Ключи от квартиры матери лежали на столе, тяжелые, с брелоком в виде подковы, который она таскала с собой всю жизнь. Юля первая их схватила — быстро так, решительно, будто боялась, что кто-то перехватит.
Всё, девочки, — сказала она, и голос её дрожал от возбуждения. — Теперь это наше. Наконец-то.
Ксюша кивнула, комкая в руках платок. Глаза красные, но уже не плачет — устала, наверное. Или просто не осталось слез. Мать хоронили третьего дня, и всё ещё не верилось, что её больше нет. Просто взяла и умерла, тихо, во сне. Врачи сказали — сердце. Ей было всего шестьдесят восемь.
— Давайте съездим, посмотрим, — предложила Рита, младшая. Она всё похороны ходила как в тумане, механически. То ли не понимала, что произошло, то ли наоборот — слишком хорошо понимала.
Они поехали втроём на Юлиной машине. Ноябрь выдался серый, мокрый, с неба сыпалась какая-то морось — не то дождь, не то снег. Дорога до материнской квартиры заняла минут сорок. Юля вела молча, сосредоточенно, только пальцы на руле побелели — так сжимала.
Квартира находилась в старом доме на Рижском проспекте, трёхкомнатная, с высокими потолками и паркетом. Мать купила её ещё в девяностые годы, когда работала главным бухгалтером в каком-то банке. Тогда казалось — невероятная удача. Сейчас такие квартиры стоили миллионов двадцать, не меньше.
— Как же здесь всё по-прежнему пахнет мамой, — тихо сказала Ксюша, переступив порог.
Юля молча прошла в большую комнату, распахнула шторы. Свет ворвался в квартиру — тусклый, ноябрьский, но всё равно стало светлее. На подоконнике стояли горшки с фиалками, которые мать холила как детей. Теперь они завянут, подумала Рита. Некому будет за ними ухаживать.
— Значит так, — начала Юля, и в голосе её появились деловые нотки. — Квартиру нужно оценить, потом решим, что с ней делать. Может, продадим, поделим деньги. Или сдавать будем. Рынок сейчас неплохой.
— Постой, — Ксюша подняла руку. — Давай сначала разберёмся с документами. Завещание же есть, мама говорила.
— Какое завещание? — Юля обернулась. — Она нам всё равно оставила, мы же её дочери.
— Но лучше проверить, — настаивала Ксюша. — Вдруг там что-то важное написано.
Они полезли в шкаф, где мать хранила все бумаги. Папки, конверты, старые счета — всё это она складывала аккуратно, с подписями. В самом низу лежала толстая папка с надписью «Важное». Юля вытащила её, положила на стол.
— Вот, смотрите. «Завещание. Нотариальное».
Она развернула бумагу, и сёстры склонились над ней. Читали молча, и с каждой строчкой лица их менялись — сначала недоумение, потом растерянность, потом что-то похожее на шок.
— Это что вообще такое? — выдохнула Юля. — Она что, издевается?
Ксюша молчала. Рита вцепилась в край стола.
Согласно завещанию, квартира действительно переходила дочерям. Но не просто так, не поровну, как они думали. Нет. Каждой — определённая доля. Юле — тридцать процентов. Ксюше — тридцать. Рите — сорок.
И это было бы ещё ничего. Но дальше шёл текст, который переворачивал всё с ног на голову. Мать написала — подробно, жёстко, без сантиментов — почему именно так распорядилась имуществом.
«Юле я оставляю тридцать процентов, потому что она всегда была занята собой. Деньги, карьера, муж с достатком — всё это у неё есть. Помощи от неё я не видела. Навещала редко, по праздникам. Звонила, когда ей что-то было нужно».
Юля побледнела.
«Ксюше — тридцать процентов. Она приезжала чаще, но всегда с претензиями. Всегда чем-то недовольна. Считала, что я ей должна — за детство, за воспитание. Постоянно напоминала о своих жертвах. Я устала от этих упрёков».
Ксюша схватилась за сердце.
«Рите — сорок процентов. Она одна не бросила меня. Приезжала каждую неделю, привозила продукты, помогала по дому. Когда мне было плохо, она сидела рядом ночами. Она не ждала благодарности, не требовала ничего взамен. Она просто была рядом».
Рита тихо заплакала.
— Я не верю, — Юля отшвырнула бумагу. — Это какая-то ошибка. Мама не могла такое написать.
— Это её почерк, — прошептала Ксюша. — Посмотри, внизу подпись. И печать нотариуса.
— Плевать я хотела на эту печать! — голос Юли сорвался на крик. — Это несправедливо! Мы все её дочери, у нас равные права!
— Но мама решила иначе, — тихо возразила Рита. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Она имела право.
— Право? — Юля развернулась к ней. — Ты что, серьёзно? Ты считаешь, что заслужила больше нас?
— Я не считаю... я просто...
— Просто что? Подлизывалась к ней все эти годы? Специально, да? Чтобы получить побольше?
— Юль, перестань, — вмешалась Ксюша. — Рита не виновата.
— Не виновата? — Юля засмеялась, зло так, с истерикой. — Она играла в любимую дочку, чтобы урвать кусок пожирнее! А мы что, дуры? У меня трое детей, мужа в прошлом году сократили, ипотека! Мне эти деньги нужнее!
— У меня тоже дети, — тихо сказала Ксюша. — И никакого мужа вообще. Я одна их тяну. Думаешь, мне легко?
— Но я больше получила, — Рита вытерла лицо ладонью. — И это моя вина, да? Что я приезжала к матери? Что мне её было жалко?
— Жалко! — Юля фыркнула. — Ты рассчитывала! Всё было рассчитано!
— Прекрати немедленно! — Ксюша встала между ними. — Мы только похоронили маму, а вы уже имущество делите!
— А кто первый про деньги заговорил? — огрызнулась Юля. — Ты же! Проверить документы, говоришь!
Скандал разгорался. Голоса становились всё громче, слова — всё жёстче. Рита сидела, сжавшись, и молчала. Юля ходила по комнате, размахивая руками. Ксюша пыталась всех успокоить, но получалось плохо.
— Знаете что, — наконец сказала Юля. — Я пойду к адвокату. Оспорю это завещание. Есть же способы.
— Какие способы? — Ксюша нахмурилась.
— Недееспособность, например. Скажем, что мама была не в себе, когда писала. Может, уже болела, соображала плохо.
— Ты с ума сошла? — Рита вскочила. — Мама была абсолютно нормальной! Она всё понимала!
— Этого никто не докажет, — холодно ответила Юля. — Медицинские документы можно по-разному трактовать. Была у неё гипертония? Была. Принимала лекарства? Принимала. Вот и основание.
— Ты хочешь опозорить память матери? — Ксюша смотрела на старшую сестру с ужасом.
— Я хочу справедливости.
— Справедливость — это уважать её волю!
— Её воля — это оскорбление!
Они разошлись, хлопнув дверями. Юля уехала первой, даже не попрощавшись. Ксюша задержалась, ходила по квартире, трогала материнские вещи — фотографии, книги, чашку на кухне. Потом тоже ушла.
Рита осталась одна. Села на диван, на котором столько раз сидела с матерью, и уткнулась лицом в подушку. Пахло старым домом, пылью и тем самым неуловимым материнским ароматом — смесью крема для рук и мятных конфет, которые она всегда держала в кармане халата.
Почему так получилось? Рита не планировала получить больше. Она просто... любила мать. Просто не могла бросить её одну. После смерти отца прошло уже десять лет, и мать осталась совсем одна. Юля была занята семьёй, Ксюша — работой и разводом. А Рита... у Риты тоже были свои дела, но она находила время. Каждую субботу приезжала, иногда и в будни заезжала. Они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. О пустяках, о жизни, о том о сём. Мать рассказывала про соседей, про сериалы. Рита — про работу, про сына.
Никаких расчётов не было. Ни капли.
А теперь что? Сёстры ненавидят её. Считают корыстной стервой.
Телефон завибрировал. Сообщение от Юли в общий чат: «Завтра еду к адвокату. Кто со мной?»
Ксюша ответила: «Я подумаю».
Рита молча вышла из чата.
На следующий день Юля действительно поехала в юридическую контору на Тверской. Адвокат — мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме — выслушал её внимательно, изучил копию завещания.
— Понимаете, — сказал он, откинувшись на спинку кресла, — оспорить завещание сложно. Нужны веские основания. Недееспособность завещателя нужно доказывать медицинскими документами. Вы говорите, у вашей матери была гипертония. Это ещё не основание.
— А что основание? — спросила Юля.
— Психиатрический диагноз. Деменция, например. Или доказательства того, что завещание составлено под давлением, угрозами. Есть такие доказательства?
Юля молчала.
— Ну вот, — адвокат развёл руками. — Тогда шансы минимальные. Да и процесс затянется на год, а то и больше. Дорого выйдет.
— Сколько?
Он назвал сумму. Юля поморщилась.
— Понятно, — она встала. — Спасибо.
На улице было холодно. Она закуталась в пальто, пошла к машине. Мысли роились в голове. Значит, так просто не оспоришь. Но ведь должен быть способ? Должен!
Вечером позвонила Ксюша.
— Ну что, была у адвоката?
— Была.
— И?
— Сказал, шансов мало.
Пауза.
— Слушай, Юль, — голос Ксюши звучал устало. — Может, не надо? Ну подумай сама. Сорок процентов Рите, по тридцать нам. Это же не так уж плохо. Всё равно деньги получим.
— Плохо, — отрезала Юля. — Очень плохо. Потому что несправедливо.
— Но мама так решила...
— Мама ошибалась! — Юля не выдержала. — Она не видела всей картины! Думала, что Рита святая, а мы эгоистки. Но это не так!
— Может, в чём-то она была права? — тихо спросила Ксюша.
— То есть ты на её стороне?
— Я ни на чьей стороне. Я просто устала от этого всего. От скандалов, от дележки. Мне тошно от всего этого.
Юля бросила трубку.
Прошла неделя. Сёстры не общались. Рита попыталась позвонить — Юля сбросила вызов. Ксюша отвечала односложно, холодно.
Однажды Рита приехала на Рижский проспект, чтобы полить материнские цветы. Открыла дверь — а там Юля. Роется в шкафу, что-то ищет.
— Ты чего здесь делаешь? — спросила Рита.
— У меня тоже есть ключи, — буркнула Юля, не поворачиваясь. — Имею право.
— Что ищешь?
— Не твоё дело.
Рита подошла ближе, заглянула через плечо. Юля перебирала документы, старые письма.
— Ты думаешь найти что-то компрометирующее? — спросила Рита. — Что-то, что докажет, будто я давила на маму?
Юля резко обернулась.
— А ты не давила?
— Нет.
— Да ладно! — Юля швырнула бумаги на пол. — Конечно давила! Слёзы лила, жалость вызывала! Бедная Рита, одна с ребёнком, денег нет! Вот мама и повелась!
— Я никогда не просила её о деньгах, — Рита сжала кулаки. — Никогда! Даже когда было совсем плохо!
— Не просила, но намекала!
— Это неправда!
Они стояли друг напротив друга, две сестры, которые когда-то дружили, играли вместе, делились секретами. А теперь смотрели с ненавистью.
— Знаешь что, — выдохнула Юля. — Мне всё равно, что там мама написала. Я не собираюсь отдавать тебе больше. Понятно? Мы разделим всё поровну. Или будет суд.
— Суд ты проиграешь.
— Посмотрим.
Юля вышла, снова хлопнув дверью. Рита осталась стоять среди разбросанных бумаг. По щекам текли слёзы — горькие, обидные. Почему материнский подарок превратился в проклятие?
Через три дня Юля организовала семейный совет. Позвонила Ксюше, написала даже Рите — сухо, без эмоций: «Встречаемся в кафе на Арбате, в четверг, в шесть вечера. Нужно решить вопрос окончательно».
Рита пришла первой. Села у окна, заказала чай. Руки дрожали — от волнения или от холода, непонятно. На улице уже стемнело, фонари отражались в мокром асфальте. Прохожие спешили по своим делам, и никто из них не знал, что у неё сейчас внутри творится.
Ксюша появилась минут через десять. Выглядела измученной — синяки под глазами, волосы кое-как собраны в хвост. Села напротив Риты, кивнула молча.
— Как дела? — тихо спросила Рита.
— Нормально, — буркнула Ксюша, уткнувшись в меню.
Юля влетела ровно в шесть. На каблуках, в модном пальто, с большой сумкой. Села, даже не поздоровавшись, достала папку с документами.
— Значит так, — начала она без предисловий. — Я всё просчитала. Квартира стоит примерно двадцать два миллиона. Если делить по завещанию, Рита получает восемь восемьсот тысяч, мы с Ксюшей — по шесть шестьсот. Разница в два миллиона с лишним.
— И что ты предлагаешь? — спросила Ксюша.
— Предлагаю разделить поровну. По семь триста тридцать три каждой. Честно и справедливо.
— Но завещание, — начала Рита.
— Завещание можно оспорить! — Юля повысила голос. — Я консультировалась не с одним адвокатом! Да, это сложно, да, это долго. Но возможно!
— Ты опять за своё, — Ксюша покачала головой. — Юль, ну хватит уже.
— Хватит? — Юля уставилась на неё. — То есть ты согласна получить на два миллиона меньше? Просто так?
— Я не согласна, — тихо сказала Ксюша. — Мне эти деньги тоже нужны. Но...
— Но что?
— Но мама так решила. И может, действительно, Рита заслужила больше.
Рита вздрогнула от этих слов. Ксюша впервые встала на её сторону.
Юля побагровела.
— Ты что, издеваешься? Она тебе что, мозги промыла?
— Никто мне мозги не промывал, — Ксюша сжала кулаки. — Я просто думаю своей головой. Рита действительно была рядом с мамой. А мы... мы были заняты.
— Заняты? Мы были заняты жизнью! Работой! Детьми! — Юля схватила чашку с кофе, отпила большой глоток. — А она что, безработная, что ли? У неё что, ребёнка нет?
— Есть, — спокойно ответила Рита. — Но я находила время для мамы.
— Вот именно! — Юля ткнула пальцем в её сторону. — Находила! Специально! Чтобы втереться в доверие!
— Прекрати! — Ксюша стукнула ладонью по столу. Посетители за соседними столиками оглянулись. — Ты сейчас несёшь полную чушь! Рита не виновата в том, что у неё совесть есть!
— Совесть! — Юля расхохоталась. — Это не совесть, это расчёт! Холодный, циничный расчёт!
— Юля, остановись, — Рита почувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты же понимаешь, что это неправда.
— Неправда? — Юля наклонилась через стол. — А то, что ты последние пять лет каждую субботу торчала у мамы — это не расчёт? То, что ты таскала ей продукты, сидела с ней по ночам? Думаешь, я не понимаю, что ты делала?
— Я любила её! — голос Риты сорвался. — Я просто любила маму! Мне было её жалко! Она была одна!
— Да мне тоже её было жалко! — заорала Юля. — Но у меня трое детей! Младшей четыре года! Я не могла каждую неделю к ней ездить!
— Никто тебя не заставлял!
— Вот именно! Никто! А ты заставляла себя! Чтобы получить больше!
— Хватит! — Ксюша встала. — Всё, я ухожу. Не могу это слушать.
— Сиди! — рявкнула Юля. — Мы ещё не закончили!
— Я закончила, — Ксюша схватила сумку. — И знаешь что, Юль? Может, мама была права насчёт тебя. Может, ты действительно думаешь только о себе.
Лицо Юли исказилось.
— Ты... — она встала, и стул за ней опрокинулся с грохотом. — Ты смеешь говорить мне такое?
— Смею, — Ксюша развернулась к ней. — Потому что это правда. Ты не приезжала к маме, потому что тебе было лень. Не потому что некогда — а потому что лень. Ты звонила ей раз в месяц, и то по обязанности. А когда она болела в прошлом году, ты вообще ни разу не приехала!
— Я была в командировке!
— Три месяца? — Ксюша фыркнула. — Да ладно тебе. Командировка была две недели, я помню. Остальное время ты просто не хотела возиться.
— Заткнись! — Юля шагнула к ней.
— Девушки, — официантка подошла робко. — Пожалуйста, потише. Здесь другие посетители...
— Отойдите! — огрызнулась Юля.
Рита закрыла лицо руками. Это был кошмар. Сёстры, которых она знала всю жизнь, превратились в чужих людей. Жадность и обида разъели всё — любовь, привязанность, общие воспоминания.
— Значит так, — Юля схватила папку. — Раз вы не хотите договариваться по-хорошему, будет по-плохому. Я подаю иск в суд. Буду оспаривать завещание. И найду способ доказать, что мама была недееспособна.
— Как ты докажешь? — Ксюша скрестила руки на груди.
— Найду свидетелей. Соседей, врачей. Кто-нибудь да скажет, что она путала, забывала, вела себя странно.
— Врать будешь, значит, — тихо сказала Рита.
— Буду добиваться справедливости, — отрезала Юля.
Она швырнула на стол несколько купюр и вышла из кафе. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла в рамах.
Ксюша медленно села обратно.
— Господи, — прошептала она. — Что происходит? Мы же семья...
Рита молчала. Семья. Какая теперь семья? Мать ушла — и всё рассыпалось на части, как карточный домик.
— Она действительно подаст в суд? — спросила Ксюша.
— Похоже на то.
— И что нам делать?
Рита подняла глаза.
— Не знаю, — призналась она. — Честно — не знаю.
Они сидели в кафе ещё минут двадцать, молча пили остывший чай. За окном шёл снег — первый в этом году, мокрый, липкий. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам. А у них внутри всё оборвалось.
— Слушай, — наконец заговорила Ксюша. — А может, нам правда стоит отпустить эту ситуацию? Разделить, как мама хотела, и жить дальше?
— А Юля?
— Юля пусть делает что хочет. Если подаст в суд — её право. Но мы с тобой... мы же можем не участвовать в этом цирке?
Рита задумалась. Может, Ксюша права? Может, нужно просто принять волю матери и двигаться дальше? Без скандалов, без судов, без этой грызни?
— Хорошо, — кивнула она. — Давай попробуем.
Они обнялись на прощание — неловко так, робко, но всё же обнялись. Какая-то надежда ещё теплилась. Может быть, не всё потеряно.
Юля действительно подала иск. Через месяц пришла повестка в суд. Рита наняла адвоката — женщину средних лет с жёстким взглядом. Ксюша тоже готовилась к заседанию, хоть и неохотно.
Первое слушание назначили на январь. Рита шла в здание суда с тяжёлым сердцем. Снег уже лежал по-настоящему, скрипел под ногами. В коридоре она увидела Юлю — та стояла у окна с адвокатом, что-то обсуждала. Даже не поздоровалась.
Заседание длилось недолго. Судья изучила документы, выслушала стороны. Адвокат Юли говорил о том, что наследодательница страдала гипертонией, принимала сильные препараты, могла быть в состоянии, когда способность принимать взвешенные решения была нарушена. Адвокат Риты возражала — предоставила медицинские карты, показания соседей, справки о том, что мать до последнего дня была в здравом уме.
Судья отложила решение на месяц.
Рита вышла из зала и вдруг поняла — она устала. Смертельно устала от всего этого. От борьбы, от ненависти, от денег, которые превратили сестёр во врагов. Мать хотела справедливости — а получилось разрушение семьи.
Может быть, никакие деньги не стоят того, чтобы терять самых близких людей?
Но было уже поздно. Колесо закрутилось, и остановить его никто не мог.