Жил-был в селе Джемикент, что под Дербентом, старик по имени Шихрагим. Человек он был основательный, работящий. В пятидесятых годах прошлого века, когда всё вокруг было колхозное и народное, сумел он выстроить себе дом. Не хоромы, конечно, но дом крепкий, под железной крышей, на своем собственном участке земли. Женился он еще раньше на девушке по имени Айгюль, и жили они, в общем, неплохо, родили шестерых детей. Жизнь шла своим чередом.
Шихрагим умер в восьмидесятых, спокойно, от старости. Дом, как водится, остался. Половина его, по закону, сразу отошла вдове, Айгюль. Вторую половину должны были поделить между ней и шестью детьми. Но кто ж в те времена, в глубинке-то, по нотариусам бегал? Похоронили отца по всем обычаям, достойно, с плакальщицами и пловом. Дети разъехались кто куда, обзавелись своими семьями. А в родительском доме осталась жить одна Айгюль, да с ней младший сын, Шихджамал, с женой своей, Нажат.
Нажат, надо сказать, была женщина терпеливая и хозяйственная: свекровь уважала, дом содержала в чистоте, ухаживала за старушкой, когда та совсем одряхлела. Жили они тихо, мирно. Муж Нажат, Шихджамал, человек был хороший, но невезучий. Его в 2011 году убили, дело темное, не в рамках нашего рассказа. Остались две женщины в доме – старая свекровь и невестка-вдова.
Айгюль, видимо, оценила заботу Нажат. Или, может, рассудила, что родные дети, хоть и навещают, но помощи от них мало. А Нажат вот тут, рядом: кормит, поит, ублажает. И написала старуха в 2011 году завещание, что всё свое добро – а добро-то, по сути, тот самый дом и участок – оставляет внуку, сыну покойного Шихджамала. Но внук, видать, был человек молодой и городской, на это наследство внимания не обратил.
Шли годы. Айгюль Магомедовна ветшала, как и ее дом. Дети изредка наведывались. Привезут пару килограммов яблок, поменяют заплатку на крыше, чтобы не текла, газ, наконец, в 2015 году провели – ну, в складчину, само собой. Считали они, по умолчанию, что дом-то родительский, значит, общий. Как же иначе? Никто не спорил, не претендовал. Нажат жила в доме как хозяйка, но и не гнала никого. В общем, тишь да гладь.
А тем временем в голове у Айгюль зрела, можно сказать, тихая революция. Очевидно, решила она, что внук – ненадежный наследник, не ценит. А Нажат – вот она, золото, а не невестка. И пошла старуха в 2019 году к нотариусу. Отменила старое завещание и написала новое. И в этом новом завещании черным по белому было написано: всё, что есть и будет, завещаю Нажат, жене покойного сына Шихджамала.
Главное в этой истории – секретность. Нотариус, человек подневольный, никому ничего не сказал. Сама Айгюль Магомедовна, видимо, из хитрости или из боязни сглаза, тоже молчала. А завещание это самое она отдала на хранение другому своему сыну, Мусаибу. Тому самому, который был не против, чтобы газ провели, но о тонкостях юридических думал мало. Положил он бумагу в шкатулку, а шкатулку на антресоль высокую, а сверху еще какими-то вещами заложил и забыл.
В 2021 году Айгюль Магомедовна отправилась к праотцам. Похоронили ее так же пышно, как и мужа, лет сорок назад. Собрались все дети, кроме, понятное дело, покойного Шихджамала. Плакали, вспоминали. Нажат, как ближайшая, всех принимала, стол накрывала. О завещании – ни слуху ни духу.
И вот здесь, граждане, начинается самое интересное. Тихое, патриархальное бытие кончилось. Началась эпоха права, долей судов.
Прошло три года. Нажат жила в доме одна. И вдруг, в 2024 году, является к ней тот самый Мусаиб, брат ее покойного мужа. Лицо у него важное, таинственное.
- Нажат, держи, мама тебе дом завещала. Только я забыл.
Вручил ей конверт. Раскрыла Нажат, прочитала – изумилась. Оказывается, она чуть ли не хозяйка всего! Обрадовалась, естественно. Побежала к нотариусу, чтобы вступить в права.
А нотариус, человек строгий:
- Гражданка, срок-то пропущен. Шесть месяцев дается на вступление в наследство. А у вас с 2021 года три года пролетело. Не могу я вам ничего выдать.
- А что делать?
- Через суд восстанавливать срок.
Нажат в расстройстве. А тут, как грибы после дождя, объявились остальные наследники – братья и сестры. Узнали, что Нажит с бумагой к нотариусу ездила, подняли шум, гам.
- Как так? – кричат. – Дом родительский. Мы тут газ проводили, крышу чинили. Мы фактически наследство приняли, а она с бумажкой лезет.
Слово за слово, поссорились, да и пошли в суд: сначала в районный, потом повыше. А уж когда дроби пошли – тут и математикам стало бы интересно.
Суд, или Арифметика для взрослых
И вот, значит, собрались все в суде.
Нажат, искренне считающая себя законной хозяйкой, требует:
- Отдайте мне моё по завещанию. Срок восстановИте, я не знала о завещанном.
А противная сторона, то есть братья-сестры, хором вопиют:
- А мы-то тут при чем? Отец наш, Шихрагим, дом построил. Мы после его смерти в 1983 году фактически наследниками стали, просто не оформляли, а мама наша, Айгюль, уже старая была, не в себе, ее Нажат обдурила. Да и вообще, у нас обязательная доля есть, мы пенсионеры.
Судьи, люди серьезные, стали разматывать этот клубок. И выяснилось, граждане, следующее.
Дом, построенный в браке, изначально был на двоих: половина – Шихрагиму, половина – Айгюль. Шихрагим умер в 1983 году. Его половину должны были поделить на семерых: на вдову Айгюль и шестерых детей. Значит, каждому – по 1/14 от всего дома. Но так как не делили, а жили все миром, эта арифметика висела в воздухе.
Потом Айгюль, как пережившая супруга, должна была получить себе долю. К моменту ее смерти у нее уже было не половина, а больше. И вот это «больше» она целиком завещала Нажат.
Но! Есть в законе такая штука – обязательная доля для нетрудоспособных детей. А дети-то эти, братья и сестры, уже все пенсионного возраста. Значит, им от маминого наследства, несмотря на завещание, все равно кусочек отрежут.
Судьи, как бухгалтеры на распродаже, стали считать.
1. Определили, что дети таки приняли папино наследство фактически, когда газ проводили. Присудили каждому из четырех, кто судился, по 1/10 доли от всего дома (это из папиной половины).
2. Потом вычленили из маминого имущества обязательные доли для этих же детей-пенсионеров. Получилось каждому еще по 3/50.
3. Сложили: 1/10 (это 5/50) + 3/50 = 8/50. Вот столько получил каждый из четверых наследников по закону.
4. А что же Нажат? А ей, как наследнице по завещанию, отвалилось то, что осталось от маминой доли после отщипывания обязательных частей. Вышло 18/50.
И вот сидят они теперь, новые собственники. Не дом у них, а задача из учебника. Один владеет 18/50 долей, четверо других – каждый своими 8/50. А где-то еще есть доли тех, кто в суд не ходил, они так и висят, неоформленные.
И представьте себе картину: дом стоит, целый. А в нем хозяев – как в коммунальной квартире. И у каждого в голове не образ родного очага, а дробь: 18/50, 8/50, 8/50…
Нажат подала жалобу: мол, несправедливо, я-то должна была больше получить. Собрался суд. Долго слушали, думали. Адвокат противной стороны, выступал, жестикулировал.
Но судьи, изучив все дроби и даты, только головой покачали.
- Нет, по сути нарушений нет. Арифметика верная, всё по закону. Жалобу оставить без удовлетворения.
Юридически значимые обстоятельства определены правильно, нарушений норм материального, либо процессуального права, влекущих отмену или изменение апелляционного определения при рассмотрении настоящего дела не допущено.
Так и закончилась эта история: не скандалом и не миром. Получили люди не дом, а бумаги с дробями. И стоит тот дом, будто ничего и не было. Только отношения человеческие, простые и ясные, превратились в нем в сложные уравнения.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 03.12.2025 N 88-10517/2025