Тележка скрипела на поворотах — левое колесо заедало, как всегда в этом проклятом супермаркете. Я толкала её между рядами, мысленно прикидывая: хватит ли пятнадцати тысяч на всё. Мандарины, шампанское, красная икра в жестяных банках, сёмга... Господи, цены как с ума сошли. Раньше на эти деньги можно было накрыть стол на десятерых, а теперь еле-еле на пятерых хватит.
— Таня, смотри какие! — Оксана протянула мне гирлянду с оленями. — Милота же!
Я покосилась на ценник и поморщилась.
— Две тысячи за кусок проволоки с лампочками? Оксан, ты серьёзно?
— Ну Танюш... Это же настроение! Праздник на носу!
Настроение. Всё правильно. Я засунула гирлянду в тележку, хотя знала: дома в кладовке лежат три точно такие же, купленные в прошлые годы. Но разве это имело значение? Тридцать первое декабря — день, когда деньги утекают сквозь пальцы, а ты делаешь вид, что так и надо.
В отделе деликатесов толпилась очередь. Женщины с измученными лицами тыкали пальцами в витрину, требуя нарезать побольше, потоньше, покруглее. Продавщица работала на автопилоте — её руки мелькали, упаковывали, взвешивали. Я встала в хвост очереди и достала телефон.
Три пропущенных от Жени. Одно сообщение от Димы: «Во сколько приходить? Вино взять?»
Я набрала ответ: «К семи. Вино не надо, всё есть». Отправила и тут же получила от Оксаны: «А Ритка точно придёт? Она же обещала салат оливье сделать».
Ритка. Моя двоюродная сестра, которая последние пять лет обещала принести оливье и каждый раз появлялась с пустыми руками и отговоркой про пробки. Я вздохнула и написала: «Придёт. Без салата, скорее всего».
— Следующий!
Продавщица смотрела на меня в ожидании. Я заказала сыр, колбасу, буженину — всё как полагается. Тележка наполнялась, становилась тяжёлой. Я покатила её к кассе, чувствуя, как ноют плечи. Сорок три года, а уже начинаешь ощущать возраст в каждой мелочи: поднять сумку, встать с дивана, дотянуться до верхней полки...
На кассе пробило восемнадцать тысяч. Я расплатилась картой, стараясь не думать о том, что это половина зарплаты.
Дома я вывалила пакеты на кухонный стол и принялась раскладывать продукты. Холодильник распирало от еды, а я всё подсовывала, утрамбовывала, переставляла. В квартире пахло мандаринами и свежестью — я с утра вымыла полы, протерла окна, вычистила плиту до блеска. Всё должно быть идеально. Новый год — это же праздник, когда ты делаешь вид, что у тебя всё хорошо, даже если внутри всё трещит по швам.
Оксана приехала первой — в половине шестого, когда я ещё стояла у плиты и жарила курицу. Она ввалилась в прихожую с огромной сумкой, из которой торчали бутылки.
— Привет! Я коньяк взяла, и вот это... как его... бейлиз.
— Проходи, располагайся.
Она скинула куртку, прошла на кухню и сразу полезла в салаты.
— Ты уже селёдку под шубой сделала? Обожаю!
— Не трогай, это на стол.
Оксана сунула палец в миску и облизала его, довольно улыбнувшись. Мы дружили лет двадцать — ещё с института, когда обе жили в общаге и делили одну комнату на двоих. Она вышла замуж рано, родила двоих детей, развелась через десять лет и теперь жила одна в однушке на окраине. Мы виделись редко — раз в месяц, не чаще, — но на праздники всегда собирались вместе.
— Женька будет? — спросила она, доставая из сумки бутылку коньяка.
— Сказал, что придёт. Дима тоже обещал.
— А Ритка?
— Ритка... ну, Ритка.
Оксана хмыкнула. Мы обе знали, что Ритка — это отдельная история. Моя двоюродная сестра, младше меня на пять лет, работала в какой-то фирме менеджером по продажам и вечно жаловалась на жизнь. Зарплата маленькая, начальник придурок, коллеги интриганки... Я слушала её причитания каждый раз, когда она звонила — а звонила она регулярно, обычно поздно вечером, когда я уже ложилась спать.
В семь вечера стол был накрыт. Я зажгла свечи, расставила бокалы, выложила нарезку на тарелки. Квартира выглядела празднично: гирлянды мигали на стенах, ёлка сияла в углу гостиной, на подоконниках стояли свечи в красных подсвечниках. Всё как положено.
Дима пришёл без десяти семь — высокий, сутулый, в потёртой кожаной куртке. Он работал программистом в какой-то конторе и вечно выглядел уставшим. Мы встречались изредка — чаще всего на днях рождениях общих знакомых или вот так, на праздниках.
— Таня, привет. С наступающим, — он протянул мне коробку конфет.
— Спасибо. Проходи, раздевайся.
Женька явился через пятнадцать минут — шумный, громкий, от него несло сигаретами и холодом. Он обнял меня, расцеловал в обе щеки и прошёл в комнату, не снимая ботинок.
— Женя, обувь! — крикнула я ему вслед.
— Щас, щас...
Он вернулся, стянул ботинки и швырнул их в прихожей. Я поджала губы, но промолчала. Не стоит начинать вечер со скандала.
Мы сели за стол. Я разлила шампанское по бокалам, подняла свой:
— Ну что, с наступающим всех!
— С наступающим!
Бокалы звякнули. Мы выпили. Оксана сразу потянулась за салатом, Дима отрезал себе кусок буженины, Женька налил себе коньяк и опрокинул его залпом.
— Ты чего так? — Оксана покосилась на него.
— А что такого? Праздник же!
Разговор завязался медленно, натужно. Оксана рассказывала про работу — как начальник опять задержал зарплату, как коллега украла её идею на совещании. Дима молчал, жевал, изредка кивал. Женька перебивал, вставлял свои комментарии, смеялся над собственными шутками.
Через полчаса приехала Ритка. Она влетела в квартиру как ураган — в ярком красном платье, с огромной сумкой на плече.
— Извините, пробки были жуткие! Таня, привет! — Она чмокнула меня в щёку и прошла в комнату.
— Салат где? — спросила я.
— Какой салат?
— Оливье. Ты же обещала.
— А-а-а... Танюш, ну извини, совсем вылетело из головы. Но я вино принесла!
Она выудила из сумки бутылку дешёвого портвейна. Я молча взяла её и поставила на стол.
Вечер покатился дальше. Мы ели, пили, разговаривали — вернее, они разговаривали, а я слушала и кивала. Женька с Диной начали спорить о политике — сначала вполголоса, потом всё громче. Оксана встряла, пытаясь их успокоить, но только подлила масла в огонь. Ритка смеялась, не вникая в суть, и наливала себе шампанское одно за другим.
— Да ты вообще не понимаешь, о чём говоришь! — Женька ткнул пальцем в Диму.
— Это ты не понимаешь! Ты вообще когда последний раз новости смотрел?
— Новости? Да там одна пропаганда!
— Ага, конечно! Зато ты в своих пабликах читаешь правду!
Я встала из-за стола и пошла на кухню — надо было унести грязную посуду. За спиной слышались голоса, перебивающие друг друга. Я загрузила тарелки в посудомойку, вытерла руки полотенцем и прислонилась к стене. Господи, как же я устала. От этих людей, от этого праздника, от необходимости улыбаться и делать вид, что всё прекрасно.
Когда я вернулась в комнату, Ритка с Оксаной уже выясняли отношения. Оказывается, Ритка год назад занимала у Оксаны десять тысяч и до сих пор не вернула.
— Я же сказала, что верну! — Ритка размахивала руками.
— Когда? Прошёл год!
— У меня денег нет! Понимаешь? Нет!
— А на платье откуда деньги нашлись? — Оксана ткнула пальцем в её наряд. — Это же тысяч пятнадцать стоит минимум!
— Это... это мне подарили!
— Кто подарил? Любовник?
Ритка вскочила со стула, опрокинув бокал. Шампанское разлилось по скатерти, потекло на пол.
— Какой ещё любовник?! Ты вообще о чём?!
Я бросилась к столу с тряпкой, пытаясь стереть шампанское, но Ритка отпихнула меня.
— Не надо! Я сама!
— Да сядь ты уже! — рявкнула я.
Она замолчала, уставившись на меня. Все замолчали. Я вытерла скатерть, подняла опрокинутый бокал и поставила его на стол.
— Может, хватит? — тихо сказала я. — Давайте просто... спокойно посидим.
— Да пусть она сначала вернёт деньги! — не унималась Оксана.
— Верну! Верну, говорю же!
— Когда?!
— Да замолчите вы оба! — Женька долил себе коньяка. — Праздник же, ёлки-палки!
Дима молчал, уткнувшись в тарелку. Он вообще редко встревал в конфликты — предпочитал отсиживаться в стороне и ждать, пока буря утихнет.
Но буря не утихала. Оксана с Риткой продолжали препираться — сначала о деньгах, потом о том, кто кому должен, кто кого обманул, кто кого подставил. Женька встрял в спор, начал защищать Ритку, Оксана набросилась на него. Я сидела, сжав кулаки, и чувствовала, как внутри нарастает раздражение.
— Хватит! — крикнула я, но никто не услышал.
Они продолжали орать, перебивая друг друга. Ритка всхлипывала, Оксана обвиняла, Женька гоготал. Я встала со стула и вышла на балкон.
Холодный воздух ударил в лицо. Я прислонилась к перилам, вдыхая морозную свежесть. Внизу город сиял огнями — в окнах домов мелькали тени, люди готовились встречать Новый год. А у меня на кухне разворачивался цирк.
Я вернулась в квартиру минут через десять. Они всё ещё ругались — теперь уже о каких-то старых обидах, о том, кто кого не пригласил на свадьбу, кто кого не поздравил с днём рождения. Женька опрокинул салатницу с селёдкой под шубой — она упала на пол, осколки тарелки разлетелись по ковру.
— Ты что творишь?! — заорала я.
Он пьяно хихикнул:
— Да ладно, Танюх, не психуй...
Я подошла к столу и увидела: половина еды размазана по скатерти, тарелки перевёрнуты, бокалы валяются на боку. Моя квартира, мой праздник, мой идеально накрытый стол — всё превратилось в помойку.
Что-то щёлкнуло внутри.
— Всё, — сказала я тихо. — Всё, хватит.
Они продолжали галдеть. Я подошла к двери и распахнула её настежь.
— Я не буду праздновать с вами новогодние праздники. Пошли вон из моей квартиры.
Воцарилась тишина.
— Таня, ты чего? — Оксана смотрела на меня непонимающе.
— Я сказала: вон. Все. Немедленно.
— Да ты что, с ума сошла? — Женька попытался встать, но покачнулся и схватился за стол.
— Нет, не сошла. Я просто... устала. От вас, от этого бардака, от всего. Убирайтесь.
Ритка всхлипнула:
— Танюша, ну мы же не специально...
— Мне всё равно. Одевайтесь и уходите.
Они переглянулись. Дима первым встал и молча пошёл в прихожую. Оксана последовала за ним, недоуменно качая головой. Ритка схватила сумку и выбежала из квартиры, не попрощавшись. Женька задержался — стоял, глядя на меня мутными глазами.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
Он покачал головой, надел куртку и вышел, хлопнув дверью.
Я осталась одна.
Квартира выглядела так, будто в ней прошёл ураган. Еда на полу, битая посуда, опрокинутые бокалы... Я опустилась на стул и закрыла лицо руками.
За окном взорвались первые петарды.
Новый год наступал.
И я была очень счастлива, что осталась одна! Лучше так, чем с ними.