«Посторонняя». Это слово свекровь произнесла между делом, будто ничего особенного. Но именно оно перевернуло всё.
— Ну вот, — сказал Лёша, положив конверт на стол перед Мариной. — Новогодний подарок от родителей.
Марина подняла глаза от компьютера. Она уже третий час подряд правила очередную таблицу для фирмы, в которой работала удалённо. Спина ныла, в голове гудело от цифр.
— А что там?
— Путёвка. В санаторий.
Она аккуратно развернула бумагу, пробежала глазами. Десять дней. Горный воздух, лечебные процедуры, бассейн. Её рука уже зависла над датами. Когда же они поедут? В конце января?
— На троих, — добавил Лёша, почесав затылок. — На меня, Кирюшу и Варю.
Марина продолжала смотреть в бумажку. Буквы вдруг стали какие-то размытые, но она не стала тереть глаза, только ещё раз перечитала. Действительно. Трое. Муж и дети — десятилетний Кирилл и семилетняя Варвара.
— А я?
— Ну, Марин, мама так решила, — он попытался сесть рядом, но она отодвинулась. — Говорит, ты же устала, дома отдохнёшь нормально. Никого вокруг. Тишина.
Внутри что-то оборвалось. Не с грохотом — тихо, как лопнувшая струна.
Она молча встала, пошла на кухню. Налила себе воды. За спиной услышала его шаги.
— Ты просто не понимаешь, как это здорово, — продолжал Лёша. — Дети с дедом побегают, поплавают. Мама за ними присмотрит. А ты дома расслабишься по-настоящему.
— Расслабиться, — повторила она, и собственный голос показался ей чужим.
— Ну да. Просто полежишь, фильмы посмотришь.
Она развернулась к нему. Он стоял с такой физиономией, будто принёс ей ключи от новой квартиры.
— Я целый год мечтала об отпуске. Не о том, чтобы лежать дома и смотреть в потолок. О нормальном отдыхе. С вами. С семьёй. Понимаешь разницу?
Он не понимал. Это было видно по глазам.
Свекровь позвонила на следующий день. Голос у неё был праздничный, предвкушающий. Наверное, уже представляла, как поведёт внуков на процедуры и будет выбирать им завтраки в столовой.
— Мариночка, ну что ты обижаешься? — затараторила она. — Мы же о тебе подумали, правда. Ты сама посуди: дома, никаких обязательств, никакой готовки. Поспишь наконец нормально.
Марина слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. Не от злости даже — от невозможности объяснить очевидное. Как будто она не жена, не мать, а приходящая домработница, которую великодушно отпустили на перерыв.
— Любовь Михайловна, а вы подумали, что мне может быть просто приятно поехать вместе с вами? Как семья?
— Ну чего уж теперь, — свекровь явно не ожидала такого поворота. — Путёвку же уже оформили. Всё оплачено. Да и, честно говоря, я хотела побыть с внуками… ну, без посторонних. Они же со мной почти не видятся.
Марина повесила трубку. Посторонняя. Вот как.
Двенадцать лет брака. Двое детей. Бессонные ночи с температурящей Варей. Нескончаемые отчёты до трёх утра, чтобы семья не сидела без денег. И она — посторонняя.
Вечером Лёша опять завёл разговор. Он сидел на диване, переключая каналы. Дети уже спали.
— Ты чего надулась? — спросил он, не отрывая глаз от экрана. — Я же ничего такого не сделал. Мама хотела как лучше.
— Твоя мама считает меня посторонним человеком.
— Да брось ты, — он отмахнулся. — Она просто так сказала. Не в том смысле.
— А в каком?
Он наконец выключил телевизор и повернулся к ней.
— Ну, семья же. Дети. Бабушка-дедушка. Внуки. Ты же понимаешь, о чём она.
— Я твоя жена, Лёша.
— Ну и что? Мама подарила путёвку, я же не виноват, что она на троих. И вообще, ну не поедешь ты один раз — не конец света. Зато потом сама куда-нибудь съездишь.
Марина встала. Взяла телефон, открыла календарь и начала считать. Сколько дней она работала без выходных, вытягивая на себе львиную долю финансов, пока Лёша «искал себя». Сколько раз отказывалась от встреч с подругами, потому что надо было сидеть с детьми. Сколько раз мечтала просто уехать на пару дней — но откладывала, потому что денег в обрез, а Лёша опять оформил рассрочку на очередную ерунду.
— Алексей, — сказала она, и от её тона он вздрогнул. — Либо мы едем все вместе. Либо никто не едет.
— Это ещё почему? — он даже подскочил с дивана. — Ты чего, детей хочешь отдыха лишить?
— Я хочу, чтобы меня уважали. И чтобы ты понял одну простую вещь: если твоя мать не считает меня членом семьи, то чего она ждёт? Что я буду вести себя как член семьи?
— Марина, ну ты чего? — он попытался её обнять. — Давай спокойно поговорим.
Она высвободилась из его рук.
— Я всё сказала. Либо ты звонишь матери и говоришь, что мы едем все вчетвером. Либо возвращайте путёвку.
— Она уже оплачена!
— Вот и прекрасно. Значит, останется доплатить за одного человека. За меня.
Лёша два дня ходил туча тучей. Марина молчала и продолжала работать как ни в чём не бывало. Готовила, убиралась, проверяла уроки у Кирилла. Только путёвку не обсуждала. Дети спросили пару раз про санаторий, но она отделалась общими фразами: «Посмотрим. Папа решает».
— Ты мне всю радость испортила, — сказал Лёша на третий вечер, глядя в стену. — Я теперь даже ехать не хочу.
— Вот и хорошо, — отозвалась она, не поднимая головы от отчёта. — Значит, путёвку вернёте и закроем тему.
Он молчал. Потом вышел на балкон — курить и звонить матери. Марина знала это наверняка, даже не оборачиваясь. Представляла их разговор до последнего слова. Любовь Михайловна сейчас возмущается, называет невестку неблагодарной, говорит что-нибудь вроде: «Вот видишь, какую ты себе жену выбрал».
Когда Лёша вернулся, у него было лицо побитой собаки.
— Мама сказала, что ты неблагодарная, — выпалил он. — Что нормальная женщина обрадовалась бы, что мужу дают отдых.
— Я обрадовалась бы, если бы это был подарок семье. А не попытка меня вычеркнуть.
— Она плакала.
— Пусть.
— Марина, ты меня в дурацкое положение ставишь. Между вами.
Она наконец закрыла ноутбук и посмотрела на него. Лицо у него было растерянное, почти детское. Он действительно не понимал. Для него это просто путёвка, бумажка с датами. Для его матери — возможность побыть с внуками наедине, без невестки, которая вечно рядом. А для неё, Марины, это был знак. Приговор. Её место в этой семье — нигде.
— Алексей, я не прошу луну с неба, — сказала она медленно. — Я прошу элементарного. Уважения.
Утром он ушёл на работу молча. Марина думала, что история опять затянется на неделю, а потом просто забудется — как всегда. Но около одиннадцати пришло сообщение.
«Я доплачу за тебя. Из своей премии. Поедем все».
Она уставилась на экран. Перечитала. Набрала ответ, стёрла. Набрала снова.
«Спасибо».
«Извини. Я правда не понимал. Мама мне всю голову задурила, но я сказал ей, что это моё решение».
Марина вдруг почувствовала, как внутри что-то отпустило. Не радость даже — облегчение. Она не ждала, что свекровь обрадуется. Она ждала другого: что муж сделает выбор.
И он сделал.
Вечером Лёша пришёл с распечатанным подтверждением брони на четвёртого человека. Положил на стол рядом с путёвкой.
— Мать три дня со мной разговаривать не будет, — сказал он. — Ну и ладно.
— Я не хотела вас ссорить, — тихо ответила Марина.
— Нет, ты права была. Я просто… тормоз. Всё никак не доходило, что это не про отдых вообще. Это про то, что ты — моя жена. И тебя должны уважать. Все.
Она кивнула. Они сидели молча. По коридору носились дети: Варя требовала включить мультик, Кирилл канючил, чтобы папа помог с математикой.
— В следующем году я сам выберу путёвку, — сказал Лёша. — Нам с тобой. На двоих. Родителям внуков оставим, пусть нянчатся.
Марина усмехнулась.
— Договорились.
Они поехали в конце января. Погода стояла морозная, но солнечная. Санаторий оказался старым, ещё советской постройки, но с приличным ремонтом. Любовь Михайловна первые два дня вообще с Мариной не разговаривала. Здоровалась сквозь зубы, на завтраках садилась на противоположный конец стола, демонстративно отворачивалась. Свёкор пытался сгладить ситуацию — шутил, отвлекал детей. Кирилл и Варя носились по коридорам, плескались в бассейне, ели за троих, и им не было дела до взрослых разборок.
На третий день свекровь подсела к Марине в холле. Та читала книгу, пока Лёша водил детей на ингаляции.
— Я просто хотела с внуками побыть, — сказала Любовь Михайловна негромко, не глядя на неё. — Понимаешь? Они так быстро растут. Вижу их раз в месяц, если повезёт. А тут — десять дней. Целых. Без суеты.
Марина закрыла книгу.
— Любовь Михайловна, я не мешаю вам с внуками видеться. Никогда не мешала. Я только за.
— Но ты всегда рядом. Всегда. Они к тебе бегут, а не ко мне.
— Потому что я мать.
Свекровь замолчала. Потом медленно кивнула.
— Да. Ты права. Просто я боюсь… что они меня забудут.
Марина вздохнула. Она вдруг увидела перед собой не властную свекровь, а немолодую женщину, которая отчаянно боится стать ненужной. Которая хотела урвать своё время с внуками, пока они ещё маленькие, пока она им ещё интересна. И в этом страхе просто не подумала, что можно было сделать всё иначе. По-человечески.
— Вы приезжайте к нам почаще, — сказала Марина. — Или мы будем приезжать. Правда. Я не против.
— И ты не будешь… мешать?
Марина невольно усмехнулась.
— Я буду счастлива, если вы займётесь детьми, а я пойду погуляю одна. Или просто посижу с книжкой. Поверьте.
Любовь Михайловна неожиданно хмыкнула — почти по-доброму.
— Ладно уж. Извини. Я правда думала, что делаю тебе подарок. Отдых дома, тишина…
— Я поняла. Но когда целый год работаешь без выходных — хочется не тишины в тех же стенах. Хочется сменить обстановку. Увидеть что-то другое.
— А я думала, вы с Лёшкой на всём экономите, вам и дома хорошо.
— Экономим. Но не потому, что нам хорошо. Просто на отдых откладывать не всегда получается.
Свекровь задумалась. Долго молчала, глядя в окно на заснеженные ели.
— Ну ладно. Хоть тут отдыхайте нормально. Я детей завтра на весь день заберу. Идите с Лёшей куда-нибудь вдвоём. В кино там или просто погулять.
Марина кивнула. Это было похоже на перемирие. Хрупкое, осторожное — но настоящее.
Остаток поездки прошёл неожиданно спокойно. Лёша расслабился, перестал метаться между матерью и женой. Дети надышались горным воздухом, наплавались и привезли домой кучу рисунков — бассейн, горы, снеговик у входа в корпус. Любовь Михайловна даже пару раз спрашивала Марину, не замёрзла ли она на прогулке, не устала ли.
Мелочь. Но из таких мелочей и состоит оттепель.
В последний вечер, когда они ужинали в столовой, Лёша наклонился к Марине и сказал тихо:
— Я уже смотрю путёвки на лето. Для нас двоих. Думаю про Кавказ. Не слишком дорого, но места красивые.
Марина улыбнулась.
— Хорошо.
Свёкор, услышав обрывок разговора, подмигнул:
— Правильно. Молодым надо иногда вдвоём побыть. А мы с бабушкой внуков к себе на месяц заберём. Верно, мать?
Любовь Михайловна кивнула.
— Заберём. Только предупредите заранее, чтобы я подготовилась.
Марина посмотрела на неё. Свекровь улыбалась — осторожно, словно боялась, что её снова поймут неправильно.
— Спасибо, — сказала Марина. — Нам правда будет приятно.
Домой вернулись в начале февраля. Марина включила компьютер, открыла рабочую почту и уставилась на сотню непрочитанных писем. Лёша разбирал чемоданы, дети носились по квартире и наперебой рассказывали коту про бассейн.
Телефон завибрировал. Сообщение от Любови Михайловны: «Спасибо, что поехали. Было хорошо».
Марина прочитала, помедлила — и сохранила. Отвечать не стала. Пока не стала.
Открыла первое письмо в почте, вздохнула и начала работать. На кухне Лёша что-то уронил, выругался вполголоса, Варя засмеялась.
Обычная жизнь. Та же квартира, тот же компьютер, те же отчёты.
Но что-то всё-таки изменилось. Марина это чувствовала. Она не промолчала. Не согласилась ради мнимого мира. Сказала — просто и честно: либо вместе, либо никак.
И её услышали.
Она усмехнулась и вернулась к таблицам.