бы и лучше жить.
— Когда я рожала Димку, ты сказала, что я не справлюсь с ребёнком. Я справилась. Потом родила Машу. Тоже справилась.
— К чему ты это всё?
— К тому, что ты всю жизнь говоришь мне, что я делаю что-то не так. А я всю жизнь делаю по-своему — и у меня получается. Может, не идеально. Может, не так, как тебе хочется. Но получается.
Галина Петровна молчала долго. Потом сказала:
— Ты меня ни во что не ставишь.
— Я тебя люблю, мам. Но я больше не могу слушать, какая я плохая.
— Я не говорю, что ты плохая.
— Ты написала три страницы о моих недостатках. И зачитала их при пятнадцати людях. Включая моих детей.
— Дети всё равно ничего не поняли.
— Дима спросил, любит ли его бабушка.
Галина Петровна осеклась.
— Как это спросил?
— Вот так. В машине, когда мы уезжали. Он слышал, как ты перечисляла мои ошибки в воспитании. И решил, что ты нас не любишь.
— Но я же люблю. И тебя, и детей.
— Тогда почему всё время критикуешь?
— Потому что хочу, чтобы было лучше.
Наталья вернулась и села напротив матери.
— Мам, давай договоримся. Если хочешь что-то сказать про мою жизнь — говори мне. Лично. Без свидетелей. Не пиши списки, не зачитывай вслух, не обсуждай с родственниками.
— А если я считаю, что другие тоже должны знать?
— Не должны. Это моя жизнь, не их.
— Но я мать.
— Именно поэтому. Потому что ты мать, а не прокурор. Потому что моя жизнь — не дело для публичного разбирательства.
Галина Петровна долго смотрела на дочь. Потом вздохнула.
— Ты стала жёсткая.
— Я стала взрослая. В сорок три года пора.
Они ещё долго сидели в тишине. Наталья думала о том, что ничего, по сути, не решено. Мать не извинилась, потому что искренне не считала себя виноватой. И вряд ли когда-нибудь признает свою ошибку.
Но это уже не важно.
Важно другое: теперь она знает, что в следующий раз нужно уходить раньше. Или не приходить вовсе.
— Ты на Машин день рождения приедешь? — спросила она напоследок.
— А меня приглашают?
— Приглашаю.
— Тогда приеду.
— Только без конвертов с советами.
— Ладно, — впервые за весь разговор улыбнулась Галина Петровна. — Куплю ей что-нибудь нормальное.
Наталья вышла из подъезда и вдохнула холодный февральский воздух. На душе было странно. Не легко, не тяжело — именно странно. Будто закончилась какая-то очень длинная история, а новая ещё не началась.
Она достала телефон и написала Косте: «Выезжаю. Всё нормально. Относительно».
Он ответил через секунду: «Принял. Ждём. Купи хлеба».
Наталья улыбнулась и пошла к машине.
Двадцать три года она ждала, что мама изменится. Теперь поняла: меняться придётся ей самой. Не становиться лучше по маминым стандартам — а перестать ждать одобрения, которого никогда не будет.
И почему-то от этой мысли стало не больно, а легко.