Он позвонил через три дня.
Елена не ожидала — откуда у него номер? Потом сообразила: в карточке Маши. Контактный телефон родителя. Наверное, переписал. Это было немного странно — и немного приятно.
— Здравствуйте, — голос в трубке был неуверенным. — Это Андрей. Фоменко. Мы на субботнике…
— Я помню, — она улыбнулась, хотя он не мог видеть. — Здравствуйте.
— Я вот подумал… Вы говорили — кофе. То есть я говорил. Предлагал. И вот… — он запнулся. — Господи, я как школьник. Простите.
Елена рассмеялась — тихо, но он услышал.
— Вы приглашаете меня на кофе?
— Да. Если вы не передумали. Завтра, например? После работы? Есть кафе «Причал» на набережной…
— Я знаю. Была там недавно.
— Отлично. Значит, завтра в шесть? Если вам удобно.
Елена посмотрела на календарь. Завтра — пятница. Ничего особенного не планировала. Телевизор, ужин в одиночестве, сон.
— Удобно, — сказала она. — В шесть.
Весь следующий день она не могла сосредоточиться. Путала ампулы, забывала записи в карточках, дважды переспрашивала мам, как зовут ребёнка.
— Ты чего такая? — Зина заглянула в кабинет в обед. — Влюбилась, что ли?
— С чего ты взяла?
— С того, что ты третий раз за день улыбаешься в стену. — Зина прищурилась. — Он позвонил?
Елена почувствовала, как вспыхивают щёки.
— Может быть.
— ААААА! — Зина влетела в кабинет, закрыла дверь. — Рассказывай! Когда? Где?
— Сегодня. «Причал». В шесть.
— Это же свидание! Настоящее свидание! — Зина схватила её за руки. — Что наденешь?
— Не знаю. Что-нибудь.
— Что-нибудь?! Ленка, это первое свидание за двадцать три года! Нельзя «что-нибудь»! — она оглядела Елену с ног до головы. — После работы — ко мне. У меня есть платье, тебе подойдёт.
— Зина, это просто кофе…
— Просто кофе не бывает. Бывает начало чего-то большого. И ты должна выглядеть сногсшибательно.
В шесть часов Елена стояла у входа в «Причал» и нервничала так, будто ей снова восемнадцать.
Платье Зины — тёмно-синее, простое, но элегантное — сидело хорошо. Новая стрижка, лёгкий макияж. Она посмотрела на себя в витрину и не узнала — женщина в отражении выглядела… красивой? Или ей казалось?
— Елена?
Она обернулась. Андрей шёл к ней от парковки — в тёмных джинсах и светлой рубашке, без пиджака. Выглядел моложе, чем обычно. Или это тоже казалось?
— Здравствуйте, — он остановился перед ней, улыбнулся. — Вы… — он запнулся. — Вы отлично выглядите.
— Спасибо. Вы тоже.
Неловкая пауза. Они стояли друг напротив друга и не знали, что делать.
— Пойдёмте? — Андрей указал на дверь. — А то стоим как…
— Как школьники на первом свидании?
Он рассмеялся — и напряжение исчезло.
— Именно.
Они заняли столик у окна — тот самый, где Елена сидела с Зиной. За стеклом блестела река, садилось солнце, по воде скользили последние лучи.
— Что будете? — официантка положила меню.
— Латте, — сказала Елена.
— Американо, — сказал Андрей. — И… — он посмотрел на меню. — Может, десерт какой-нибудь? Тут хорошие эклеры, говорят.
— Вы уже были здесь?
— Нет. Маша рассказывала. Она тут с бабушкой была, её эклерами кормили. Теперь требует каждые выходные.
Елена улыбнулась.
— Тогда два эклера.
Официантка ушла. Они остались одни — если не считать десятка других посетителей вокруг.
— Спасибо, что пришли, — сказал Андрей. — Я боялся, что откажетесь. После того разговора с Тамарой Павловной…
— Я не отказалась.
— Да. И я рад. — Он помолчал. — Она не злая. Правда. Просто… сломанная. После Иры.
Елена кивнула. Ждала — расскажет или нет?
Андрей смотрел в окно. Лицо у него стало другим — закрытым, напряжённым.
— Ира погибла три года назад. Автокатастрофа. Мы ехали с дачи, вечером, уже темнело. Маша спала на заднем сиденье. Костя сидел рядом с ней, в наушниках. А мы с Ирой… — он сглотнул. — Мы поругались. Из-за ерунды какой-то, уже не помню. Я был злой, уставший. Сказал — давай ты поведёшь, я не могу.
Елена молчала. Чувствовала — сейчас не время для слов.
— Она села за руль. А я — на пассажирское. Откинул сиденье, закрыл глаза. Думал — подремлю немного. — Андрей снял очки, потёр переносицу. — Проснулся от удара. Грузовик. Выехал на встречную. Ира пыталась увернуться, но… — он замолчал.
— Андрей…
— Она погибла сразу. Так врачи сказали — мгновенно, не мучилась. Маша отделалась ушибами. Костя сломал руку. А я… — он невесело усмехнулся. — Я вообще ничего. Царапина на лбу. Даже шрама не осталось.
— Это не ваша вина.
— Моя, — он посмотрел ей в глаза. — Я должен был вести. Я устал — но я должен был. Если бы я не отдал ей руль…
— Если бы вы вели — может, всё было бы так же. Или хуже. Грузовик выехал на встречную — вы бы тоже не успели среагировать.
— Может. А может, нет. Я никогда не узнаю.
Принесли кофе. Андрей обхватил чашку ладонями, но не пил. Смотрел в тёмную жидкость, будто искал там ответы.
— Костя меня винит, — сказал он тихо. — Не говорит, но я знаю. Чувствую. Он был в машине, он видел. Как я отдал ей ключи. Как откинулся и заснул. Он помнит.
— Он подросток. Ему нужно кого-то винить.
— Да. Но это не делает легче. — Андрей поднял глаза. — Простите. Я не хотел… Это должен был быть приятный вечер, а я тут…
— Всё в порядке, — Елена накрыла его руку своей. Тёплая кожа под пальцами. Он вздрогнул, но не отстранился. — Спасибо, что рассказали. Это важно.
— Почему?
— Потому что теперь я понимаю вас лучше.
Он смотрел на её руку — маленькую, лежащую поверх его большой ладони. Потом перевернул свою, переплёл пальцы с её.
— А вы? — спросил он. — Расскажете?
Елена вздохнула. Справедливо. Он открылся — её очередь.
— Мой муж ушёл три недели назад. К другой женщине. Сказал — три года думал, три года с ней встречался. А я ничего не знала. Двадцать три года брака — и в конце оказалось, что я была слепая.
— Вы не слепая. Вы доверяли.
— Может. — Она отхлебнула латте. — Знаете, что самое обидное? Не измена. Не враньё. А то, что он сказал напоследок. Что я — никакая. Ни рыба ни мясо. Что с мной скучно.
— Он болван.
Елена рассмеялась — неожиданно для себя.
— Вы так уверенно это говорите.
— Потому что это правда. — Андрей сжал её пальцы. — Вы не скучная. Вы… — он замялся. — Вы тёплая. Настоящая. С вами хочется разговаривать. Хочется… — он не договорил.
— Что?
— Неважно. — Он отпустил её руку, откинулся на спинку стула. — Простите. Я слишком много говорю.
— Нет. В самый раз.
Они молчали, глядя друг на друга. За окном садилось солнце, река стала розовой, потом — оранжевой.
— Знаете, — сказал Андрей, — я три года не был на свидании. После Иры — не мог. Казалось, что это предательство. Что я не имею права.
— А теперь?
— Теперь… — он улыбнулся. — Теперь я сижу здесь. С вами. И мне хорошо. Впервые за три года — просто хорошо.
Елена почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не страсть — что-то глубже. Понимание? Близость?
— Мне тоже, — сказала она. — Хорошо.
Они просидели в кафе до закрытия. Разговаривали обо всём — о работе, о детях, о книгах, которые любят, о фильмах, которые смотрели. Оказалось, оба не любят ужасы и обожают старые советские комедии. Оба читают перед сном. Оба терпеть не могут манную кашу.
— Это судьба, — смеялся Андрей. — Два ненавистника манки нашли друг друга.
— Определённо знак, — соглашалась Елена.
Когда официантка вежливо намекнула, что кафе закрывается, они вышли на набережную. Было уже темно, горели фонари, река шумела внизу.
— Я вас провожу, — сказал Андрей. — Где вы живёте?
— На Ворошилова. Это недалеко.
— Я знаю. Пойдёмте.
Они шли по ночному городу — рядом, но не касаясь друг друга. Фонари бросали на асфальт жёлтые пятна, где-то лаяла собака, из открытого окна доносилась музыка.
— Спасибо за вечер, — сказала Елена, когда они остановились у её подъезда.
— Это вам спасибо. — Андрей смотрел на неё — сверху вниз, он был выше на голову. — Можно… можно мы повторим? Когда-нибудь?
— Можно.
Он улыбнулся. Шагнул ближе. Елена видела его глаза — тёмные в свете фонаря, тёплые.
— Елена…
— Да?
Он наклонился — и она думала, что сейчас он её поцелует. Сердце забилось так громко…
Но он только коснулся губами её щеки. Легко, невесомо. И отступил.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Андрей.
Она смотрела, как он уходит — высокая фигура в свете фонарей. Он обернулся у поворота, помахал рукой. Она помахала в ответ.
Поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Зашла в квартиру — тёмную, тихую.
Но сегодня тишина не пугала. Сегодня внутри было тепло.
Телефон пикнул. Сообщение от Андрея:
«Добрался. Спасибо за чудесный вечер. Можно завтра позвоню?»
Она улыбнулась.
«Можно».
Костя стоял у окна и смотрел, как отец выходит из машины.
Поздно. Почти одиннадцать. Он сказал — задержится на работе. Но Костя проверил — школа давно закрыта.
И вот — отец паркуется, выходит. Идёт к подъезду. Улыбается — сам себе, как болван.
Костя знал эту улыбку. Помнил. Папа так улыбался, когда мама была жива. Когда они вместе куда-то ходили. Когда думал, что никто не видит.
А теперь — улыбается так же. Без мамы.
Костя отошёл от окна. Лёг на кровать, уставился в потолок.
Три года. Три года прошло — а он всё помнил. Как папа отдал маме ключи. Как откинулся на сиденье. Как закрыл глаза. А потом — удар. Скрежет. Крик Маши.
И мама — неподвижная, с кровью на лице.
Папа тогда кричал. Плакал. Говорил — «прости, прости, прости». Но мама уже не слышала.
А теперь он улыбается. Ходит куда-то. Возвращается поздно.
Костя слышал, как открылась входная дверь. Как папа тихо прошёл по коридору, заглянул в его комнату — проверить, спит ли. Костя закрыл глаза, притворился спящим.
Шаги удалились. Щёлкнула дверь родительской спальни.
Костя открыл глаза. Смотрел в темноту.
Он знал, где папа был. Видел — случайно, на субботнике. Как папа разговаривал с той женщиной. Как смотрел на неё. Как убирал листок с её волос.
Тётя доктор. Маша от неё в восторге. «Тётя добрая, тётя хорошая».
А Костя видел другое. Видел, как папа забывает маму. Как находит ей замену.
Три года — и уже нашёл.
Костя перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку.
Мама. Мамочка.
Я не забуду. Даже если он забудет — я не забуду.
Никогда.
Поддержать автора можно здесь.