Две недели пролетели как один день.
Они виделись почти каждый вечер — после работы, на полчаса, на час. Кофе в «Причале», прогулки по набережной, разговоры обо всём и ни о чём. Елена ловила себя на том, что весь день ждёт вечера. Считает часы. Как девчонка.
— Ты светишься, — говорила Зина. — Прямо лампочка. Скоро пациенты заметят.
— Перестань.
— Чего перестань? Радуюсь за тебя. Давно пора было.
Катя тоже заметила — позвонила в воскресенье, спросила прямо:
— Мам, у тебя кто-то есть?
— С чего ты взяла?
— С того, что ты три раза за разговор улыбнулась. Раньше так не было.
Елена помолчала. Врать дочери не хотелось.
— Есть один человек. Мы… общаемся.
— Кто он?
— Учитель. Вдовец. Двое детей.
Пауза в трубке.
— Мам, ты уверена? Вдовец с детьми — это… сложно.
— Я знаю.
— И ты только развелась. Может, рано?
— Может. — Елена вздохнула. — Но мне с ним хорошо, Катюш. Впервые за долгое время — просто хорошо.
Катя помолчала.
— Ладно. Ты взрослая. Но будь осторожна, хорошо? Не хочу, чтобы тебе снова было больно.
— Буду.
В четверг Андрей позвонил раньше обычного.
— Слушай, — голос у него был странный. — У меня идея. Может, глупая. Но… Маша всё время про тебя спрашивает. Хочет увидеться. Может, в субботу сходим куда-нибудь вместе? В парк или на площадку? Втроём?
Елена почувствовала, как ёкнуло сердце. Втроём. С Машей. Это уже не просто кофе, это…
— А Костя? — спросила она.
Пауза.
— Костя… Костя сложный. Он пока не готов. Но Маша — она тебя любит. И я подумал…
— Да, — сказала Елена, не дав ему договорить. — Давай в субботу. Я буду рада.
Суббота выдалась солнечной — первый по-настоящему тёплый день за весну. Елена надела лёгкое платье, накинула кардиган. Долго смотрела на себя в зеркало. Нервничала — будто на экзамен идёт.
Они встретились у центрального парка. Маша, увидев Елену, завизжала от восторга и бросилась к ней, чуть не сбив с ног.
— Тётя Лена! Тётя Лена пришла!
— Привет, Машенька, — Елена присела, обняла девочку. Тёплое маленькое тело, запах детского шампуня. — Как ты выросла!
— Я за две недели выросла на целый сантиметр! Папа мерил!
— Это очень много.
Андрей стоял рядом, улыбался.
— Привет.
— Привет.
Им хотелось обняться — Елена видела это в его глазах. Но при Маше — неловко. Ещё рано.
— Пойдёмте на качели! — Маша потянула их обоих за руки. — Там новые качели поставили! Красные!
Они провели в парке три часа. Качели, горки, карусель. Маша носилась как заведённая, требовала внимания, тащила то к одному аттракциону, то к другому. Андрей и Елена едва успевали за ней.
— Она всегда такая? — спросила Елена, когда они присели на скамейку, пока Маша строила что-то в песочнице.
— Всегда, — Андрей рассмеялся. — Моторчик. Батарейки не садятся никогда. Ира говорила — это от меня. Я в детстве такой же был.
Ира. Он произнёс имя легко, без боли. Елена заметила — и промолчала.
— Костя другой, — продолжал Андрей. — Тихий, замкнутый. Весь в книжках, в телефоне. После аварии — ещё больше закрылся.
— Он винит тебя?
Андрей помолчал.
— Наверное. Не говорит, но я чувствую. Иногда смотрит так… — он не договорил, махнул рукой. — Ладно. Не будем о грустном.
Маша прибежала, вся в песке.
— Папа! Тётя Лена! Я замок построила! Пойдёмте смотреть!
Они пошли смотреть замок — кривоватый холмик с веточкой-флагом. Маша рассказывала, что там живёт принцесса, которая ждёт принца, но принц заблудился и не может найти дорогу.
— А ты ему поможешь? — спросила Елена.
— Конечно! Я нарисую карту. Принцессы не должны ждать вечно.
Андрей и Елена переглянулись поверх Машиной головы. Он улыбнулся — и в его глазах было что-то такое, от чего у Елены перехватило дыхание.
К пяти вечера Маша устала — глаза слипались, ноги заплетались.
— Пора домой, — сказал Андрей, подхватывая её на руки. — Кто-то сейчас уснёт.
— Не усну, — пробормотала Маша, уже засыпая на его плече.
Они дошли до парковки. Андрей уложил Машу на заднее сиденье, укрыл курткой.
— Спасибо, — сказал он, обернувшись к Елене. — За сегодня. Она счастлива. Я тоже.
— И я.
Они стояли у машины, совсем близко. Андрей поднял руку, коснулся её щеки.
— Лена…
— Да?
— Я хочу… — он запнулся. — Мне кажется, я влюбляюсь. В тебя. Это, наверное, рано говорить, но…
— Не рано, — она накрыла его руку своей. — Мне тоже кажется.
Он наклонился — и поцеловал её. Мягко, нежно, осторожно. Губы тёплые, вкус кофе. Елена закрыла глаза, и мир исчез — остался только он, его руки на её талии, его дыхание.
Когда они отстранились друг от друга, оба улыбались.
— Первый поцелуй за три года, — сказал Андрей. — Я уже забыл, как это.
— Я тоже. То есть… — Елена рассмеялась. — Меня муж лет десять не целовал. По-настоящему.
— Его проблемы.
— Уже нет.
Они смеялись — тихо, чтобы не разбудить Машу. Потом Андрей обнял её — крепко, надолго.
— Я позвоню вечером, — сказал он.
— Позвони.
Елена шла домой пешком — ей не хотелось садиться в маршрутку, хотелось побыть наедине со своими мыслями. Губы всё ещё горели от поцелуя. Внутри было тепло и странно — как будто она выпила шампанского.
Влюбляюсь. Он сказал — влюбляюсь.
И она — тоже. Кажется. Или уже не кажется.
Сорок пять лет. Второй раз в жизни. Это вообще возможно?
Оказывается, да.
Костя увидел их.
Я стоял на другой стороне улицы, возвращался от друга — и увидел. Как отец целует эту женщину. Как обнимает её. Как улыбается ей — той самой улыбкой, которая раньше предназначалась только маме.
Маша спала в машине. Ничего не видела.
А Костя — видел.
Он стоял, не в силах пошевелиться. Внутри поднималось что-то горячее, удушающее. Злость? Обида? Он не знал, как это называется. Знал только, что ему больно.
Три года. Всего три года — и папа уже нашёл замену.
А мама? Мама — там, на кладбище. Одна. Забытая.
Костя развернулся и пошёл прочь. Быстро, почти бегом. Не хотел, чтобы отец его увидел. Не хотел сейчас — ничего.
Домой он вернулся позже отца. Специально — гулял по городу, пока не стемнело.
— Костя! — отец вышел в прихожую. — Где ты был? Я звонил!
— У Димки. Телефон сел.
— Мог бы найти зарядку. Я волновался.
— Извини.
Костя прошёл мимо него, не глядя в глаза. Отец стоял в дверях, смотрел вслед.
— Ты в порядке?
— Да.
— Точно?
— Да, пап. Всё нормально.
Костя закрыл дверь своей комнаты. Упал на кровать. Уставился в потолок.
Всё нормально. Ничего не нормально.
Он слышал, как папа укладывает Машу — читает сказку, целует на ночь. Маша смеялась, что-то рассказывала про качели, про замок, про тётю Лену.
Тётя Лена. Тётя Лена. Тётя Лена.
Костя сжал кулаки.
На следующий день было воскресенье. Папа ушёл в магазин, Маша смотрела мультики. Костя взял телефон и набрал номер.
— Алло? — голос бабушки Тамары — хриплый, строгий.
— Бабушка, это я. Костя.
— Костенька! — голос потеплел. — Что случилось? Ты редко звонишь.
— Бабушка… — он сглотнул. — Мне нужно с тобой поговорить. Про папу.
Пауза.
— Что с папой?
— Он… — Костя закрыл глаза. — Он с кем-то встречается. С женщиной. Я видел, как они… целовались.
Молчание в трубке. Долгое.
— Когда?
— Вчера. В парке. Он водил туда Машу. И её. Тётю-врача из поликлиники.
— Я знала, — голос бабушки стал жёстким. — Я его предупреждала. Я предупреждала её. Но они не послушали.
— Что мне делать, бабушка? Я не хочу… Я не хочу, чтобы он забыл маму.
— Он не забудет. Я не позволю. — Тамара Павловна помолчала. — Костенька, ты всё правильно делаешь. Что позвонил мне. Я поговорю с отцом.
— Он разозлится.
— Пусть злится. Кто-то должен напомнить ему о долге. Перед памятью Иры. Перед вами…
Костя почувствовал, как внутри у него что-то отпустило. Бабушка поможет. Бабушка всё исправит.
— Спасибо.
— Не благодари. Ты — мой внук. Я всегда буду на твоей стороне.
Тамара Павловна положила трубку и долго сидела неподвижно.
Значит, вот как. Андрей всё-таки решился. Несмотря на её предостережения. Несмотря ни на что.
Три года она ждала. Надеялась — образумится. Поймёт, что никто не заменит Иру. Что его долг — вырастить детей, сохранить память о жене. А не… это.
Она встала, прошлась по комнате. На стене — фотография Иры. Свадебная. Красивая, счастливая, живая.
Доченька. Единственная. Ушла так рано.
Тамара Павловна подошла к фотографии, коснулась рамки.
— Не волнуйся, — сказала она вслух. — Я не дам ему. Я не позволю.
В понедельник Андрей вернулся домой позже обычного — после работы он заехал к Елене, они посидели в кафе, поговорили. Не целовались — не при людях. Но держались за руки, и этого было достаточно.
Дома его ждал сюрприз.
Тамара Павловна сидела в гостиной. Костя и Маша — рядом. Маша настороженно смотрела на него, Костя — в пол.
— Добрый вечер, — сказала Тамара Павловна. — Мы тебя ждали.
— Тамара Павловна, — Андрей снял куртку и повесил её на крючок. — Что-то случилось?
— Случилось, — она встала. — Дети, идите к себе. Нам с папой нужно поговорить.
Маша испуганно посмотрела на отца. Костя встал и вышел, не оглядываясь.
— Маша, иди, — мягко сказал Андрей. — Всё хорошо.
Девочка убежала. Они остались одни.
— Я знаю, что происходит, — Тамара Павловна скрестила руки на груди. — Я знаю об этой женщине. О ваших встречах. О том, что ты водил к ней Машу.
— Костя рассказал?
— Неважно, кто рассказал. Важно — что ты думаешь? Что делаешь?
— Живу, — Андрей устало опустился на диван. — Впервые за три года — живу.
— Живёшь? — Тамара Павловна нависла над ним. — А Ира? Она не живёт. Она в земле лежит. А ты — целуешься с какой-то…
— Осторожнее. — Голос Андрея стал жёстким. — Она — хороший человек. Не смейте её оскорблять.
— Хороший человек? Разведёнка, которая вцепилась в первого попавшегося вдовца?
— Она не вцеплялась. Я сам её нашёл. Сам пригласил. Сам…
— Сам предал память моей дочери!
Тишина.
Андрей поднял глаза. Посмотрел на Тамару Павловну — долго, внимательно.
— Я не предавал, — тихо сказал он. — Я любил Иру. Люблю до сих пор. Но она умерла. Три года назад. А я жив. И дети живы. Мы не можем вечно жить прошлым.
— Три года — это не вечность.
— Для меня — достаточно. Я горевал, Тамара Павловна. Вы знаете. Полгода не мог встать с кровати. Год — не мог смотреть на её фотографии. Два года — каждый день винил себя. Но в какой-то момент нужно отпустить. Иначе — сойдёшь с ума.
— Отпустить? — Тамара Павловна задохнулась. — Мою дочь — отпустить?
— Не дочь. Вину. Боль. — Андрей встал и подошёл к ней. — Я никогда не забуду Иру. Она — мать моих детей. Часть моей жизни. Но жизнь продолжается. Даже после смерти — продолжается. И у меня есть право… — он запнулся. — Право быть счастливым.
— А Костя? Ты видел, как он смотрит? Он страдает!
— Я знаю. И я поговорю с ним. Но я не откажусь от Елены только потому, что ему тяжело. Ему нужна помощь — и я найду эту помощь. Но я не буду хоронить себя заживо ради чужого одобрения.
Тамара Павловна отступила на шаг. Лицо её было бледным.
— Значит, так.
— Так.
— Тогда мне здесь делать нечего.
Она взяла сумку и пошла к двери.
— Тамара Павловна, — окликнул её Андрей. — Вы всегда будете бабушкой моих детей. Всегда будете желанной гостьей. Но я не позволю вам командовать моей жизнью. Никому.
Она обернулась. В глазах — слёзы.
— Ира бы не одобрила.
— Ира хотела, чтобы я был счастлив. Она сама мне говорила: если что-то случится, живи дальше. Не зацикливайся. Она бы поняла.
— Откуда ты знаешь, что она бы поняла?
— Потому что я знал её. Двенадцать лет знал. Любил. Она была щедрой, доброй. Она бы не хотела, чтобы я страдал вечно.
Тамара Павловна стояла у двери — маленькая, сгорбленная. Вся злость ушла, осталась только боль.
— Мне тяжело, Андрей. Тяжело видеть, как ты… с другой.
— Я понимаю.
— Не понимаешь. Не можешь понять. Ты не терял ребёнка.
Она вышла. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Андрей стоял в прихожей и смотрел на закрытую дверь. За спиной послышались шаги — Костя.
— Ты слышал? — спросил Андрей, не оборачиваясь.
— Да.
Андрей повернулся. Сын стоял в дверях комнаты — худой, нескладный, с глазами, полными… чего? Злости? Страха? Непонимания?
— Костя, нам надо поговорить.
— Не хочу.
— Я знаю. Но надо.
Костя молчал. Смотрел в пол.
— Я не предаю маму, — сказал Андрей. — И не забываю её. Но я встретил человека, с которым мне хорошо. Это не значит, что мама стала для меня менее значимой. Это значит, что сердце… — он подбирал слова. — Что сердце может любить больше одного человека. Не вместо, а вместе.
— Мне всё равно.
— Неправда. Тебе не всё равно. Иначе ты бы не позвонил бабушке.
Костя вскинул голову. В глазах — вызов.
— А что я должен был делать? Смотреть, как ты… как ты её целуешь? Как будто мамы нет рядом?
— Мама была. Мама всегда будет в наших сердцах, в нашей памяти. Но она ушла, Костя. И она не вернётся. Как бы нам этого ни хотелось.
— Это ты виноват! — слова прозвучали как крик. — Ты отдал ей ключи! Ты заснул! Ты!..
— Да, — Андрей шагнул к сыну. — Я виноват. Я каждый день думаю об этом. Каждую ночь вижу это во сне. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только… пытаться жить дальше. И тебе — тебе тоже нужно. Нельзя вечно цепляться за боль.
— Не указывай мне!
— Я не указываю. Я прошу. — Андрей положил руки сыну на плечи. Костя дёрнулся, но не отстранился. — Дай ей шанс. Елене. Она хороший человек. Она не хочет заменить тебе маму — это никому не под силу. Но она может стать… другом. Для всех нас.
Костя молчал. Губы дрожали.
— Я не готов, — сказал он наконец. — Пап, я не готов.
— Я знаю. И я не тороплю. Просто… не замыкайся. Хорошо?
Костя вырвался и ушёл в свою комнату. Дверь хлопнула.
Андрей остался стоять в коридоре. Один.
Из детской выглянула Маша — глаза испуганные, губы дрожат.
— Папа? Почему все кричали?
— Иди сюда, зайка.
Он подхватил её на руки и прижал к себе. Маленькое тёплое тельце, запах детского шампуня.
— Всё хорошо, — сказал он. — Всё будет хорошо.
Хотелось бы верить.
Продолжение следует...
Поддержать автора можно здесь.