Тишину разорвал знакомый, многослойный гул. Не бесшумный гул летающих машин, а рокот автобусных двигателей, перебранка ворон, детский смех из открытого окна и далёкая дрель, вгрызающаяся в бетон. Маша лежала, не открывая глаз, боясь, что это снова обман. Но воздух пах по-другому. Не стерильно, а пыльно, с нотками выхлопа, цветущих лип и чьей-то жареной картошки. Она почувствовала под щекой шершавую ткань диванной подушки. Своей подушки.
Она открыла глаза. Комната. Её комната. Постер с единорогом над столом, груда книг на подоконнике, мятый школьный рюкзак на полу. За окном — синее, живое небо начала июня, по которому плыли пухлые кучевые облака. Никаких светящихся трасс. Никакой вечной дымки. По улице с рёвом проехал оранжевый автобус.
Маша вскочила. Сердце колотилось, будто хотело выпрыгнуть. Она подбежала к окну, распахнула его. Тёплый воздух обнял её. Во дворе, на кривых, но таких родных качелях, качалась маленькая девочка. На скамейке сидели две бабушки, о чём-то оживлённо беседуя. По асфальту, испещрённому трещинами, проехал велосипедист. Жизнь. Шумная, неидеальная, настоящая жизнь.
— Машенька, ты встала? — донёсся с кухни голос мамы. Обычный, немного усталый, наполненный заботой. — Завтрак на столе!
Слёзы хлынули из глаз Маши сами собой, от счастья и облегчения. Она была дома. Настоящем, своём доме.
Только тут она вспомнила. Игра. Где игра? Она метнулась к кровати, откинула подушку. Под ней лежала та самая пластиковая коробочка «Ну, погоди!». Она взяла её в руки. Корпус был прохладным, обычным. Никакого тепла, никакого свечения. Она нажала кнопку включения. На экране появился пиксельный волк, затем полетело первое яйцо. Просто игра. Никаких карт, никаких надписей. Всё как в первый день, когда она её купила.
Было ли это сном? Странным, невероятно реалистичным сном наяву? Маша подошла к зеркалу. На ней была её же пижама. Всё как всегда. Но в памяти стояли с абсолютной, болезненной ясностью и серое небо, и летающие капсулы, и печальные глаза Аркадия Семёновича, и серьёзное, а потом озарённое смехом лицо Алисы.
— Не может быть просто сном, — прошептала она себе. — Не может.
За завтраком она украдкой изучала родителей. Папа, с газетой в руках (бумажной!), ворчал на очередные планы Трампа и другие политические новости. Мама составляла список продуктов, попутно отгоняя кота Мурзика от сметаны. Они были такими, какими она их помнила. Никаких разговоров о «нейро-интерфейсах» и «воздушных коридорах». Её мир вернулся. Но что стало с тем? Сотрётся ли он, как ненужный черновик? Или он где-то существует параллельно? И что теперь с ней самой?
После завтрака Маша, почти не помня себя, надела кроссовки и выбежала на улицу. Она должна была проверить. Она бежала по знакомым улицам, вдыхая знакомые запахи, и каждый крик ребятни, каждый лай собаки, каждое дерево, пробивающееся сквозь асфальт, казались ей чудом. Она добралась до Арбата.
Сердце ёкнуло. Тот самый особняк стоял на своём месте. И в его цоколе... была дверь, как люк. Деревянный люк, утопленный, с кованой решёткой. Но вывески не было. На люке висел простой амбарный замок, покрытый ржавчиной. Никакого света из-под него не просачивалось. Маша спустилась и попробовала дернуть решётку. Она не поддавалась. Магазин «Волшебный Антиквариат» исчез. Или его здесь никогда не было.
Она медленно пошла к скамейке, где впервые встретила Аркадия Семёновича. Она была пуста. Маша села, достала игру из кармана и просто смотрела на неё. Что теперь? Волшебство закончилось? Оно выполнило свою задачу и стало просто игрушкой?
— Простите, девочка, вы не знаете, который час? — раздался рядом голос.
Маша вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял невысокий пожилой мужчина. Но это был не Аркадий Семёнович. У этого были совсем другие, добродушные черты лица и седые усы. На нём был простой синий ветхий пиджак.
— Кажется, без пятнадцати одиннадцать, — автоматически ответила Маша, глядя на часы на своём браслетике (обычные, электронные).
— Спасибо. Красивая игрушка, — кивнул мужчина на «Ну, погоди!» в её руках. — Редкость теперь. Настоящий артефакт.
Он улыбнулся и пошёл дальше, оставив Машу в лёгком недоумении. Слово «артефакт» прозвучало странно. Но, может, он просто любитель старины?
Она снова посмотрела на игру. И вдруг её осенило. Старушка говорила: «Настоящее волшебство — в сердце». Аркадий Семёнович сказал: «Помни, настоящее волшебство — в сердце...». А что, если всё не закончилось? Что если волшебство не в том, чтобы менять миры, а в том, чтобы видеть чудеса в своём? И что если инструмент, который она держит, теперь нужно использовать правильно? Не для глобальных изменений, а для чего-то другого.
Она шла домой, обдумывая эту мысль. Во дворе своего дома она увидела соседского мальчишку Вовку. Он сидел на лавочке один, с расстроенным видом, рядом валялся мяч.
— Вовка, что случилось? — спросила Маша.
— Да мяч в окно попал, к Бабе Зине, — махнул он рукой. — Она сейчас такая злая... Мяч конфискует навечно, говорит. А он у меня новый...
Маша знала Бабу Зину. Ворчливую, одинокую старушку на первом этаже, которая вечно ругалась на детей за шум. Раньше Маша бы просто пожалела Вовку и прошла мимо. Но сейчас она остановилась. В её памяти всплыл образ ворчащей соседки Аркадия Семёновича и найденная брошка, которая только усилила её подозрительность.
«Настоящее волшебство — в сердце», — снова пронеслось в голове.
— Давай попробуем не выпрашивать, а... исправить, — сказала Маша.
— Как?
— У тебя есть карманные деньги? Купим ей... ну, не знаю, пирожное в кулинарии. И извинимся. Не за мяч, а за беспокойство. Искренне.
Вовка скептически сморщился.
— Она всё равно обругает.
— Может, и нет. Но мы попробуем. Это будет наш маленький эксперимент.
Они купили в соседней кулинарии кусок бисквитного торта (Маша добавила своих денег). С трепетом подошли к двери Бабы Зины. Вовка робко позвонил.
Дверь открылась. На пороге стояла худая старушка в очках, с уже готовым гневным выражением лица.
— Ну? Опять что?
— Зинаида Петровна, — начала Маша, толкая Вовку вперед. — Мы принесли извинения. За мяч и за шум. И... это вам. Просто так.
Вовка, красный как рак, протянул пакетик с тортом. Баба Зина замерла. Её взгляд перебегал с торта на виноватые лица детей. Гневная складка у рта дрогнула.
— Что за глупости... Торт... — пробормотала она, но рука её уже взяла пакет. — Ладно уж... Мяч ваш у меня в прихожей. Берите. И чтобы больше...
Она не закончила, кивнула и закрыла дверь. Не улыбнулась, не стала доброй. Но и не накричала. И мяч был возвращён.
Вовка был в шоке.
— Ничего себе! Она даже не прокричала про «нынешнюю молодёжь»!
— Видишь? — улыбнулась Маша. — Иногда просто нужно проявить внимание. Не волшебство, а просто... человечность.
Вернувшись домой, Маша поставила игру «Ну, погоди!» на полку, рядом с другими памятными безделушками. Она больше не была тёплой. Она была просто сувениром. Доказательством невероятного приключения, которое, возможно, было сном. Но что-то внутри Маши знало — это не сон. Это был урок.
Вечером, ложась спать, она не положила игру под подушку. Она лежала и думала о двух мирах. О том, который она спасла от войны, но погубила душу. И о своём, живом, дышащем, с его проблемами и войнами в учебниках истории. Она не стала великой спасительницей. Она не стала волшебницей, творящей чудеса. Она просто вернулась домой и помогла мальчишке вернуть мяч. И это, странным образом, чувствовалось как самая большая победа. Потому что это было в её силах. Это было по-настоящему.
Она закрыла глаза, и перед сном ей показалось, что на полке, где стояла игра, на секунду мелькнул мягкий золотой свет. Не ослепительный, а уютный, как свет ночника. А может, это просто фары проезжающей машины скользнули по стене.
На следующее утро на столе рядом с её тарелкой лежал свёрток, аккуратно перевязанный ленточкой. Рядом записка от мамы: «Нашла в почтовом ящике. На твоё имя. Без обратного адреса».
Сердце Маши ёкнуло. Она развязала ленточку. Внутри лежала книга. Не старая и потрёпанная, а новая, пахнущая типографской краской. Это был сборник сказок с удивительно живыми, тёплыми иллюстрациями. На форзаце было написано пером: «Для Маши. Чтобы помнила, что чудеса начинаются с доброго сердца. Твой друг из прошлого, которое стало настоящим».
И подпись: «А.С.»
Слёзы снова навернулись на глаза. Но на этот раз они были сладкими. Он существовал. Где-то. Или это было его последнее, прощальное чудо. Неважно.
Маша открыла книгу на первой странице и начала читать. За окном пели птицы, светило настоящее, жаркое солнце, а где-то в мире были войны, несправедливость и боль. Но здесь и сейчас, в её комнате, было тихо и хорошо. У неё был дом. У неё была память. И у неё было знание, что самое главное волшебство — не в изменении прошлого или будущего, а в том, чтобы сделать чуточку добрее и светлее настоящее. Своими руками. Своим сердцем.
Игра «Ну, погоди!» молчала на полке. Но Маша знала, что где-то внутри её пиксельного экрана навсегда останется запись о самой великой победе — победе над желанием изменить всё, и о мудрости изменить то немногое, что действительно в твоих силах. И это было лучше любого волшебства...
Если вам понравилось, подпишитесь и поставьте ЛАЙК рассказу. Не забудьте поддержать канал ДОНАТОМ по ссылке ниже
Начало истории
Всем добра и крепкого здоровья