Надо сказать, что среди всех близких кровных родственников Анны, наиболее нетерпимо к ней отнесся родной дядя, ландграф Вильгельм Гессен-Кассель. Он требовал для виновных прелюбодеев самого сурового наказания, но с если с Рубенсом и так понятно - петля, то вот указаний какого именно возмездия он желал для племянницы, я так и не нашел. Но пока родственники судили и рядили - в ответ на предложение поселиться в замке Бельштайн, Анна закатила дикий скандал, заявила, что лучше умрет, схватилась в очередной раз за нож… который, тут же отобрали слуги.
Увы, такое поведение принцессы ее родственников уже не удивляло. А вот что удивило и по-настоящему всех разозлило - еще одно письмо Анны к герцогу Альбе с обвинениями в адрес Вильгельма в частности, и дома Нассау вообще. Я не совсем понял, опять же, то ли это идиотское послание было перехвачено, то ли уже презрительно возвращено из герцогской канцелярии. Если последнее - то позор позорный и можно представить себе бешенство всех трех немецких домов. Жаловаться злейшему врагу не только Нассау, но и всех протестантов в целом?
Как-то такой вынос мусора из дворца не лез уже ни в какие ворота, Анна не понимала принципа коллективной ответственности. Вот не укладывалось у нее в голове, что это не просто частное дело, что своим поведением она дискредитирует и дом мужа и обе семьи своих ближайших родственников. И что ее послания испанцам могут вызвать у адресатов только лишь презрение и злорадство. Это кажется удивительным - ведь базовые принципы на которых держалась европейская политика до нее должны были донести? Прямо вдолбить с детства.
И вот еще один момент - Анна не могла также понять, что совершенно не интересна ни Альбе, ни уж тем более королю Филиппу. Вот если бы у нее были личные серьезные владения, тогда дело другое. Или же, допустим, еще до вскрывшегося скандала, пребывая в здравом уме и холодной памяти, Анна написала бы герцогу Альбе занятное письмецо о том, как она чтит доброго и мудрого короля, как она устала от такого мужа… Хм, вот это было бы испанцам интересно, обязательно взяли бы «в разработку».
А сейчас, разъярившиеся родственники сказали - Бельштайн и точка. 1 октября 1572 года, ее отвезли в замок, а на следующий день там же еще раз, в присутствии высоких заинтересованных лиц допросили Яна Рубенса, также в Бельштайн доставленного. И Рубенс, уже без пыток еще раз дал признательные показания.
Кажется, только на этом этапе Анна поняла, что ее прежней жизни пришел конец. Всё, никаких балов, двора и почестей «положенных Богом». Ей предоставили штат слуг (за счет Иоганна Нассау) самого простого звания (кого уж граф нашел, и кто согласился) из 12-14 человек. Для общего контроля и надзора присматривать за Анной был поставлен строгий гессенец Магнус фон Розенфельд.
К сожалению психическое расстройство Анны прогрессировало. Таких болезней тогда не лечили, а сама справиться она не могла. Писали опять же о злоупотреблении алкоголем, в те времена на эту зависимость обращали внимание, когда уже поздно было. Да и общая атмосфера в замке Бельштайн не благоприятствовала душевному равновесию. Если жалобы Анны по поводу того, что ее плохо кормят (цыплят, видите ли, полусырых подают) еще можно счесть блажью, то вот остальное…
Ей не давали забыть о ее прегрешении. Известно, что однажды брат-бастард Вильгельма Оранского, Готфрид Нассау подверг опальную принцессу открытым оскорблениям, назвав ее, мягко говоря, падшей женщиной. Что уж говорить о сплетнях и шепотках слуг и чиновников-надзирателей, которые несчастная молодая женщина слышала за своей спиной.
От родственников тоже не стоило ждать поддержки. Куда уж там, еще один гессенский чиновник Йорг фон Шолли, присматривающий за Анной, откровенно посоветовал ей приспосабливаться и к людям, и к ситуации в целом. И уж тем более быть благодарной дому Нассау, ведь они воспитывают ее детей, особенно младшую дочь - Кристину, принимать участия в судьбе которой уж совершенно не обязаны. Тем паче, что бремя содержания Анны большей частью и так лежало на плечах Иоганна Нассау, он, кстати, выступил с предложением опять забрать неверную невестку в Дилленбург, теперь ему показалось, что так будет дешевле и проще. Анне же перспектива нового переезда в Дилленбург не нравилась, вот во Франкфурт или в Кельн - другое дело. И опять вопиющие непонимание ситуации - ну, вот кто ее там будет содержать? Кто отпустит одну?
Йорг фон Шолли настоятельно рекомендовал Анне прислушаться к предложению Нассау и мрачно намекнул: лучше уж так, пока до вас «не добрался» другой дядюшка, Август Саксонский. Поговаривают, есть у него желание так вас изолировать, что «не увидите больше, ни солнца, ни луны». Видимо, отношение к племяннице у курфюрста Саксонии значительно ухудшилось. Возможно, он просто устал от сплетен по всем дворам немецким (и не только) владетельным дворам. Еще раз упомяну о странном парадоксе - наиболее мягче к Анне относился Иоганн Нассау, родной брат человека, которого принцесса опозорила вообще-то на всю Европу.
И тут в марте 1575 года, раздались громовые раскаты среди и так мрачного неба - Вильгельм Оранский объявил о своем желании жениться в третий раз. Свой брак с Анной, Вильгельм уже окончательно ставший кальвинистом, посчитал расторгнутым - коллегия протестантских священников в Нидерландах, сочла развод действительным, а значит принц - свободный мужчина и вполне может вступить в новый брак. Коли уж он нашел себе невесту, которая, разумеется, тоже кальвинистка. Но кто же стал новой избранницей Вильгельма Молчаливого? Искал ли он и на этот, третий раз, каких-либо выгод, финансовых и политических?
Продолжение следует …
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017