«Ты должна знать своё место».
Эти слова Андрей произнесёт через месяц. А пока Ирина в третий раз за утро перекладывала салфетки на столе, хотя они и так лежали ровно.
Сервиз она достала праздничный — тот самый, что свекровь подарила на юбилей свадьбы и который Ирина терпеть не могла: тяжёлый, аляповатый, с золотыми розами по краю. Но сегодня был особенный день. Родители Андрея приезжали знакомиться с её мамой.
— Ты чего мечешься? — Андрей вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. — Всё готово давно.
— Мама опаздывает.
— Ну опаздывает и опаздывает. Пробки, наверное.
— Твои будут через сорок минут.
— И что?
Ирина не стала объяснять. Андрей не понимал, почему это важно. Он вообще многого не понимал в том, как устроены отношения с его родителями, потому что всю жизнь плыл по течению и не замечал подводных камней. А Ирина замечала. За три года, что они жили вместе, она научилась считывать каждый взгляд Галины Петровны, каждую её интонацию.
Телефон зазвонил, и Ирина схватила его так быстро, будто ждала звонка из реанимации.
— Дочка, я застряла, — голос мамы звучал виновато. — Авария на кольцевой, всё стоит намертво. Я даже съехать не могу, зажата между фурами.
— Мам, они через полчаса будут.
— Я понимаю, но что я могу сделать? Машину бросить и пешком идти?
Ирина понимала, что мама не виновата. Умом понимала. Но внутри всё сжалось от предчувствия катастрофы.
Галина Петровна и Виктор Сергеевич приехали ровно в два, как и обещали. Ирина открыла дверь с приклеенной улыбкой.
— А где же ваша мама? — Галина Петровна огляделась, будто искала спрятанного гостя за шторой.
— Застряла в пробке. Авария на кольцевой.
— Надо же. — Свекровь аккуратно сняла туфли и надела принесённые с собой тапочки. Она всегда носила с собой тапочки, потому что чужая обувь — это негигиенично. — А мы вот не застряли. Выехали заранее, с запасом.
— Мама тоже выехала заранее.
— Значит, недостаточно заранее.
Виктор Сергеевич прошёл в комнату и сел в кресло, которое давно считал своим. Андрей суетился, принимая у матери пакет с чем-то домашним, явно испечённым специально для встречи.
— Это шарлотка, — Галина Петровна проследовала на кухню и критически осмотрела накрытый стол. — Ты сама готовила?
— Сама.
— Молодец. Только мясо, похоже, пересушено. Видишь, какой цвет? Надо было фольгой накрыть.
Ирина видела, что мясо идеальное. Она готовила его по рецепту из интернета, который набрал два миллиона просмотров, и всё сделала правильно. Но спорить не стала.
— Учту на будущее.
Прошло двадцать минут. Потом тридцать. Галина Петровна демонстративно смотрела на часы — не на телефон, а на наручные, которые носила именно для таких случаев.
— Может, начнём без неё? — предложил Виктор Сергеевич. — Есть уже хочется.
— Неудобно, — Андрей покачал головой. — Подождём ещё немного.
Ирина позвонила маме. Та сообщила, что авария почти разобрана, но движение пока не восстановили, и она приедет минут через двадцать максимум.
— Двадцать минут, — передала Ирина.
— Ну конечно, — Галина Петровна улыбнулась своей особенной улыбкой, от которой у Ирины всегда портилось настроение. — Мы будем ждать. Куда же деваться.
Мама приехала через сорок минут, взмыленная и несчастная. Ирина открыла дверь и увидела, что у мамы съехала причёска, которую та делала в парикмахерской специально для этого дня, и что на блузке расползлось тёмное пятно — видимо, пролила на себя кофе из термоса, пока стояла в пробке.
— Простите, пожалуйста, — мама с порога начала извиняться. — Такая ситуация, я ничего не могла сделать.
— Бывает, — сухо ответила Галина Петровна. — Присаживайтесь. Мы вас ждали.
В этом «ждали» было столько всего, что Ирина почувствовала, как краснеет. За маму, за себя, за всё сразу.
Сели за стол. Мама, Тамара Николаевна, пыталась сгладить неловкость, рассказывала про аварию, про то, как два грузовика столкнулись и перегородили три полосы, про то, что пострадавших увозили на скорой. Но Галина Петровна слушала с таким выражением лица, будто ей рассказывают заведомую ложь.
— Страшно представить, — вставила она в паузе. — Но знаете, Тамара Николаевна, я всегда говорю: если мероприятие важное, нужно выезжать за два часа до назначенного времени. Лучше приехать раньше и погулять, чем заставлять людей ждать.
— Я выехала за полтора часа. Обычно этого хватает с запасом.
— Обычно — не всегда.
Андрей молчал. Ирина посмотрела на него, надеясь, что он вмешается, скажет что-нибудь, переведёт тему. Но он сосредоточенно ковырял вилкой салат, будто это самое интересное занятие в мире.
— Андрюша, положи маме мяса, — велела Галина Петровна. — Ирина старалась.
Это «старалась» тоже было особенным. С подтекстом. С намёком на то, что старания — это одно, а результат — совсем другое.
— Вкусно, — сказала Тамара Николаевна, попробовав мясо. — Очень вкусно.
— Пересушено немного, — поправила Галина Петровна. — Но для начинающей хозяйки неплохо.
Ирина готовила с четырнадцати лет, потому что мама работала в две смены на заводе, и кто-то должен был кормить семью. Но она не стала об этом напоминать.
Разговор за столом не клеился. Галина Петровна задавала Тамаре Николаевне вопросы таким тоном, каким следователь допрашивает подозреваемого. Где работаете? Сколько получаете? Своя квартира или съёмная? А муж где? А почему развелись?
Мама отвечала спокойно, хотя Ирина видела, чего ей это стоит. Двадцать пять лет на заводе, однокомнатная квартира в Подольске, муж ушёл к другой, когда Ирине было двенадцать. Обычная история, каких миллионы.
— То есть вы Ирину одна поднимали? — уточнила Галина Петровна.
— Одна.
— Тяжело, наверное, было.
— Справились.
— Это заметно.
Ирина не поняла, комплимент это или нет. С Галиной Петровной никогда нельзя было понять.
— Мам, хватит допрос устраивать, — вмешался наконец Андрей. — Давай просто пообедаем.
— Я не допрос устраиваю. Я знакомлюсь с людьми, которые воспитали девушку, с которой живёт мой сын. Имею право знать, откуда ноги растут.
— Ноги у меня нормальные, — попыталась пошутить Ирина.
Никто не засмеялся.
После обеда мужчины ушли в комнату смотреть футбол, а женщины остались на кухне мыть посуду. Ирина надеялась, что мама откажется помогать и посидит в комнате, но Тамара Николаевна была из тех людей, которые не могут сидеть сложа руки, когда кто-то работает.
— Давайте я помою, — предложила она.
— Не нужно, я сама, — Ирина попыталась её остановить.
— Гостям не положено посуду мыть, — поддержала Галина Петровна, но таким тоном, будто имела в виду совсем другое.
— Я хочу помочь дочери.
— Благородно.
Мама взяла губку и начала мыть тарелки. Ирина вытирала. Галина Петровна стояла рядом и наблюдала, как надзиратель в колонии.
— Тамара Николаевна, а вы всегда так посуду моете?
— Как?
— Ну, сначала все тарелки, потом все чашки. Я привыкла по-другому: сразу каждый предмет и мыть, и ополаскивать.
— Какая разница, — мама пожала плечами. — Главное, чтобы чисто было.
— Разница в эффективности. Но это ваше дело, конечно.
Ирина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и неприятное. Но смолчала. Ради Андрея. Ради мира. Ради того, чтобы этот день хоть как-то закончился.
Когда гости разошлись по разным комнатам — Тамара Николаевна прилегла отдохнуть после дороги, а свёкор со свекровью смотрели телевизор — Ирина вышла на лестничную клетку, потому что в квартире было нечем дышать. Андрей вышел за ней.
— Ты чего?
— Ничего.
— Вижу, что не ничего.
— Твоя мама весь день мою маму унижает, а ты молчишь.
— Да ладно тебе. Ничего она не унижает. Просто общается.
— Андрей, она спрашивала, почему мама развелась. Это нормальное общение при первой встрече?
— Ну интересно ей.
— Ей интересно показать, что мы с мамой какие-то неполноценные. Что мы ей не ровня.
— Ты преувеличиваешь.
— Я преувеличиваю?
Андрей вздохнул и потёр переносицу тем жестом, который означал «я устал от этого разговора».
— Ир, давай не будем ссориться. Мама такая, какая есть. Она не со зла.
— Она очень даже со зла.
— Послушай, может, твоя мама просто слишком чувствительная? Она ведь правда опоздала на час. И правда не самый удачный момент выбрала, чтобы рассказывать про аварию в подробностях. Моим родителям это было неинтересно.
Ирина посмотрела на Андрея так, будто видела его впервые. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну а что такого? Я просто говорю, как есть.
Ирина вернулась в квартиру и села на кухне. Ей нужно было несколько минут тишины, чтобы прийти в себя. Но тишины не получилось.
— Ирочка, можно тебя на минутку? — Галина Петровна заглянула на кухню.
— Да?
Свекровь села напротив и сложила руки на столе тем особым образом, который означал серьёзный разговор.
— Я понимаю, что ты расстроена. Но, знаешь, я должна тебе кое-что сказать. По-матерински.
— Слушаю.
— Твоя мама — простой человек. Это не плохо, это просто факт. Но ты должна понимать, что Андрей привык к другому уровню. Мы его воспитывали определённым образом. И если ты хочешь сохранить эти отношения, тебе придётся соответствовать.
— Соответствовать чему?
— Нашей семье. Нашим стандартам.
Ирина молчала. Что тут скажешь?
— Я вижу, что ты стараешься. И это похвально. Но старания недостаточно. Нужен результат. А пока что я вижу пересушенное мясо, опаздывающих родственников и обиды на пустом месте.
— Мама застряла в пробке. Она не виновата.
— Дорогая, взрослый человек всегда виноват, если опаздывает. Это вопрос приоритетов. Если бы для твоей мамы эта встреча была действительно важна, она бы выехала в семь утра.
Ирина хотела возразить, что мама живёт в Подольске и выехала в половине первого на встречу, назначенную на два, и что этого более чем достаточно при нормальной дорожной ситуации. Но не стала. Смысл?
Вечером, когда все разъехались, Ирина убирала посуду в шкаф. Андрей лежал на диване и листал телефон.
— Твоя мама сказала, что я должна соответствовать вашим стандартам.
— Угу.
— И что мясо было пересушено.
— Угу.
— Андрей, ты меня вообще слышишь?
Он отложил телефон и посмотрел на неё.
— Слышу. И что ты хочешь, чтобы я сделал? Пошёл и наорал на мать?
— Я хочу, чтобы ты был на моей стороне.
— Я на твоей стороне.
— Нет. Ты на её стороне. Всегда.
Андрей сел и потёр лицо ладонями.
— Ир, я устал от этих разборок. Каждый раз, когда родители приезжают, ты потом неделю ходишь надутая. Может, проблема не в них, а в тебе?
— Во мне?
— Ты слишком болезненно всё воспринимаешь. Мама сказала про мясо — ты обиделась. Спросила твою маму про работу — ты решила, что это допрос. Может, хватит уже везде искать подвох?
Ирина поставила тарелку на стол. Аккуратно поставила, хотя хотелось швырнуть.
— Андрей, твоя мама назвала мою маму «простым человеком». Сказала, что та «не нашего уровня». Это тоже я придумала?
— Она имела в виду другое.
— Что именно?
Он замялся.
— Ну, что твоя мама из рабочей семьи, а мои родители — интеллигенция. Это же правда. Какой смысл это скрывать?
— И что из этого следует?
— Ничего. Просто разные люди.
— И одни лучше других?
— Я этого не говорил.
— Но подумал.
Неделя прошла в тягостном молчании. Ирина ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин, ложилась спать. Андрей делал вид, что ничего не произошло. Она делала вид, что это её устраивает.
В субботу позвонила мама.
— Дочка, я тут подумала. Может, мне не надо было к вам приезжать? Видишь, как вышло. Неудобно получилось перед людьми.
— Мам, это они должны чувствовать себя неудобно. Не ты.
— Да ладно, я понимаю. Они привыкли к другому. А я что? Простая заводчанка из Подольска. Им со мной не о чем разговаривать.
— Мам, не говори так.
— Я не в обиде, доча. Просто в следующий раз, если они приедут, ты меня не зови. Чтобы тебе было спокойнее.
Ирина повесила трубку и почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Мама всю жизнь надрывалась ради неё, возила на кружки, покупала учебники, отказывала себе во всём, чтобы дочь выучилась и жила лучше. А теперь она должна прятаться, чтобы не «позорить» Ирину перед чужими людьми?
— Моя мама сказала, что больше не приедет.
Андрей оторвался от телевизора.
— Почему?
— Потому что твои родители дали ей понять, что она им не ровня.
— Ир, опять ты начинаешь.
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Через месяц родители Андрея снова приехали в гости. На этот раз просто так, без повода. Позвонили за два часа и сообщили, что будут к обеду.
— Почему ты мне не сказала, что они едут? — Андрей вернулся с работы и увидел накрытый стол.
— Сказала. Ты был занят.
Он не помнил. Ирина знала, что он не помнит, потому что он вообще редко слушал, что она говорит.
— Что будем есть?
— Курицу.
— Мама не любит курицу.
— Твоя мама не любит всё, что готовлю я.
— Ир, ну хватит.
Галина Петровна вошла в квартиру с выражением лица контролёра на проходной. Осмотрела прихожую, прошла на кухню, оценила стол.
— Курица? Ты же знаешь, что я не ем курицу.
— Простите, Галина Петровна. Не учла.
— Ничего страшного. Я поем дома.
Это означало, что весь обед свекровь будет сидеть за столом с пустой тарелкой и всем своим видом показывать, как её здесь ущемляют.
— Мам, может, салат поешь? — предложил Андрей.
— Какой салат, Андрюша? Там майонез. Ты же знаешь, что я не ем майонез.
— Это сметана, — уточнила Ирина.
— Какая разница. Жирное всё равно.
Виктор Сергеевич ел молча, не вмешиваясь. Он вообще никогда не вмешивался, предпочитая роль наблюдателя.
— Мам, давай не будем портить обед, — Андрей явно нервничал.
— Я ничего не порчу. Я просто сижу. Мне даже поесть нельзя отказаться?
— Можно. Просто это выглядит странно.
— Для кого странно? Для твоей жены? Пусть учится готовить так, чтобы всем угодить.
Ирина встала из-за стола.
— Галина Петровна, я не собираюсь угождать человеку, который приезжает без предупреждения и критикует всё подряд.
Повисла тишина. Даже Виктор Сергеевич перестал жевать.
— Ирина, ты с кем разговариваешь? — Андрей побледнел.
— С твоей мамой.
— Это моя мать. Извинись.
— Нет.
— Извинись. Сейчас.
— Нет, Андрей.
Он встал так резко, что стул опрокинулся.
— Ты понимаешь, что делаешь? Ты оскорбляешь моих родителей в их присутствии.
— Я не оскорбляю. Я говорю правду.
— Какую правду? Что тебе готовить лень? Что тебе наплевать на мою семью?
— Мне не наплевать на твою семью. Мне не наплевать на хамство, которое твоя семья выдаёт за воспитание.
Галина Петровна сидела с таким видом, будто смотрит интересный спектакль. Она не вмешивалась. Зачем? Андрей прекрасно справлялся сам.
— Ты совсем потеряла стыд, — он повысил голос. — Три года я терплю твою обидчивость, твоё постоянное недовольство. Моя мама права: ты не понимаешь, как себя вести в приличном обществе.
— Андрей, остановись.
— Нет, ты послушай. Моя мама всю жизнь отдала семье. Она врач, уважаемый человек. А ты? Кто ты такая? Девочка из Подольска, которую мать одна растила, потому что отец ушёл. И ты смеешь указывать моей матери?
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ты правда так думаешь?
— Я думаю, что ты должна знать своё место.
Галина Петровна кивнула. Удовлетворённо. Победно.
— Правильно, сынок. Давно пора было поставить её на место.
Ирина вышла из кухни и заперлась в спальне. Не плакала. Слёз не было. Было другое — пустота, как будто из неё вынули что-то важное.
Через полчаса в дверь постучали.
— Ир, открой.
Она открыла. Андрей стоял на пороге с виноватым видом.
— Извини. Я погорячился.
— Ты сказал, что я должна знать своё место.
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Он помолчал.
— Родители уехали. Мама обиделась, конечно. Говорит, что ты её унизила.
— Я её унизила?
— Ир, давай не будем. Я уже извинился.
— Нет, давай будем. Твоя мама три года унижает меня и мою семью. А когда я один раз сказала ей, что не буду терпеть хамство, это называется «унизила»?
— Она не хамила.
— Андрей, она пренебрежительно отзывалась о моей маме. Она сказала, что я не понимаю, как вести себя в приличном обществе. Это не хамство?
— Она имела в виду другое.
— Что? Что именно?
Он молчал.
— Ты понимаешь, что ты выбрал её сторону? Не мою. Её.
— Это моя мать. Я не могу выбирать.
— Можешь. И ты выбрал.
Ирина не спала всю ночь. Лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове последние три года. Как она старалась понравиться его родителям. Как терпела замечания, придирки, косые взгляды. Как каждый раз находила оправдания: «они не со зла», «они просто такие», «они хотят как лучше».
А Андрей? Он ни разу не встал на её сторону. Ни разу не сказал родителям: «Это моя женщина, уважайте её». Он всегда был с ними. Против неё.
Утром она встала раньше него и начала собирать вещи.
— Ты что делаешь?
Андрей стоял в дверях спальни, заспанный и растерянный.
— Ухожу.
— Куда?
— К маме.
— Из-за вчерашнего? Ир, ну хватит, это глупо.
— Мне не глупо.
Он подошёл ближе, попытался взять её за руку.
— Ир, я же извинился. Давай забудем и будем жить дальше.
— Не будем.
— Ты из-за одной ссоры готова разрушить всё, что мы построили?
— Это не одна ссора, Андрей. Это три года, когда ты был на их стороне. Каждый раз.
— Я пытался балансировать.
— Нет. Ты пытался угодить родителям за мой счёт.
Он опустился на кровать и закрыл лицо руками.
— Я не знаю, как по-другому. Мама... она всегда была такой. Она требует внимания, уважения, послушания. Если я ей возражаю, она потом неделю не разговаривает, болеет, жалуется отцу. Мне проще согласиться.
— Проще.
— Да, проще.
Ирина застегнула сумку.
— Тебе проще, а я плачу за это своим достоинством. И достоинством своей мамы.
— Ир, я всё исправлю. Поговорю с ней.
— Ты это уже говорил. После каждого её визита. Ничего не менялось.
— В этот раз по-настоящему.
— Нет, Андрей. Знаешь, что я поняла? Когда мама попросила меня не звать её больше к нам, чтобы «не позорить» перед твоими родителями, я должна была уйти тогда. Но я думала: может, я преувеличиваю, может, всё наладится. А вчера ты сказал, что я должна знать своё место. И я поняла: не наладится. Никогда.
Она вызвала такси и вышла в прихожую. Андрей шёл за ней.
— Ир, подожди. Давай поговорим нормально.
— Мы три года разговаривали нормально. Точнее, я разговаривала, а ты кивал и делал, как удобно твоей маме.
— Я изменюсь.
— Возможно. Но не со мной.
Она открыла дверь.
— Ир, я люблю тебя.
Она обернулась.
— Если бы любил, встал бы на мою сторону. Хоть раз за три года.
Такси ждало внизу. Ирина села на заднее сиденье и назвала адрес. Мамин адрес. Тот самый Подольск, к которому так презрительно относилась Галина Петровна.
Телефон зазвонил. Андрей. Она сбросила. Он позвонил снова. Она выключила звук.
За городом начался спальный район, потом появились знакомые с детства улицы, старый дом, где мама жила с того самого дня, когда отец ушёл.
Мама открыла дверь и всё поняла без слов.
— Проходи, дочка. Обед скоро.
Ирина вошла и огляделась. Маленькая кухня, где они с мамой столько раз сидели вечерами и разговаривали обо всём на свете. Старый холодильник, который урчит по ночам. Табуретка с облезлой краской, которую мама всё собирается перекрасить и никак не соберётся.
— Мам, я ушла от Андрея.
— Я поняла.
— Ты не спрашиваешь почему?
— Потому что он не был на твоей стороне. Разве нет?
— Откуда ты знаешь?
Мама села рядом и погладила её по голове, как в детстве.
— Я же видела, доча. И как они на тебя смотрели, и как он молчал. Думаешь, я не понимаю? Тридцать лет на заводе отработала, всякого навидалась. Людей вижу насквозь.
— Почему не сказала мне раньше?
— Потому что ты бы не послушала. Такие вещи человек должен понять сам.
Ирина положила голову маме на плечо. Ей было тридцать четыре года, а рядом с мамой она снова чувствовала себя девочкой, которой можно пожаловаться на несправедливый мир.
— Поживёшь у меня, пока не разберёшься.
— Спасибо, мам.
— Глупости. Это твой дом.
Вечером Ирина включила телефон. Семнадцать пропущенных от Андрея. Два сообщения от Галины Петровны: «Ирина, вы разрушили моего сына. Надеюсь, вы довольны» и «Верните ключи от квартиры».
Она не ответила ни на одно.
Через неделю приехала за вещами, когда Андрея не было дома. Забрала одежду, документы, пару книг. Своего в этой квартире было немного: она всегда чувствовала себя гостьей, которая живёт на чужой территории по чужой милости.
Ключи оставила на столе в прихожей. Положила аккуратно, рядом с салфеткой для протирки обуви, которую Галина Петровна подарила им на новоселье со словами: «Чистота начинается с порога».
На выходе столкнулась с соседкой.
— Ирочка, вы переезжаете?
— Да.
— А Андрей Викторович в курсе?
— В курсе.
Соседка поджала губы, явно желая узнать подробности, но Ирина не стала объяснять. Это было уже неважно.
Прошёл месяц. Ирина устроилась на новую работу ближе к маминому дому. Дорога занимала двадцать минут пешком, и она полюбила эти утренние прогулки — время, когда можно ни о чём не думать и просто идти.
Андрей больше не звонил. Один раз написал длинное сообщение о том, что всё понял, что разговаривал с родителями, что всё будет по-другому. Она прочитала и не ответила. Слишком поздно. Слова, которые она ждала три года, теперь звучали как оправдания человека, которого поймали за руку.
— Дочка, там тебе посылка, — сказала однажды мама.
Ирина открыла коробку. Внутри лежала та самая шарлотка — Галина Петровна прислала свой фирменный рецепт с припиской: «Может быть, теперь научитесь готовить».
Ирина выбросила коробку вместе с содержимым.
— Правильно, — сказала мама.
Они сидели на кухне и смотрели, как за окном зажигаются фонари. Тихий вечер, тихий район, тихая жизнь. Никто не спрашивал, достаточно ли рано она выехала. Никто не оценивал, правильно ли она моет посуду. Никто не давал понять, что она здесь — чужая.
— Мам, — сказала Ирина. — Спасибо, что ты есть.
— Глупости, — ответила мама, но было видно, что ей приятно.
Они посидели ещё немного, допивая чай. Тот самый, дешёвый, в жёлтой пачке, который Галина Петровна презрительно называла «пылью». Но Ирина любила его с детства, и никакие элитные сорта не могли его заменить.
— Знаешь, что я поняла? — сказала она маме.
— Что?
— Что своё место человек определяет сам. А не чужие женщины с золотым сервизом.
Мама хмыкнула.
— Поздновато поняла, конечно. Но лучше поздно.
— Да уж.
Ирина улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.