Я стояла у окна и смотрела, как дождь размывает контуры города. Капли стекали по стеклу, оставляя мутные дорожки — точно так же, как слезы по моим щекам несколько часов назад. Только сейчас я уже не плакала. Внутри что-то окончательно переломилось, и вместо боли пришла странная ясность.
— Мама, ты чего такая? — Степан выглянул из своей комнаты, держа в руках учебник по алгебре.
— Всё нормально, сынок. Иди, делай уроки.
Нормально. Какое смешное слово. Нормально — это когда ты не находишь в ванной чужие шпильки. Нормально — это когда муж не приходит домой в два ночи с запахом женских духов. Нормально — это когда его девятнадцатилетняя дочь от первого брака не заявляется к тебе в квартиру с ключами, которые он ей тайком сделал.
Всё началось три месяца назад. Точнее, я узнала об этом три месяца назад, когда вернулась с работы раньше обычного. Дверь была приоткрыта, в прихожей валялись незнакомые кроссовки, а из гостиной доносился смех. Её смех. Юлька — так звали эту особу, которая появилась в жизни Дмитрия после нашей свадьбы как чёртик из табакерки.
Я толкнула дверь и замерла. Она сидела на моём диване, закинув ноги на журнальный столик, и листала мой — именно мой! — модный журнал. На ней были рваные джинсы и топ, из-под которого выглядывал пирсинг на пупке. Рядом лежала её сумка, из которой торчал блок сигарет.
— А, привет, — бросила она небрежно, даже не поднимая глаз. — Папа сказал, что можно приходить.
Я почувствовала, как жар поднимается к щекам.
— Папа сказал? Без моего ведома?
— Ну да. Это же его квартира тоже.
Его квартира. Которую мы купили вместе, в которую я вложила все свои сбережения, которую обустраивала, выбирая каждую мелочь. Но для неё это была просто «папина квартира».
В тот вечер, когда Дмитрий вернулся, я попыталась поговорить. Спокойно, по-взрослому. Мы сидели на кухне, он пил чай и делал вид, что не понимает, в чём проблема.
— Юля — моя дочь, Таня. Неужели ты не можешь принять её?
— Я не против того, чтобы она приходила в гости. Но не с ключами от нашей квартиры!
— Она взрослая девушка, ей нужно где-то бывать.
— У неё есть мать. Есть своя квартира.
— Мать с новым мужем живёт. Ей там неуютно.
Дмитрий встал, поставил чашку в раковину и вышел из кухни. Разговор был окончен. Так он всегда делал — просто уходил, когда ему что-то не нравилось. А я оставалась одна, с комом в горле и ощущением собственной ненужности.
После того случая Юлька начала появляться регулярно. Приходила, когда меня не было, ела то, что я готовила на ужин, пользовалась моей косметикой. Я находила её следы повсюду: заколки в ванной, крошки на диване, пятна от кофе на столе. Один раз она даже надела моё платье — я увидела фото в её социальных сетях. «Новый лук от папика», — было написано под снимком.
Я пыталась говорить с Дмитрием. Снова и снова. Но он только отмахивался:
— Ты преувеличиваешь. Ревнуешь, что ли? Это моя дочь, а не любовница.
Ревность. Странное обвинение, когда твоё личное пространство растаптывают, когда тебя игнорируют в собственном доме. Это была не ревность — это было унижение.
Две недели назад ситуация достигла апогея. Я взяла отгул и решила заняться генеральной уборкой. Перебирала вещи в шкафу, когда наткнулась на коробку, спрятанную за зимними куртками Дмитрия. Любопытство взяло верх. Внутри лежали документы на квартиру — нашу квартиру. И завещание. Свежее, датированное прошлым месяцем. Дмитрий оставлял всё Юльке. Всё. Квартиру, в которую я вложила половину денег, машину, дачу.
Я села прямо на пол и долго смотрела на эти бумаги. Значит, вот как он видел наше будущее. Я — временная попутчица, удобная домработница и нянька для его сына от первого брака. А Юлька — единственная наследница, которой достанется всё.
Вечером я не стала устраивать скандал. Просто спросила:
— Почему ты не сказал мне о завещании?
Он даже не удивился, что я нашла бумаги.
— Это мои личные дела.
— Личные? Квартира записана на двоих!
— Я имею право распоряжаться своей долей.
— А как же Степан? Твой сын тоже имеет право на наследство!
— У Степана есть ты. А Юлька — она одна.
Одна. При живой матери, при отце, который готов ради неё на всё. А я, получается, не одна? У меня есть сын, значит, мне больше ничего не нужно?
В ту ночь я не спала. Лежала и слушала, как Дмитрий похрапывает рядом, и понимала — всё кончено. Этот брак был ошибкой с самого начала. Три года назад мне казалось, что я встретила родственную душу: мужчину, который понимает, каково это — растить ребёнка в одиночку. У него была Юлька, у меня — Степан. Мы могли бы стать семьей, настоящей семьей.
Но иллюзии разбились об реальность. Дмитрий не искал партнёршу — он искал прислугу. Женщину, которая будет готовить, убирать, решать бытовые вопросы. А его дочь искала спонсора и место, где можно делать всё, что заблагорассудится.
Сегодня утром случилось то, что переполнило чашу. Я встала в семь, как обычно, собрала Степана в школу, приготовила завтрак. Дмитрий ушёл на работу, не попрощавшись — уже месяц мы почти не разговаривали. Я собиралась выходить, когда в дверь позвонили.
На пороге стояла Юлька. С двумя огромными чемоданами.
— Привет, я переезжаю.
— Что?
— Папа разрешил. Мне надоело мотаться туда-сюда. Буду жить здесь. Он сказал, что освободит кабинет.
Кабинет. Комнату, которую я обустраивала для Степана, когда он подрастёт. Где стоял мой стол, мои книги, где я работала по вечерам.
— Нет, — сказала я тихо.
— Что «нет»?
— Ты здесь жить не будешь.
Юлька фыркнула:
— Это решать не тебе. Спроси у папы.
Она попыталась протиснуться мимо меня, но я загородила дверь.
— Я сказала — нет.
— Ты вообще кто такая? Папина жена? Ну и что? Я его дочь, у меня больше прав!
Что-то щёлкнуло у меня в голове. Я развернулась, прошла в спальню, достала телефон и набрала номер Дмитрия. Он ответил не сразу.
— Танюша, я на совещании...
— Приезжай домой. Сейчас же.
— Что случилось?
— Приезжай, и всё поймёшь.
Я положила трубку и вернулась в прихожую. Юлька уже затащила один чемодан внутрь и стояла, скрестив руки на груди.
— Знаешь, что ты делаешь? — спросила я, глядя ей прямо в глаза. — Ты паразитируешь. На отце, на мне, на всех. Тебе девятнадцать лет, ты не учишься, не работаешь. Только требуешь и требуешь.
— Заткнись! Ты не смеешь мне указывать!
— Буду указывать. Потому что здесь живу я. И мой сын. И я не позволю превратить наш дом в проходной двор.
Юлька схватила телефон и начала строчить сообщение — наверняка отцу. Я прошла на кухню, налила себе воды. Руки дрожали, сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Но я не жалела о сказанном. Впервые за долгое время я чувствовала себя правой.
Дмитрий примчался через сорок минут. Ворвался в квартиру красный, взъерошенный.
— Что ты себе позволяешь?!
— Позволяю? Это ты себе позволяешь слишком много, Дима. Привозишь сюда свою дочь, не посоветовавшись со мной. Составляешь завещание, лишая моего сына наследства. Превращаешь меня в прислугу!
— Юля моя дочь! Она нуждается в поддержке!
— А Степан? Он тебе не сын? Ты его усыновил, помнишь? Или это было только на бумаге?
Юлька стояла рядом с отцом и смотрела на меня с торжествующей улыбкой. Вот она, настоящая семья — отец и дочь против чужой тётки.
— Слушай, Таня, — Дмитрий попытался говорить мягче. — Давай успокоимся и обсудим всё спокойно.
— Обсуждать нечего. Я приняла решение.
— Какое решение?
Я глубоко вдохнула. Сейчас или никогда.
— Забирай свою дочь и уходите из моей жизни. Оба.
Тишина, которая повисла после этих слов, казалось, длилась целую вечность. Дмитрий смотрел на меня так, словно не верил своим ушам. Юлька открыла рот, но не произнесла ни слова.
— Ты не можешь меня выгнать, — наконец выдавил он. — Квартира оформлена на двоих.
— Могу. И сделаю это через суд, если понадобится. У меня есть все доказательства того, что основные средства вложены мной. И свидетели, которые подтвердят, что ты планировал лишить моего сына наследства.
— Ты спятила!
— Нет, Дима. Я просто пришла в себя. Наконец-то.
Я прошла мимо них, открыла дверь.
— Прошу вас покинуть мой дом.
Юлька первой сорвалась с места. Схватила чемодан и выволокла его в коридор, что-то бормоча себе под нос. Дмитрий стоял, сжав кулаки, и я видела — он пытается найти аргументы, слова, что-то, что могло бы переломить ситуацию. Но не находил.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но это ещё не конец.
— Для меня уже конец. Давно.
Когда дверь за ними закрылась, я прислонилась к стене и медленно осела на пол. Слёз не было. Только огромная, всепоглощающая усталость. И странное чувство облегчения.
Через час я поднялась, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, седые пряди в волосах, которых ещё год назад не было. Сорок два года. Позади неудачный первый брак, годы одиночества с маленьким сыном, а теперь вот — второй провал.
Но знаете что? Я выстояла. Не сломалась, не стала жертвой. Сказала то, что должна была сказать ещё три месяца назад.
Телефон зазвонил — Степан, узнать, когда я заберу его из школы. Я взглянула на часы. До конца уроков оставалось два часа. Можно было успеть съездить к адвокату.
Я накинула куртку, взяла сумку. На душе было пусто, но спокойно. Впереди ждали разборки, суды, дележ имущества. Но это уже не пугало. Страшнее было продолжать жить в той лжи, которой я жила последние годы.
Выходя из подъезда, я столкнулась с соседкой, Ритой Семёновной. Та окинула меня оценивающим взглядом:
— Танечка, ты что такая бледная? Заболела?
— Нет, Рита Семёновна. Просто... выздоравливаю.
Она кивнула, не совсем понимая, и я прошла мимо. На улице моросил дождь, серое небо нависало над городом, а где-то вдали виднелась радуга. Странно видеть радугу в такую пасмурную погоду.
Я села в машину и поехала в центр, к той адвокатской конторе, телефон которой мне давала подруга полгода назад. Тогда я отмахнулась — зачем мне адвокат? А теперь понимала — очень даже зачем.
Город плыл за окном, знакомые улицы, дома, в которых когда-то мы с Дмитрием гуляли, строили планы. Вон тот ресторан, где он сделал мне предложение. А вот парк, где мы фотографировались всей семьёй — я, он, Степан и Юлька, которая тогда казалась милым, немного застенчивым подростком.
Как же быстро всё меняется. Или, может, ничего не менялось? Просто я не хотела видеть правду?
Адвокат оказалась женщиной лет пятидесяти, с проницательным взглядом и деловой манерой держаться. Выслушала меня внимательно, делая пометки в блокноте.
— Значит, квартира в долевой собственности, но основной взнос сделали вы. Есть подтверждающие документы?
— Да, банковские выписки сохранились.
— Хорошо. А завещание он составил без вашего ведома?
— Я нашла его случайно.
Антонина Львовна — так её звали — кивнула и отложила ручку.
— Дело неприятное, но решаемое. Главное сейчас — зафиксировать всё юридически. Подавайте на развод, параллельно будем решать вопрос с разделом имущества. У вас есть где жить, если ситуация обострится?
— Это моя квартира. Я никуда не уйду.
— Правильно. Не уходите ни при каких обстоятельствах. Это может быть расценено как добровольный отказ от жилья.
Мы проговорили ещё минут сорок. Когда я выходила из офиса, на душе стало чуть легче — у меня появился план, появилась опора. Я больше не одна в этой войне.
За Степаном я заехала в три. Он вылез из школы весёлый, с пятёркой по математике.
— Мам, а можно мне сегодня к Максу в гости?
— Конечно, солнышко. Только до семи, договорились?
Отвезла его к другу, а сама поехала в супермаркет. Надо было что-то делать, чем-то занять руки и голову. Бродила между полок, складывая в корзину продукты машинально. Молоко, хлеб, овощи для супа. Обычная жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Домой вернулась к пяти. Поднималась по лестнице — лифт опять сломался — и уже на втором этаже услышала музыку. Громкую, с тяжёлыми басами, которые отдавались в стенах подъезда. Сердце ёкнуло. Нет, только не это.
Чем ближе я подходила к своей двери, тем громче становился звук. Из квартиры доносились голоса, смех, топот ног. Я вставила ключ в замок, открыла дверь — и замерла.
В прихожей валялись чужие куртки, кроссовки, какие-то сумки. Из гостиной несло табачным дымом и чем-то ещё, сладковатым и резким. В коридоре стоял парень лет двадцати с бутылкой пива в руке. Увидев меня, он улыбнулся:
— О, привет! Ты тоже к Юльке?
Я прошла мимо него в гостиную. То, что я увидела, превзошло самые худшие опасения. Человек десять молодых людей рассредоточились по комнате. Кто-то сидел на диване, кто-то на полу. На журнальном столике стояли бутылки, пластиковые стаканы, какие-то тарелки с недоеденной едой. Музыка гремела из колонок — моих колонок, которые стояли на полке.
И посреди всего этого хаоса восседала Юлька в моём любимом кресле. Она красила губы, глядя в маленькое зеркальце, и даже не заметила, как я вошла.
— Что здесь происходит? — спросила я, но голос потонул в музыке.
Я прошла к колонкам и выключила звук. Резкая тишина обрушилась на комнату. Все повернулись ко мне.
— Юлька, что это значит?
Она медленно подняла глаза, как будто только сейчас заметила моё присутствие.
— А, это ты. Мы тут немного отдыхаем.
— Немного отдыхаете? В моей квартире?
— Папа дал ключи. Сказал, что я могу приходить.
— Я сегодня утром выставила тебя за дверь! Откуда у тебя ключи?
Юлька пожала плечами:
— Запасные были. Ну и что такого? Ребята пришли, посидим часок и разойдёмся.
Я обвела взглядом компанию. Молодые лица, наглые усмешки, полное безразличие к тому, что они находятся в чужой квартире. На полу валялись окурки — окурки! — хотя у меня дома никто и никогда не курил. Пепельницей им служила моя керамическая тарелка, привезённая из Греции.
— Все. Немедленно. Вон отсюда.
Несколько человек переглянулись, но никто не двинулся с места. Один парень, с выбритыми висками и татуировкой на шее, хмыкнул:
— Юль, это кто вообще?
— Да так, — махнула рукой Юлька. — Папина жена. Не бери в голову.
Папина жена. Не бери в голову. Я почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Я считаю до десяти. Если через десять секунд вы не начнёте собираться, я вызываю полицию.
— Да ладно тебе, — протянула Юлька. — Чего психуешь? Мы же тихо сидим.
— Один...
— Слушай, может, правда пойдём? — один из парней, кажется, самый адекватный, начал подниматься.
— Сиди, — велела Юлька. — Никто никуда не идёт. У меня есть право здесь находиться.
— Два... три...
— Юль, да брось ты, — девушка в розовой кофте тронула её за плечо. — Видишь, какая напряжённая.
— Четыре... пять...
Я уже доставала телефон. Юлька вскочила с кресла:
— Стоять! Ты не смеешь вызывать полицию!
— Шесть...
— Ребят, пошли, что ли, — наконец сказал парень с татуировкой. — Чего тут сидеть, если такое дело.
Они начали подниматься, нехотя, демонстративно медленно. Собирали свои вещи, переговариваясь между собой и бросая в мою сторону неприязненные взгляды. Юлька стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и сверлила меня взглядом.
— Ты пожалеешь, — процедила она. — Папа узнает, и тебе не поздоровится.
Компания начала выходить. Я проводила их до двери, следя, чтобы все ушли. Последним выходил тот самый парень с пивом, которого я встретила первым.
— Извините за беспокойство, — сказал он неожиданно. — Мы не знали, что это такая ситуация.
Когда дверь за последним гостем закрылась, я вернулась в гостиную. Юлька сидела на диване и что-то яростно печатала в телефоне. Я огляделась вокруг. Пепел на полу, пятна от напитков на столе, разбросанные окурки. Запах дыма въелся в обивку мебели.
— Убирай за собой, — сказала я.
— Не буду.
— Уберёшь. Сейчас же.
— Заставь меня.
Она поднялась и направилась к двери. Я загородила ей путь.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не приведёшь всё в порядок.
— Да отвали ты!
Юлька попыталась оттолкнуть меня. Я схватила её за руку. Она дёрнулась, резко, и её локоть попал в стоявшую на комоде вазу. Высокую, хрустальную, которую мне подарила бабушка перед смертью. Ваза качнулась, упала и разбилась на мелкие осколки.
Секунду мы обе смотрели на осколки. Потом я почувствовала, что что-то внутри меня окончательно оборвалось.
— Вон. Убирайся. Сейчас же.
— Сама виновата! — заорала Юлька. — Это ты меня толкнула!
— Я тебя не трогала! Ты сама...
— А мне плевать на твою дурацкую вазу! Подумаешь, разбилась! Купишь новую!
Она рванула к дивану, схватила свою сумку. При этом зацепила провод ноутбука — моего рабочего ноутбука, который стоял на подлокотнике. Компьютер полетел на пол с глухим стуком. Экран треснул.
Я замерла. Это был не просто ноутбук. Это была моя работа, мои проекты, всё, над чем я трудилась последние полгода. Резервные копии, конечно, были, но сам факт...
— Ты что творишь?! — закричала я. — Это моя работа!
— Надо было убрать его с дороги! — огрызнулась Юлька, но в её голосе впервые появились нотки неуверенности.
Она ринулась к выходу. Я не стала её останавливать. Пусть уходит. Пусть убирается отсюда к чёрту, и чтобы духу её здесь больше не было.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в разгромленной гостиной. Села на пол рядом с осколками вазы и взяла в руки ноутбук. Экран был разбит вдребезги. Попыталась включить — мёртв.
Не знаю, сколько я так сидела. Может, минут десять, может, полчаса. Потом поднялась, принесла совок и веник, начала убирать. Собирала осколки, вытирала пепел, мыла пятна со стола. Механически, не думая ни о чём.
Когда всё было убрано, я села на диван и набрала номер Дмитрия. Он ответил не сразу.
— Да?
— Твоя дочь устроила в моей квартире вечеринку. Разбила вазу. Сломала мой ноутбук.
Пауза.
— Таня, давай не будем раздувать из мухи слона...
— Слона? Дима, это не слон. Это полный дурдом! Она привела сюда целую толпу незнакомых людей! Они курили в квартире! Распивали алкоголь!
— Юля сказала, что ты сама её спровоцировала. Накинулась на неё.
— Что?!
— Она говорит, что пришла забрать свои вещи, а ты устроила скандал.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он ей верит. Просто так, безоговорочно верит этой наглой девчонке, которая врёт в глаза.
— Значит, так, — я говорила медленно, стараясь контролировать голос. — Завтра я меняю замки. Если твоя дочь ещё раз появится здесь, я вызову полицию. И буду подавать на неё в суд за порчу имущества.
— Ты не можешь менять замки! Это моя квартира тоже!
— Могу. И сделаю. А с тобой увидимся в суде. При разводе.
Я бросила трубку. Руки тряслись так, что я еле-еле смогла набрать номер подруги, Ольги.
— Оль, можешь сейчас приехать?
В её голосе сразу послышалась тревога:
— Что случилось?
— Приезжай. Расскажу.
Она примчалась через двадцать минут. Я успела заварить чай и хоть немного прийти в себя. Ольга обняла меня, и только тогда я разрыдалась. Всё, что копилось внутри последние месяцы, хлынуло наружу.
— Тань, ну хватит, хватит уже, — гладила меня по спине Ольга. — Слышишь? Ты молодец. Ты всё правильно делаешь.
— Я не могу больше, — всхлипывала я. — Понимаешь? Я правда не могу. Он выбрал её. Своё чадо. А мне что остаётся?
— Остаётся жить. Дальше. Без него. Ты справишься, я знаю.
Мы просидели на кухне до вечера. Ольга слушала, поддакивала, давала советы. Где-то в глубине души я понимала, что она права — надо идти дальше, не оглядываясь. Но было так больно. Больно от предательства, от того, что человек, которому я доверяла, оказался совсем не тем, за кого себя выдавал.
В семь я поехала забирать Степана. Он вылез из подъезда весёлый, растрёпанный.
— Мам, мы с Максом в приставку рубились! Я прошёл пятый уровень!
— Молодец, — улыбнулась я и поцеловала его в макушку.
Дома он сразу заметил, что ноутбука на месте нет.
— Мам, а где твой компьютер?
— Сломался. Придётся новый покупать.
— А что с ним случилось?
Как объяснить ребёнку, что в его жизни сейчас всё рушится? Что тот мужчина, которого он называл папой последние три года, скоро исчезнет из нашей жизни?
— Упал. Неудачно упал.
Степан кивнул и убежал в свою комнату. А я осталась на кухне, глядя в окно на вечерний город. Где-то там, в этом огромном мегаполисе, Дмитрий утешал свою драгоценную дочурку. Где-то там Юлька строчила гневные посты в соцсетях о злой мачехе. А здесь, в этой квартире, я пыталась собрать осколки своей жизни.
И знаете что? Я соберу. Обязательно. Потому что я не для того прожила сорок два года, чтобы сдаться сейчас.
Три месяца пролетели как один день. Адвокаты, суды, бесконечные заседания. Дмитрий пытался отсудить половину квартиры, но документы говорили сами за себя — основной взнос был мой. Юлька являлась на заседания в роли свидетельницы, строила из себя жертву. Судья слушала её равнодушно.
В итоге квартира осталась за мной. Дмитрий получил денежную компенсацию за свою долю — и то меньше, чем рассчитывал. Когда я выходила из зала суда с решением в руках, он стоял у выхода с Юлькой. Она смотрела на меня с ненавистью, он — с горечью.
— Ты всё равно останешься одна, — сказал он напоследок.
Я улыбнулась:
— Одна, зато на своей территории.
Через неделю он вывез последние вещи. Я стояла у окна и смотрела, как он грузит коробки в машину. Юлька суетилась рядом, что-то ему говорила. Потом они уехали.
Степан подошёл ко мне, обнял за талию:
— Мам, теперь будет только мы с тобой?
— Да, солнышко. Только мы.
— Это хорошо, — сказал он просто.
Я посмотрела на наше отражение в стекле — мать и сын, вдвоём против всего мира. И впервые за долгое время почувствовала не страх, а облегчение. Впереди была новая жизнь. Моя жизнь. И я была готова её начать.