Дарья Десса. Авторские рассказы
Айтишница
Жизнь Димы текла по спокойному, предсказуемому руслу. После развода, который прошёл удивительно цивилизованно – без скандалов, дележа мебели и взаимных претензий – он погрузился в работу, а вечерами играл в видеоигры или смотрел сериалы. Знакомство с Наташей стало для него глотком свежего воздуха, даже несмотря на мгновенное попадание во френдзону. Он не страдал, скорее, наслаждался общением с красивой, живой женщиной, которая дарила ему ощущение нужности.
Наташа была подобна яркой, непоседливой птичке. В двадцать три года она успела родить дочь, развестись, пережить несколько бурных романов и точно знала, чего хочет от жизни. Дима же был её тихой гаванью, другом, на которого можно положиться. Их отношения строились на взаимном удобстве: она получала внимание, помощь и прекрасные фотографии, он – возможность чувствовать себя частью чьей-то жизни, быть полезным.
День, когда он неожиданно пришёл к Наташе, начался как обычный четверг. Работа – обработка фотоснимков для свадебного журнала – завершилась раньше, и Дима решил сделать сюрприз подруге. В голове уже рисовалась картина: Наташа обрадуется, они выпьют кофе, он починит ноутбук девушки, а потом, возможно, поиграет с её дочкой Машенькой, к которой искренне привязался.
Но реальность оказалась иной.
Дверь открыла Наташа с лёгким недоумением в глазах.
– Дима? А я думала, ты завтра», – сказала она, пропуская его в прихожую. Из гостиной доносился женский голос и лёгкий стук по клавиатуре. – У меня тут подруга, – шепотом пояснила Наташа. – Программист, я просила ноутбук посмотреть. Но если ты уже тут…
Дима кивнул, чувствуя странный укол ревности. Он привык быть для Наташи единственным техническим специалистом. Войдя в комнату, увидел девушку, которая разительно не соответствовала его представлению о программисте. Алена сидела, ссутулившись над ноутбуком, но даже в этой позе в ней чувствовалась грация. Длинные каштановые волосы с рыжеватым отливом падали на плечи, тонкие пальцы с аккуратным маникюром летали по клавишам. Когда она подняла голову, Дима увидел большие карие глаза, в которых читалось раздражение и усталость. Она была одета в простую белую футболку и джинсы, но носила их с такой небрежной элегантностью, словно это наряд от кутюр.
Представление прошло быстро. Алена кивнула, едва взглянув на Диму, и снова уткнулась в экран. Наташа увела его на кухню, где между чашками ароматного кофе началось тихое, но эмоциональное объяснение.
– Прости, что не предупредила, – говорила Наташа, размахивая руками. – Но мне срочно нужно было отправить документы по ипотеке, а этот чёртов ноутбук вообще не шевелится! Ты же сам сказал, что придёшь не раньше послезавтра. А Алена работает в «Газпроме», она точно разбирается!
Дима молча слушал, глядя в свою чашку. Он понимал логику, но на душе скребли кошки. «Газпром» – это гигант, монолит, куда попасть без блата или огромных связей практически невозможно. И уж точно туда не берут девушек, которые выглядят как с обложки журнала, но при этом ничем, кроме привлекательной внешности, не примечательны. Так ему казалось, по крайней мере.
Возвращение в комнату было похоже на вход на поле битвы. Алена сидела с таким видом, словно ноутбук лично оскорбил её предков. На столе рядом валялась пачка распечатанных документов с логотипом «Газпрома», а на экране мелькали строки кода.
– Всё, – сказала она, откидываясь на спинку стула. – Тут только радикальные меры. Сносить систему, форматировать диск и ставить всё заново. Данные, думаю, спасти уже не получится.
Дима едва сдержал усмешку. «Форматировать жёсткий диск» – это классическая отмазка тех, кто не хочет разбираться в проблеме. Он молча подошёл, встретившись взглядом с Аленой. В её глазах промелькнуло что-то. Вызов? Раздражение? Нежелание уступать место?
– Можно попробовать ещё кое-что, прежде чем идти на крайние меры, – мягко сказал он.
Алена фыркнула, но встала.
– Попробуйте. Но я уже всё перепробовала.
Пока девушки обсуждали новые тренды в макияже и сложности воспитания детей, Дима погрузился в работу. Его пальцы, привыкшие к точным движениям при настройке фотоаппаратов, так же уверенно летали по клавиатуре. Он зашел в диспетчер задач, проверил автозагрузку, запустил пару диагностических утилит. Проблема оказалась на поверхности – пара троянов, маскирующихся под системные процессы, и реестр, забитый мусором от давно удалённых программ. Ничего критичного, но для непосвящённого – настоящая катастрофа.
Полчаса тишины, нарушаемой лишь щёлканьем клавиш и женским смехом, и Дима поднялся.
– Готово. Попробуй теперь.
Наташа с радостью запустила нужную программу, и всё заработало идеально. Алена же выглядела так, словно её снова заставили учить школьную программу по информатике.
– Ну и что там было? – спросила она, стараясь казаться безразличной.
Дима посмотрел на неё и внезапно понял, что эта девушка не высокомерна. Она… непроходимо глупа. Её поза, взгляд, даже тон голоса выдавали страх быть разоблачённой. И вместо того, чтобы триумфально объявить о найденных вирусах, он просто пожал плечами.
– Да ничего особенного. Парочка мелких глюков. Ты была на правильном пути, просто не хватило времени копнуть глубже, – не стал он никого разоблачать.
Алена замерла, глядя на него с удивлением. Она явно ждала насмешки, технического диктата, мужского превосходства. А получила… понимание.
– Я так и думала, – сказала она, но уже без прежней надменности. Её взгляд стал мягче, в уголках губ дрогнула тень улыбки.
Наташа, чувствуя смену атмосферы, оживилась.
– Ой, да ладно вам с этим ноутбуком! Дима, оставайся на ужин! Алена, ты тоже оставайся, я столько всего наготовила!
Вечер, начавшийся неловко, постепенно превратился в нечто тёплое и душевное. За пастой с томатным соусом и бокалом вина Алена постепенно раскрылась. Да, она действительно работала в «Газпроме», но не программистом, а тестировщиком. Да, попала туда по протекции дяди, но страстно хотела доказать, что достойна этого места. И да, с техникой у неё были сложные отношения – она скорее понимала логику процессов, чем разбиралась в «железе».
Дима же рассказывал о своей работе фотографом, о том, как однажды снимал разных знаменитостей, и те всегда были довольны его снимками. Говорил он тихо, без хвастовства, и Алена слушала, внимательно глядя в глаза.
Когда Дима уходил, уже поздно вечером, Наташа проводила его до лифта.
– Ну что, как тебе Алена? – с хитрой улыбкой спросила она.
– Симпатичная. И явно умнее, чем пытается казаться, – немного слукавил он.
– Она одинока, – сказала Наташа, глядя ему прямо в глаза. – И ей нужен кто-то… спокойный. Как ты.
Лифт пришёл, и Дима уехал, оставив за спиной тёплый свет из двери Наташиной квартиры. Вечерний город встречал его прохладой и огнями реклам. Он шёл пешком, не торопясь, и в голове звучал смех Алены – звонкий, немного нервный, но очень живой.
Он не знал тогда, что эта случайная встреча, это неловкое знакомство в присутствии ноутбука, полного вирусов, станет началом истории, где не будет френдзоны, а появится что-то гораздо более хрупкое и прекрасное. Истории, где программистка, не разбирающаяся в компьютерах, и фотограф, разбирающийся в душах, найдут друг в друге то, о чём даже не подозревали.
А жизнь, как и компьютер, иногда нуждается не в радикальном форматировании, а лишь в внимательном взгляде и готовности починить то, что кажется сломанным. Даже если это собственное сердце.
Лекарство
Смена началась, как обычно, с чашки крепкого, почти черного кофе и ощущения, что следующие сутки будут бесконечными. Поступивший в обеденный перерыв вызов звучал тревожно: «Мужчина, 30 лет, судороги с потерей сознания». Классика, требующая немедленного реагирования. В голове тут же пронеслись дифференциальные диагнозы: эпилепсия, гипогликемия, инсульт, ЧМТ... или, что чаще всего бывает в этом возрасте, алкогольная интоксикация с абстинентным синдромом. Особенно если учесть, что продолжается первая неделя после Нового года.
Мы мчались на вызов, и я, как всегда, старалась отбросить личные мысли, сосредоточившись на протоколе. Моя работа – это постоянное балансирование между состраданием и профессиональным цинизмом, который помогает не сгореть.
Прибыв на место, я сразу почувствовала, что что-то не так. Нас встретила не паника, а скорее истерика. В дверях стояла заплаканная женщина, молодая, с измученным лицом, вцепившаяся в ручки двоих малышей, которые, казалось, были напуганы больше её слезами, чем реальной угрозой. Голос мамочки дрожал, срываясь на крик:
– Помогите! У мужа припадок, его трясет, а он – единственный кормилец! Что мы будем делать?!
Я, как всегда, взяла на себя роль успокоителя.
– Тихо, девушка. Я доктор Печерская. Мы здесь, чтобы помочь. Отведите нас к нему, пожалуйста. Что именно произошло? – мой голос звучал ровно и уверенно, как метроном, отсчитывающий секунды до нормализации ситуации.
Она, потупив взор, словно провинившийся ребенок, указала на просторную комнату. И тут меня накрыло. Не волной паники, а густым, тяжелым запахом свежего перегара, который, казалось, пропитал обои и мебель. Это был не просто запах, а практически визитная карточка. Мой профессиональный цинизм тут же поднял голову и прошептал: «Вот и разгадка, Эллина. Очередной "припадок" после вчерашнего».
Едва переступив порог, я краем глаза заметила «больного». Субъект, тридцати лет, как и было заявлено, развалился на диване. Нога на ногу. В руках – пульт от телевизора, а взгляд прикован к какой-то бессмысленной телепередаче. Никаких признаков постиктального состояния, никакой пены изо рта, никаких следов прикуса языка. Абсолютно расслабленная поза.
Но стоило ему заметить меня, человека в форме, с медицинской сумкой, как началось шоу. Мгновенно! Он тут же начал извиваться в конвульсиях, словно в эпилептическом приступе. Это было настолько фальшиво и чрезмерно театрально, что я едва сдержала усмешку. Движения субъекта были слишком координированными, слишком ритмичными, слишком... удобными для дивана.
Я не стала бросаться к нему с инъекциями или ложкой для предотвращения прикуса. Просто присела напротив, наблюдая за этим фарсом с невозмутимым лицом. Мой фельдшер, опытный Игорь, тоже стоял в дверях, скрестив руки на груди, и, кажется, мысленно делал ставки на продолжительность «спектакля».
Минуты тянулись, а его «бенефис» не приносил желаемого эффекта. Мужчина ожидал суеты врачей, паники близких, предложения немедленной госпитализации. Но получил лишь мое холодное, оценивающее молчание. Тогда, трясясь всем телом, он изрек, срываясь на возмущенный фальцет:
– Почему не помогаете?! Не видите, мне плохо, эпилептический припадок же! Живо везите в больницу! – он вещал, не прекращая трястись, словно моторчик. И вот это было его главной ошибкой. Человек в истинном приступе не может говорить, а после обычно дезориентирован и слаб. А этот требовал госпитализации, да еще и с такой дикцией!
Дождавшись окончания тирады, я поднялась, поправила воротник и произнесла с ледяной интонацией, которая обычно действует безотказно:
– Клоунаду заканчиваем. Никакой эпилепсии тут нет, чистой воды симуляция. Вы абсолютно здоровы. Не прекратите – вызову психиатрическую бригаду. У них есть специальные препараты для таких «припадков».
Услышав про психиатров, он моментально прекратил трястись. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки. Вскочил с дивана, совершенно здоровый и оживленный, и, к моему удивлению, воскликнул:
– А что, неплохая идея! Вызывай!
Я опешила. Это был новый поворот. Обычно угроза психиатрической помощью заставляет симулянтов мгновенно «выздороветь» и извиниться. Затем, понизив голос до шепота, он начал свою исповедь, словно я была не врачом, а священником:
– Понимаешь, тут выпивал... Устал дома, жена пилит, никуда не отпускает. А тут предлог – увезут в больницу, а я сбегу! И дело с концом! Отдохну хоть пару дней от этой каторги!
В этот момент в комнату ворвалась его жена. Она, видимо, подслушала монолог. Ее заплаканное лицо исказилось от ярости, и она крикнула, переходя на визг:
– Ты, алкаш, всю душу вымотал!
И тут произошло то, чего я не могла предвидеть даже в самых безумных сценариях. В ее руке, откуда ни возьмись, оказалась старая, но увесистая чугунная сковородка. Со всего размаха она охаживает его по голове. Звонкий, глухой удар.
Мужик, который секунду назад симулировал эпилепсию, теперь заплакал по-настоящему.
– Не бей! Понял, понял! Обещаю, больше не буду пить! Сейчас же иду на работу! Только не надо больше сковородкой!
На этой драматичной ноте я ретировалась с места вызова. Игорь не смог сдержать смеха, когда мы спускались по лестнице. Я же, несмотря на абсурдность ситуации, почувствовала странное удовлетворение. Иногда для лечения нужна не таблетка, а хорошая, увесистая сковородка.
P.S.
Забавно, но этот «больной» живет в паре домов от меня. Вижу его частенько – действительно, больше не пьет. И выглядит сейчас стильно и ухоженно! Сковородка, видимо, оказалась самым эффективным лекарством.